Глава 23

— Лаура, соберись! — сердито командует Эльда — Последние пятнадцать минут у меня ощущение, что музыка отдельно, а ты отдельно. У тебя сегодня финальная тренировка, если ты помнишь.

Такое забудешь. Я останавливаюсь и подъезжаю к бортику.

— Мне нужен перерыв.

— Четвертый? Завтра так же будешь ныть на кастинге?

— Сегодня я не на кастинге, — огрызаюсь я.

— Это определенно радует. Потому что если бы ты так двигалась на кастинге, я бы тебе даже номер завершить не позволила.

— Какое счастье, что тебя не будет в жюри!

— Две минуты.

Обменявшись «комплиментами», мы расходимся: Эльда кого-то набирает, а я надеваю защиту на лезвия и иду к скамейке, где стоит бутылка с водой. Говорить о том, что я не выспалась, не имеет смысла, это к делу не относится. Эльда всегда отвечает, что это мои проблемы, но это и правда исключительно мои проблемы. Я всю ночь ворочалась с боку на бок, задремала только под утро на пару часов. Если бы я хотя бы волновалась по поводу завтрашнего! Но нет, я думала исключительно о драконах. О том, какой набл старший и о том, как мне попасть к младшему. В конце концов додумалась до того, что если младшего от меня закрыли, значит, я заставляю его нервничать, а следовательно, и делать мне в резиденции больше нечего. По-хорошему, радоваться бы, но не радовалось. Потому что сначала вспоминалась мордашка Верража, а потом — морда Ландерстерга, когда он склонялся ко мне, чтобы меня поцеловать.

Чтоб его драконы покусали!

— Две минуты вышли. На лед, — командует Эльда, как раз в тот момент, когда я закручиваю крышку и ставлю бутылку на скамейку.

— Иду.

Защита снова на покрытии, а я снова на льду. Мне нужно сосредоточиться, мне нужно оттанцевать этот номер, довести его до автоматизма, до такого уровня, чтобы импровизация заключалась только в расположении лент над катком. Я снова вливаюсь в танец, но даже сама чувствую — нет, не то, что музыка отдельно, а я отдельно, — а то, что я не ловлю то, что танцую. Такого со мной не было уже давно.

Такого, когда я словно глохну и двигаюсь наугад.

— Профессионально, — замечает Эльда, когда я останавливаюсь со вскинутыми руками. — Но без огонька. Если бы ты танцевала обязательную программу, я бы прямо сейчас тебя отпустила и сказала — отдыхай до завтра. Но завтра у тебя не спорт, дорогая. Завтра у тебя представление, от которого зависит вся твоя дальнейшая жизнь.

— Звучит страшно.

— Ты сама этого хотела. Что-то случилось?

Завтра пойдет сиреневый снег: Эльда спрашивает у меня, что случилось!

— Нет. Все в порядке.

Она испытующе смотрит на меня, светлые глаза на миг сужаются. Но только на миг.

— Тогда халтурить причины не вижу. Давай. Повтори все то же самое, что ты делала сейчас, только так, чтобы я то почувствовала.

Легко сказать. Как можно сделать, чтобы она это почувствовала, если я сама ничего не чувствую?

Ладно ныть и правда не время. Вот завтра оттанцую, пройду кастинг, а потом буду неделю ныть по поводу того, что Ландерстергу… тьфу ты! Не буду я по поводу него ныть. Никогда!

И с Верражем обязательно увижусь. Сегодня же!

— Ого, глазки загорелись, — произносит Эльда. — Прогресс! К чему бы?

— К тому, что была проведена небольшая внутренняя работа. Давай музыку.

Музыка взрывается надо льдом первыми аккордами: вливаясь в нее, я вскидываю руки. Чтобы мгновением позже скользнуть в сторону.

Музыка набирает силу, и силу набирают мои движения: силу, скорость, и яркость, выраженную в каждом развороте.

Сейчас мне нужно держать в уме, что на музыкальный проигрыш я буду подниматься на лентах, от смягченных, спокойных нот — к сильным, по нарастанию. Довольно сложно, но пока что я повторяю эти движения на месте, представляя, что уже поднимаюсь надо льдом. Все выше и выше, пока акцент на ударившей музыку ярости не проходит сквозь меня, а дальше — мне надо будет спуститься в разворачивающейся мелодии и в разворачивающихся лентах. Все ниже и ниже, пока коньки не коснутся льда, и из прогиба снова уйти в движение.

На словах:

Самый сложный момент — серия прыжков от одного к четырем, с минимальным перерывом. В ритме сумасшедшего биения сердца в танце, когда движение проходит от расправленных кончиков пальцев через все тело. На этом я выкладываюсь полностью, точнее… я вкладываюсь полностью.

Вкладываю всю себя.

Первый прыжок.

Второй! У меня перехватывает дыхание, когда я снова приземляюсь на лед.

Третий заставляет сердце раскрыться цветком, на губах расцветает улыбка. Это ведь то, чего я хотела всю жизнь!

Как бы я хотела, чтобы мама могла меня видеть. А еще больше — чтобы она могла увидеть меня в шоу «Эрвилль де Олис»!

Удары сердца отзываются в движениях, в которые я влетаю, и последний — ч етвертый прыжок, вот-вот раскроется на максимальной скорости.

Я действительно что-то чувствую, когда ноги отрываются от земли, а еще вижу, что Эльда смотрит за мою спину. Потом что-то кричит. Потом в развороте, в этом сумасшедшем мельтешении, я вижу внизу маленькую девочку. Рядом со мной.

Мне либо врезаться в нее, либо дернуться в сторону.

И я дергаюсь.

Лодыжку обжигает болью, а следом, когда я падаю, болью обжигает бедро. Такой, что перед глазами действительно осыпаются звезды, в темноте, очень похожей на ту, что вчера была в зале, где готовила ужин. Когда возвращается свет, возвращается и музыка, финальными аккордами:

Еще возвращается картинка, правда, немного смазанная: Эльда бежит ко мне прямо по льду.

А я пытаюсь подняться, и понимаю, что не могу.

Правая нога, начиная от таза кажется сплошным отростком непроходящей боли, от которой меня начинает тошнить. Тем не менее я цепляюсь за бортик, и пытаюсь встать, опираясь на левую, когда Эльда орет не своим голосом:

— С ума сошла?! Не двигайся! Сидеть, я сказала!

После такого, особенно когда она подлетает ко мне, двинуться мне уже не грозит. У меня снова темнеет перед глазами, но а все-таки слышу, как Эльда называет адрес Ледового дворца, а потом, во время очередной короткой вспышки сознательного — вижу, как истошно кричит вылетевшая на лед девочка, а какая-то женщина (по всей видимости, мать) прижимает ее к себе.

— Я только на секунду отвернулась… — бормочет она.

— Вон пошли. — Я никогда не видела Эльду в таком бешенстве, у нее даже губы белые. — Я сказала — вон!

Мать что-то бормочет, подхватывает плачущую малышку и уносит, а ко мне по льду уже бегут медики. Правда, это я уже ловлю краем ускользающего сознания, что-то холодное касается сгиба локтя. Я перевожу ставший тяжелым взгляд на пистолет-шприц.

Обрывки голосов напоминают неполадки на сервере кинопортала.

— … шок…

— … да, я уже вызвала…

— Не стоит.

Я даже хочу спросить, что там не стоит делать, но по льду уже бегут парамедики. Меня очень осторожно перемещают на носилки, и тогда а спрашиваю:

— А с девочкой все в порядке? Она так кричала…

Эльда смотрит на меня так, будто я сказала несусветную глупость, тем не менее отвечает:

— Все. Я еду с вами.

Последнее уже точно не мне, но в медицинском отсеке флайса сознание начинает понемногу проясняться. Потихоньку, по самой капельке, и по этой самой капельке да меня начинает доходить, что произошло. В этот момент подключенный ко мне датчик отзывается писком возрастающего сердечного ритма.

— Что там? — говорю я, пытаясь приподняться. Начиная от талии я накрыта плотным белым полотном, и мне нужно его отдернуть…

— Ферна Хэдфенгер, вам нельзя шевелиться, — мгновенно отзывается женщина-парамедик.

Нельзя шевелиться?! Почему?!

— Что со мной?! — Я уже почти кричу.

— Это уже не шок, — говорит второй, проверяя показания на планшете. — У нее паническая атака.

Что?! Паническая атака?! Я снова пытаюсь приподняться, но меня силой укладывают обратно, парамедик плотно держит меня за плечи.

— Лаура, — жесткий голос Эльды возвращает в реальность, — давай ты спокойно полежишь, пока тебе не сделают снимок.

— Спокойно?! А ты бы полежала спокойно?!

— От того, что ты сейчас будешь истерить, лучше никому не станет.

Мне остается только лежать и дышать — глубоко, как на разминочных тренировках у Кори.

— Я пропущу тренировку, — шепчу еле слышна. — Мне нельзя пропускать тренировку.

Эльда склоняется надо мной и берет мою руку в свою

Кажется, она ее и не отпускает, пока аэроносилки летят по коридору в корпус магнитно-резонансной диагностики. Только перед дверями в зал разжимает пальцы и произносит:

— Я с тобой.

Но вот она уже не со мной, и я слышу шум, отзывающийся во всем теле. Я даже не поняла, когда с меня сняли коньки, я этого не почувствовала. Равно как не чувствую сейчас ничего внизу. Но так же не должно быть? Когда автомат выносит меня из сканирующей капсулы, ко мне подходит врач. Мужчина лет пятидесяти, со штрихами седины на висках.

— Ферна Хэдфенгер, у вас двойной перелом со смещением, разрыв связок и суставной сумки, — говорит он.

Я, кажется, мыслю здраво, но не могу объять то, что он мне сказал. Нет. Это не может быть про меня. Нет-нет-нет…

— Мы рекомендуем операцию с последующим суточным восстановлением в регенерационной капсуле.

У меня нет этих суток!

Я в шаге от того, чтобы начать истерить, как выражается Эльда, но в этот момент в зал входит Ландерстерг. Врач разворачивается к нему, чтобы сообщить, что посторонним сюда заходить нельзя (об этом гласит электронная табличка над залом, я ее помню), но если он и собирался это сказать, сейчас его энтузиазм иссяк.

Тем более что дракон проходит мимо него и склоняется надо со мной.

— Как ты? — просто спрашивает он.

Так… по-настоящему, как кажется, не спрашивал никогда.

Если еще минуту назад я готова была кричать, то сейчас мне хочется плакать. Никогда не хотелось, а сейчас — хочется. Поэтому я кусаю губы и говорю:

— Двойной перелом со смещением и что-то еще. Он лучше объяснит.

Врач указывает на дисплей планшета.

— Я рекомендую операцию, а после регенерационную капсулу, — повторяет он.

— Прогнозы?

— Сутки на восстановление в капсуле, а после реабилитационный период две недели…

— У нас нет этих суток.

Мужчина приподнимает брови, а мне кажется, у меня опять начались галлюцинации (или только что начались галлюцинации?), потому что Ландерстерг говорит моими словами. То есть моими мыслями. То есть…

— Ферн Ландерстерг, я не волшебник. Капсула может срастить кости после операции, регенерирует поврежденные ткани, но за определенное время. Кроме того, девушке потребуется физиотерапия. Кости после восстановления не должны подвергаться критическим нагрузкам, так что мы сейчас говорим не о сутках, а о неделе, минимум двух. Возможности медицины не безграничны, а ферна Хэдфенгер, к тому же, человек…

— Вы мне сейчас сказали, что вы не можете сделать, — перебивает его дракон. — Мне нужно, чтобы вы сказали, что вы можете сделать. Чтобы завтра утром она смогла выйти на лед.

У врача округляются глаза. А я, кажется, перестаю дышать.

— Ферн Ландерстерг, эго невозможно. Я бы не рекомендовал выход на лед как минимум…

— Снимки пересылайте сюда, — говорит ом, что-то быстро набирая на смартфоне. — Немедленно.

Потом набирает кого-то.

— Сейчас тебе пришлют снимки. До того, как мы приедем, нужен полный расклад — риски, прогнозы, все, что возможно в результате экстренного восстановления. Да. Через полчаса.

На врача он больше не смотрит, зато смотрит на меня, на этот раз не склоняется, зато накрывает мою руку. Прикосновение легкое, но от него настолько веет уверенностью и силой, что эти силы возвращаются через него ко мне. Я больше не чувствую, что падаю — во всех смыслах — особенно когда Ландерстерг произносит

— Нам придется еще немного полетать, Лаура. Если не будет серьезной угрозы, ты завтра будешь танцевать. Я тебе обещаю.

На тему «полетаем» Торн очень точно подобрал слова: для начала я лечу по коридору на аэроносилках, и рядом снова идет Эльда. Сейчас уже не только Эльда, и кажется, не свернувшего в нашу сторону шею в этой больнице точно не осталось.

— Мне потребуется вся информация о вашей ученице и ее матери, — это, кажется, первое, что произносит Ландерстерг, когда мы с мергхандарами оказываемся запечатаны в лифте.

— Вы же не думаете, что…

— Пока что мне некогда об этом думать.

O чем они говорят?

Эльда закусывает губу и кивает.

— Хорошо.

И дальше они молчат уже до самой верхней парковки, где перед выходом на меня набрасывают такой теплый плед, что мне становится жарко даже на морозе.

— С вами свяжутся в течение пяти минут.

— Я смогу ее увидеть?

— Там, куда я ее везу, посторонних нет.

У Эльды тут же холодеет взгляд тем не менее она отвечает:

— Как скажете, — и наклоняется ко мне. — Удачи, Лаура. Как сможешь, позвони мне, пожалуйста.

— Разумеется, — тихо отвечаю я.

Эльда в ответ чуть сжимает мою руку и отступает.

— Это сейчас было грубо, — сообщаю я Ландерстергу, когда мы оказываемся в медицинском флайсе.

— Мне не до дипломатии. Она это допустила.

— Торн, — прошу я. — Пожалуйста, не начинай.

— Ты права, Лаура. Сейчас не время об этом говорить. — Теперь уже он сжимает мои пальцы. — Лучше расскажи, почему ты не сказала мне про ужин?

Он уже и про ужин знает. Точнее…

— Если ты про него знаешь, то почему не пришел?

Не хотела я это спрашивать так. Если честно, я вообще об этом спрашивать не хотела, оно само спросилось.

— Потому что вы с Доражем те еще конспираторы. Все это время мергхандары пребывали в уверенности, что ты готовишь ужин, чтобы помириться с Ингрид.

— ЧТО?!

— Это Дораж придумал. Потому что в отличие от тебя, он знает, что в моей резиденции от меня очень сложно что-то скрыть. Правда, сегодня утром позвонил мне и во всем сознался.

— Потрясающая формулировка.

— Чем тебя не устраивает формулировка? — интересуется дракон, а потом наклоняется чуть ниже и убирает волосы с моего лица.

— Не знаю… всем?! Ты еще и в курсе ссоры с Ингрид?

— Я в курсе всего, что происходит с тобой, Лаура.

— Почему?!

— Потому что ты для меня важна.

Эта формулировка ничуть не менее странная, но почему-то от нее становится нечем дышать. Или нечем дышать становится от того, как мягко его пальцы скользят по моей щеке? Он смотрит мне в глаза так же, как в тот вечер, до отъезда в Аронгару. На миг даже кажется, что этой недели не было, но она была. Поэтому я быстренько меняю тему:

— Куда мы летим?

— Это секретный объект, Лаура. В том числе медицинский центр по экстренному восстановлению мергхандаров после серьезных ранений.

— О, — только и говорю я. — На секретных объектах меня еще не восстанавливали.

— Я надеюсь, что это Будет первый и единственный раз. — Торн пристально смотрит на меня.

— Почему ты мне ничего не писал? — этого я тоже не собиралась спрашивать, но оно спросилось. Наверное, во всем виновато обезболивающее и противошоковое, слишком сильные, судя по тому, что я несу: — Я помню, что ты говорил про сообщения, можешь не отвечать.

— Потому что больше всего на свете мне хотелось это сделать.

— Что? — второй раз спрашиваю я.

— Хотелось написать тебе сообщение. Прямо из зала заседаний в Мэйстоне, но там все отключают связь. На время заседаний, разумеется, чтобы такие как я не писали сообщений.

Я пытаюсь понять, говорит он серьезно, или шутит, да и вообще говорит ли? Может, у меня просто бред?

— Ты это сейчас серьезно? — спрашиваю я на всякий случай.

— Совершенно. Там существует только экстренная — на случай, если что-то произойдет, об этом сообщат по внутреннему динамику.

— То есть примерно так: Торнгер Ландерстерг, вашей невесте оторвало голову?

— Ты сказала — вашей невесте?

Я такое сказала?!

— Это было для примера. И то, что твоей гипотетической невесте оторвало голову, значит, ничего не значащая информация?

— Поскольку невеста гипотетическая, то нет.

О чем мы вообще говорим?

— Вечерами я думал о том, что хочу как можно скорее вернуться к тебе. Поэтому когда совещания закончились, и главы мировых держав отправились на фуршет, я вернулся в Хайрмарг.

Где мы шикарно поссорились.

— Ты тоже глава мировой державы, — напоминаю я. — Фуршет был и для тебя тоже.

— Не задается у меня в последнее время с едой. Все из-за гипотетической невесты.

Не уверена, что это то самое чувство, но сейчас у меня к щекам приливает кровь, а руки почему-то становятся горячими. Ноги… я о них стараюсь не думать, но не думать о них сейчас уже гораздо проще, чем раньше.

— При чем тут гипотетическая невеста? — интересуюсь.

— При том, что рядом с ней все идет не так, как задумано.

— А как задумано?

Торн собирается ответить, но в этот момент флайс затихает, как мог бы заснуть урчащий после сытного обеда дракон. В этой тишине я так отчетливо слышу свое дыхание, что от легкого стука по дверям вздрагиваю.

— Ферн Ландерстерг. — Это сотрудница суперсекретного центра, или как там это место называется.

Мне остается только следить за происходящим, насколько позволяет мое положение. Лежа, потому что за попытку приподняться меня награждают таким взглядом, после которого шевелиться не хочется вовсе. Здесь высокие потолки и вентиляционная система напоминает самую обычную вентиляционную систему на подземной парковке. А вот внутри ничего обычного уже нет.

О секретности объекта здесь говорит абсолютно все: начиная от трехуровневого доступа с такими наворотами, которые даже в фантастическом кино не показывают, до ультрасовременных технологий абсолютно во всем.

Широкие коридоры, яркий свет, который, впрочем, не бьет по глазам, двери с кодовыми замками и сканерами.

— Мне уже начинать бояться? — спрашиваю я.

Торн приподнимает брови.

— После того, что я видела, ты обязан будешь меня убить.

— Чувство юмора у тебя так себе.

— Кто бы говорил.

— Торн.

Мужчина, который встречает нас в медицинском зале, протягивает ему руку.

— Ферна Хэдфенгер, — коротким приветствием он и ограничивается, после чего сразу переходит к делу: — Я изучил снимки и анализы. Ускоренное восстановление ферна Хэдфенгер выдержит без проблем, есть только одно серьезное «но». Ее организм не приспособлен к быстрому возвращению в строй. Мергхандар, вставший из нашей капсулы, способен мгновенно идти в пустоши или в бой за счет ресурсов пламени и внутреннего восстановления. У ферны Хэдфенгер пламени, к сожалению, нет. Ну и напомню, что организм человека более хрупкий. Ее костную ткань после регенерации не желательно подвергать физическим нагрузкам. То есть чисто теоретически она поедет.

— А практически?

— Практически надо смотреть после восстановления. Проводить тесты. Торн, — он вскинул руки, — ты просил прогнозы, я тебе их даю. В любом случае девушке нужна срочная операция, а время все обдумать у тебя будет.

Короткую паузу заполнил голос дракона:

— Хорошо. Готовьте операционную.

— Обижаешь. Все уже готово.

— Тогда на пару минут.

Судя по шагам и воцарившейся тишине, мы остались одни.

— Я боюсь, — честно призналась я. — Мне никогда не делали операций.

— Мне делали. Как видишь, живой, и даже иногда улыбаюсь. — Торн склонился надо мной. — Лаура, Арден лучший. Иначе его бы здесь не было. И нас тоже.

— А вдруг…

— Никаких вдруг. — Он наклонился, чтобы убрать волосы с моего лица. — Проснешься уже в регенерационной капсуле и будешь как новенькая.

— А что делали тебе?

— Давай об этом сейчас не будем.

Я поняла, что меня трясет — несмотря на количества лекарств в крови.

— Торн. Не уходи.

Этого я тоже просить не собиралась, но…

— Я и не собирался. — Дракон коснулся губами моего виска. — Все, полетели. Дальше тянуть нельзя.

— Нет. — Я вцепилась в его руку. — Нет-нет, я не готова…

Вопреки всем моим представлениям о том, что должно было произойти дальше, Ландерстерг кивнул.

— Хорошо. Скажешь, когда будешь готова.

Его руки казались просто раскаленными, когда сжимали мои ледяные. От жара, который я чувствовала во флайсе, почти ничего не осталось, но сейчас на двоих хватало его. Я согревалась от них, как могла бы согреваться от пламени, которое считалось обычным. Хотя что называть обычным, если ты родилась в Ферверне. Не знаю, сколько прошло времени, сколько он так стоял рядом со мной. Только когда кто-то заглянул в зал, Торн бросил быстрый взгляд через плечо, а после снова повернулся ко мне.

И я кивнула.

— Все будет хорошо, — пообещал он.

Я снова кивнула.

— Лаура.

Меня уже забирали, поэтому его голос коснулся меня в дверях. Впрочем, коснулся — это слабо сказано, он на меня обрушился словами:

— Гипотетическая невеста сводит меня с ума. Именно поэтому я так хочу, чтобы она стала настоящей.

Пока я пыталась это осознать (признаюсь честно, осознавалось с трудом, особенно то, что Ландерстерг это сказал при всех), надо мной слегка поменялись лампы, а подо мной — поверхность. Заснула я действительно быстро.

И проснулась тоже быстро, в регенерационной капсуле с откинутой крышкой.

Это все было настолько нереально, что показалось мне просто мгновением, возможно, именно поэтому я и открыла глаза с мыслями про невест гипотетических и настоящих.

Рядом с капсулой наблюдались и Торн, и Арден. Сейчас я этого мужчину рассмотрела гораздо лучше чем вчера, высокий. с военной выправкой и жестким ершиком волос.

— Поздравляю, ферна Хэдфенгер, — произнес он. — Операция и восстановление прошли успешно.

Я перевела взгляд на Торна и поняла, что успешно — это хорошо. Но не совсем.

Просто именно этот взгляд, словно закрытый заслонкой ото всего и ото всех я видела, когда он говорил про свою семью.

— Мы провели серию тестов, и выйти на лед у вас сегодня не получится, — сказал он. — Зато после отдыха и физиопроцедур не будет никаких препятствий для дальнейшего развития в том, чем вы занимаетесь.

Он ободряюще мне улыбнулся.

— Еще пять минут рекомендую полежать, вашему организму нужно привыкнуть к пробуждению. Потом можете подниматься.

Короткий взгляд на Торна — и вот уже за Арденом закрывается дверь. Примерно так же, как в моем сознании сейчас закрылась дверь перед мечтой попасть в «Эрвилль де Олис». Но, как бы там ни было, стоящий рядом дракон сделал все, чтобы это исправить, поэтому я затолкала рвущиеся из груди слезы туда откуда им не грозило пролиться, и выдавила из себя улыбку.

— Привет.

Он не просто сделал все, чтобы моя мечта исполнилась, он еще и сделал все, чтобы меня отвлечь. В частности, перед операцией, когда я даже не поняла, как она случилась — из-за его слов про гипотетических невест и все таксе.

— Мне очень жаль, Лаура…

— Не стоит, — перебиваю я. — Это совершенно точно не конец света.

Только почему у меня таксе чувство, что конец?

— Мне жаль, что так получилось, и что тебе придется снова повторять все эти изматывающие тренировки.

Что?

— Ринара Рибельгар связалась с организаторами кастинга и отправила им твои снимки после томографии. — Торн посмотрел мне в глаза, а чувство было таксе, что в самое сердце или гораздо глубже. — Они согласились посмотреть тебя на индивидуальной основе. Правда, уже в Рагране, через две недели после праздников. Точную дату тебе сообщат позже.

Несколько секунд я пытаюсь осознать, при чем тут Ринни.

Потом до меня доходит.

Так же, как доходит смысл сказанных им слов.

Еще с полминуты я цеплялась за них, пытаясь найти в себе хоть какой-то ответ, а потом все-таки разревелась.