Глава 24

— Лаура!

— Привет, пап! — Я порывисто его обнимаю и туг же отстраняюсь, вспоминая, что вообще-то мы не одни. Хотя после того, как Ландерстерг видел мои слезы, ничего более откровенного он уже не увидит.

— Благодарю за то, что ее привез, — отец протягивает ему руку.

Которую тот пожимает без лишних слов.

Мне вообще кажется, что все, что с Ландерстергом происходит рядом со мной, выключается рядом с другими. Сейчас я бы ни за что не сказала, что этот мужчина способен пальцами стирать дорожки слез с моих щек и прижимать к себе, но дело в том, что я знаю точно — он способен.

Хотя мне кажется, мои слезы выбили его из равновесия еще больше чем меня, и первые пару секунд (или сколько там ушло на принятие решения у дракона быстрого реагирования) Ландерстерг понятия не имел, что со мной делать. То есть в глазах его застыло выражение, которое я могла бы описать примерно так: «Подскажите, как это выключить».

Это — в смысле слезы. Меня тоже можно, а перезагрузить уже без воспоминаний о том, как он на меня смотрел в первые мгновения.

— Юргарн, на пару слов.

Отец кивает:

— Лаура, подождешь меня в гостиной?

— Разумеется, пап.

Мужчины скрываются в коридоре, и это тоже к лучшему. Я оставляю мергхандаров в холле и перебираюсь в гостиную (на автопилоте), потому что после всего случившегося мне нужна короткая передышка, и сейчас она у меня есть. Я сбрасываю пальто и сапожки и устраиваюсь на диване, подогнув под себя ноги.

Все, что в моей жизни происходит, происходит слишком быстро.

В частности, отношения с драконом, в которые я влетела как с ледяной горки в стену. То есть мне казалось, что в стену, а на самом деле… Я и хочу позволить себе что-то большее, и одновременно боюсь. Потому что не только Ландерстерг рядом с гипотетической невестой становится сам не свой, гипотетическая невеста рядом с ним тоже становится на себя не похожа.

Ну хорошо. Я это признала.

И что мне делать дальше?

Мы договорились, что он отвезет меня к отцу на время, пока будет в Айрлэнгер Харддарк, а во второй половине дня заберет, и мы вместе вернемся в резиденцию. Это все достаточно просто, если бы не одно «но».

Что дальше?

Судорожно вздохнув, достаю телефон и пишу сначала Рин: «Спасибо, подруга», потом Эльде: «Со мной все в порядке».

Рин предсказуемо отвечает первой: «Не за что, подруга. Набери, когда тебе надоест твой дракон».

Я пишу: «Мы сейчас не вместе», — и стираю.

Потому что Рин точно позвонит, а я к этому не готова. Точнее, может быть и готова, но то, что сейчас со мной происходит, мне нужно пережить самой. Пережить и принять решение, которое, в общем-то, необязательно принимать сейчас — до конца оговоренного месяца время еще есть. Время есть, но я не смогу продолжать в том же ключе. После всего, что было, просто не смогу.

Я боюсь упасть в этого дракона, как в обманчиво-неглубокий сугроб.

Такой, который под плотным снегом, на который ты наступаешь — и проваливаешься по колено. Правда, в моем случае это будет с головой. Я боюсь еще и потому, что Рин права: я никогда ничего подобного не чувствовала, ни с Мистом, ни по поводу мальчиков, на которых заглядывалась раньше. Ландерстерга нельзя сравнивать с кем-то из них, даже приблизительно, но я и не хочу его ни с кем сравнивать.

Он — это он.

И рядом с ним я становлюсь… совершенно непредсказуемой, назовем это так.

«Наберу», — отвечаю я.

«Только не через пару лет, а то я тебя забуду и заведу себе другую подругу».

Сообщение от Рин заставляет улыбнуться, а в следующую минуту в комнату уже входит отец. Склоняется надо мной и целует в макушку:

— Знала бы ты, как я за тебя испугался, — выдыхает, а после садится рядом и берет мои руки в свои. Он смотрит на меня так, как не смотрел уже очень давно — внимательно, словно пытаясь изучить каждую черточку моего лица. — Ну, рассказывай.

— Да нечего тут рассказывать. — Я сжимаю его руки. — Танцевала, упала, теперь все хорошо.

— Вот так просто?

— Вот так просто, — улыбаюсь я.

Какое-то время отец молчит, а потом произносит, негромко:

— Как же ты похожа на мать.

— Это хорошо или плохо?

— Это хорошо. Я так думаю. — Он раскрывает мои ладони вверх. — Она всегда была сильной. И удивительно светлой.

От его слов тоже становится светло, и я чуть подаюсь вперед.

— Пап, почему ты женился на Ингрид?

Отец приподнимает брови.

— Это слишком серьезный вопрос, Лаура.

— Ну если ты отменил ради меня встречи с клиентами, значит, время у тебя есть.

Он улыбается:

— Почему ты спрашиваешь?

Потому что сейчас я хочу принять, кажется, самое важное решение в моей жизни.

Как и когда Ландерстерг стал самым важным решением в моей жизни, я упустила, но факт остается фактом.

— Мне нужно кое-что понять.

— Что же?

— Ты ее любишь?

Отец вздыхает.

— Когда я женился на Ингрид, я думал о том, что тебе нужна мать, но матерью тебе она так и не стала. Потом… потом родилась Сильви, и все как-то стало иначе.

— Иначе — это как?

— Мы стали семьей. По-настоящему. Не так, как с твоей матерью, но все же… сейчас я рад, что все случилось именно так.

— А если бы Ингрид грозило потерять мечту своей жизни, ты бы ей помог?

— Разумеется, — отвечает отец, а потом хмурится. — Погоди. Лаура, ты сейчас вообще о чем?

O ком.

— Я боюсь, что для Торна я буду как для тебя Ингрид, — отвечаю я. — Просто по-настоящему стану семьей, и все.

Я могу много еще сказать — о том, что я хочу, чтобы я для него тоже стала сугробом, и чтобы между нами было нечто гораздо большее, чем взаимное уважение и привязанность, но, по-моему, я и так уже слишком много сказала. Особенно для моего отца, который все это считает глупостями.

— Для Торна? — Отец улыбается, а потом качает головой. — С чего вдруг такие мысли, Лаура?

— С того, что у меня нет пламени, — отвечаю я. — Нет и никогда не будет.

— Пламя? — он хмыкнул. — Полагаю, об этом тебе лучше спросить самого… Торна.

Мне кажется, или надо мной слегка… подтрунивают? По-доброму так, то есть отцу, по-моему, очень понравилось, что я назвала Ландерстерга Торном. А я уже жалею, что вообще подняла эту тему, особенно с ним.

— Я спрашивала, — буркнула я.

— И что он сказал?

— Сказал, что это важно, но не жизненно необходимо.

Эти его слова я запомнила очень хорошо. Я вообще запоминаю очень хорошо все, что касается пламени. Если бы мне выдали учебник по огням, я бы его изучила вдоль и поперек, но для людей представлена своя кратенькая небольшая теория, введение в мир иртханов, вроде как. Не сказать, что совсем никакой информации, еще лет десять назад люди вообще знали о пламени только то, что оно есть, но…

— Тебе стоит поговорить об этом с ним, Лаура. Если это тебя волнует. — Сейчас отец серьезен, как никогда, и я ему искренне за это благодарна.

— О чем вы говорили? — Меняю тему, потому что полностью с ним согласна.

— О делах. На следующей неделе у меня вступление в должность.

— О… — Я почти про это забыла. — Поздравляю, пап!

— Поздравлять пока рано, — он смеется, — вот на следующей неделе устроим прием… Кстати, об Ингрид. Она уже знает, что собирается надеть?

Теперь смеюсь я.

— Нет. Кажется, она слишком увлеклась праздником в загородной резиденции. Хотя учитывая, что мы с ней неделю не разговаривали, возможно, у нее уже десять нарядов на все случаи жизни.

— Помирись с ней, Лаура. — Отец смотрит мне в глаза. — Мы все-гаки семья.

— Хорошо.

— Хорошо? — кажется, он удивлен тому, что я так легко согласилась.

— Хорошо. Мы действительно семья.

Отец подается ко мне и неожиданно меня обнимает.

— Безумно рад, что с тобой все в порядке, малыш.

— Эй! — я возмущенно фыркаю. — Я уже не малыш!

Он отстраняется, заглядывает мне в лицо. В глазах смешинки.

— Даже не сомневался, что ты это скажешь. Пойду приготовлю обед. — Отец потирает лоб и поднимается. — Хотя сто лет этого не делал и не уверен, что это можно будет есть.

— Пойдем вместе, — я поднимаюсь вслед за ним.

— Тебе лучше отдыхать!

— Пап! — возмущаюсь я. — Со мной все в порядке, ты правильно сказал. Танцевать я пока не могу, это правда, но на этом все.

Отец вздыхает, а я вздыхаю, а точнее, выдыхаю, когда заглядываю в холодильник.

— Папа! У тебя же совершенно нечего есть!

— Да все руки не дойдут пригласить домработницу, — говорит он. — Тем более что я почти круглосуточно в офисе…

— Круглосуточно в офисе! — передразниваю я. — Скажу Ингрид, что ты превратил наш холодильник в пустошь. Продукты-то хоть есть?

В морозильнике, к счастью, есть. Поэтому я вытаскиваю все то, что можно приготовить быстро, и мы вместе принимаемся за готовку. Учитывая, что наши с отцом кулинарные таланты примерно на одном уровне, то есть ноль одна десятая и немножечко сотых, получается достаточно весело. Особенно отпрыгивать от сковороды с шипящим маслом: это здорово развивает реакцию.

Когда мы заканчиваем с готовкой, на столе две подозрительные тарелки. В смысле, приготовленное на них выглядит подозрительно, и мне почему-то смешно при мысли о том, что бы об этом сказал Дораж.

Кажется, у отца примерно такие же мысли.

— Внешний вид не главное, правда? — Он смотрит на меня. — Главное, чтобы было вкусно.

Видеть Юргарна Хэдфенгера таким — немного растерянным, в фартуке поверх костюма, домашним, очень непривычно. Но мне почему-то кажется, что именно таким он был рядом с мамой.

— Пригласи домработницу, пап, — говорю я, когда мы садимся за стол.

— Обязательно.

— Прямо сегодня! Найди время. Не думаю, что для этого нужно два часа.

— Приглашу. — Он улыбается и пробует. — Вкусно!

— Правда?

Приготовленное нами оказывается действительно съедобным (что меня очень радует), хотя у меня такое чувство, что половину вкуса ему придают наши с отцом теплые посиделки и то, что мы вместе прыгали по кухне, создавая этот шедевр горячего. Салатик, в общем, тоже ничего, его я сделала на скорую руку, но получилось интересно. Кажется, именно из-за соуса, в который я, помня о наставлениях Доража, капнула липонового уксуса.

— О-o-о! — говорит отец, когда принимается за салат. — Что это?

— Это секрет. — Я смеюсь. — Рада, что нравится.

Какое-то время мы едим молча, потом отец смотрит на часы.

— Мне скоро убегать, Лаура. Справишься тут без меня?

Я складываю руки на груди.

— Па-ап.

— Ладна, ладно. — Он машет рукой. — Все в порядке, я понял.

— Вот именно. А у тебя все в порядке?

Отец вопросительно смотрит на меня.

— С клиентами. Помнишь, ты говорил, был какой-то проблемный.

— А, — он на мгновение хмурится, но тут же кивает, — да. Он понял, что я с ним работать не стану.

— Ну и хорошо, — подпираю ладонями подбородок

Мы болтаем обо всем подряд, и кажется, такого теплого общения у нас не было уже лет десять, если не больше. Потом отец действительно быстро собирается, я целую его в щеку в холле, и он убегает.

А я остаюсь.

Хожу по квартире, понимая, насколько соскучилась по нашим семейным вечерам. Все-таки в этих ужинах Ингрид что-то действительно было.

Посудомоечная машина заканчивает работу, и я устраиваюсь на диване, чтобы немного отдохнуть. Просыпаюсь уже от звонка Торна.

— Готова? — спрашивает он

Как-то очень просто. Я бы сказала, слишком, но в этой простоте есть нечто очень притягательное для меня. Безумно притягательное, я бы сказала.

— Готова, — отвечаю, потягиваясь.

— Через пятнадцать минут я у тебя.

Он у меня через четырнадцать минут и двадцать три секунды, я ради интереса запустила секундомер. Но ему сказать об этом забыла, потому что как только его ладонь касается моей, во мне вспыхивает пламя. Не знаю, как свое пламя чувствуют иртханы, но я свое — очень и очень остро. Огненными искрами по телу, от которых становится жарко, как в летний зной.

Я сжимаю ладонь, чтобы это скрыть, но мне кажется, что он видит меня насквозь. По крайней мере, в синих глаза мерцают ледяные искры, как отражение тех, что чувствую я. Сколько времени прошло с того дня, когда меня ужалило наше первое прикосновение? Я уже смутно помню. Я вообще смутно помню что-то, когда смотрю ему в глаза, поэтому уже в следующее мгновение отвожу взгляд.

— Как дела в Айрлэнгер Харддарк? — интересуюсь как ни в чем не Бывало.

— Превосходно.

Мы спускаемся к флайсу, и попавшийся нам по дороге сосед выразительно сворачивает голову в нашу сторону.

— Ты так быстро освободился?

— Образно говоря, я никогда не бываю свободен. Но к счастью, у меня есть возможность работать удаленно.

Мы садимся во флайс, и звуконепроницаемая перегородка отделяет нас от водителя и сопровождающего нас мергхандара. Я только-только начинаю выделять его среди остальных, потому что они все как на подбор, но этого что-то неуловимо выделяет. То ли манера держаться ближе, когда остальные на отдалении, то ли привычка держаться дальше, когда другие, наоборот, приближаются.

— Это твой начальник службы безопасности? — интересуюсь я, когда мы поднимаемся в воздух.

— Крейд? Нет. Он правая рука Стенгенберга.

— А Стенгенберг — это…

— Это начальник моей службы безопасности. И мой первый заместитель.

Я успеваю только подумать, как так получилось, что я ни разу не видела этого Стенгенберга при всей его важности, когда Торн пересаживается ко мне.

— Ты правда хочешь говорить о делах, Лаура? — спрашивает он.

— М… — тихо отвечаю я.

Потому что сейчас пламени во мне становится еще больше. Невольно вспоминаются и его слова о том, что его пламени хватит на нас двоих.

— Устала? — негромко спрашивает он.

Я хлопаю глазами.

— Ты выглядишь сонной.

— А… да. Я немножко спала.

— После экстренного восстановления такое бывает. Сначала адреналин и эйфория, потом откат. — Он гладит меня по волосам. — Спи дальше.

После чего просто притягивает меня к себе. Настолько легко и естественно, как будто я всю жизнь спала у него на плече. Сама эта мысль оглушает настолько, что я дергаюсь, но дракон этого, кажется, не замечает. Я же сама не замечаю, как расслабляюсь в его руках и закрываю глаза.

На этот раз просыпаюсь уже от того, что мы опускаемся на ВИП-парковку перед зданием телепорта. Спросонья сложно о чем-то думать, но рядом с ним у меня, кажется, автоматически включается этот режим. Мы вместе идем к залу ожидания, Торн несет спортивную сумку, вторую, очень похожую, несет Крейд.

Нас приглашают для телепортации, едва мы успеваем войти, даже ждать не приходится.

ВИП-окно открывают сразу же, и мы, после прохождения стандартных проверок (сканер здоровья и документов, и прочая ерунда), шагаем в кольцо. Меня привычно уже за последнее время слегка затошнило, но с телепортами так всегда. Чувство, что сначала продираешься сквозь желеобразную массу, а потом тебя выплевывает в разреженный воздух. Вот меня и выплюнуло.

Вместе с Торном, к счастью, в телепортационный зал… совершенно точно не его загородной резиденции. Я впервые (не считая кольца в пустошах) видела кольцо на открытой местности, правда, под высоченным стеклянным куполом, а еще на такой высоте, что дух захватывало.

С этой высоты я разглядела снующие над пустошами аэрокары, длинные вереницы змеящихся аэротрасс. А вдалеке еще и горнолыжные трассы, подсвеченные огнями.

Все это я уже видела раньше. На картинках в Сети.

Равно как и стеклянный купол телепорта «Эдерхард Маунтейн» — горнолыжного курорта. Того самого, единственного во всем мире, на который практически невозможно попасть.

Пока я выразительно хлопаю глазами, мы уже выходим из зала, причем моя рука как-то незаметно оказывается на сгибе локтя дракона. Как это произошло, я помню смутно, равно как смутно понимаю, зачем мы здесь. Тем не менее к нам уже спешит сотрудница курорта, которая сообщает, что азрокар подан. Аэрокары напоминают флайсы в миниатюре, но разумеется, наш сложно назвать миниатюрным. Прозрачная капсула двигается по заданному маршруту, управляет ей автопилот, который, впрочем, вполне можно переключить на ручной режим.

Переключать Торн не спешит, откидывается на спинку мягкого сиденья, ослабляя галстук, и в этот момент ко мне возвращается дар речи.

— Что это? — интересуюсь я и тут же поправляюсь: — В смысле… почему мы здесь?

— А почему бы нет?

Вопрос, на который всегда сложно найти контраргумент. Мне так точно.

— Ну хотя бы потому, что это спонтанно, а ты не любишь спонтанность.

— Рядом с тобой я учусь спонтанности, Лаура. И не только.

Не знаю, от чего мне становится жарче: от «рядом с тобой», от того, как он назвал меня по имени (на этот раз получилось как-то слишком глубоко), или от «не только». Не успеваю спросить, чему еще он там учится, когда Торн указывает в сторону приближающегося комплекса:

— Смотри.

В общем, да. Наверное, лучше смотреть, и я смотрю на вырастающие перед нами домики, огоньки которых издалека кажутся фонариками. Одиночные искорки аэрокаров то вливаются в сияющие цепочки, то отделяются от них, и на фоне ночного неба и гор кажутся падающими звездами. В этот момент я почему-то вспоминаю Сибриллу Ритхарсон с ее хитом «Звезды падают в небо». Правда, хитом эта песня была лет пять назад но она порвала все чарты, и если так подумать, все песни Ритхарсон правда о неразделенной любви. Сама не знаю, почему мне это приходит в голову.

— А как же Верраж?

Да, я сама последовательность. Но вопрос мне однозначно нравится тем, что не затрагивает тему наших с Торном отношений, и вообще не затрагивает тему чьих бы то ни было отношений.

— Верраж пока привыкает к тому, что у тебя нет пламени.

— Почему ты мне не сказал, что так будет?

Этот ответ для меня очень важен, и короткая пауза почему-то кажется невыносимо долгой.

— Потому что в тот момент я думал о том, Лаура, как бы не опрокинуть тебя на кровать и не сделать своей прямо в ту же минуту.

Его глаза сначала темнеют, а потом в них появляются знакомые искры. Ледяное пламя, которое разгорается вот так, постепенно, и которое я носила в узоре на груди. Вот именно об этом лучше и думать сейчас, об этом, а не о том, как его взгляд скользит по моему телу — с той же откровенностью, с которой могли бы скользить ладони по коже. В этот короткий миг я чувствую себя полностью обнаженной, и спасает меня исключительно то, что мы прилетели.

— Добро пожаловать в «Эдерхард Маунтейн»! — Администратор за стойкой, кажется, привык к тому, что здесь постоянно очень именитые гости, тем не менее в холле в нас снова вонзаются десятки взглядов.

Наверное, мне надо к этому привыкать, если я…

Если я — что?

Чтобы не отвечать на этот вопрос сейчас, рассматриваю обстановку. Здесь тепло просто по умолчанию: и центральный корпус, и все домики из дерева. Свет стелется по бревенчатым стенам, еще больше согревая их, из-за этого кажется, что я оказалась где-то в другой реальности. Впрочем, наверное, я и оказалась где-то в другой реальности, потому что в моей реальности такого не может быть. Не может быть, что еще час назад я была в Хайрмарге, а уже сейчас — на горнолыжном курорте, на который надо бронировать место за год. Не может быть, что мне безумно хочется коснуться ладони дракона, чтобы снова испытать это жалящее ощущение — его близости, которая втекает в меня сквозь его пальцы. заставляя гореть без огня. К счастью, читать мысли он не умеет, равно как не умеет читать их никто из администраторов за стойкой.

Часы за их спинами показывают разное время — начиная от местного и заканчивая Аронгарским. Есть и часовой пояс Раграна, и мысли о нем заставляют вспомнить о том, что впереди у меня еще кастинг в «Эрвилль де Олис». Индивидуальный. Который возможен только благодаря стоящему рядом мужчине.

— Благодарю, — отвечаю администратору, который с улыбкой возвращает мне документы, вручает ключ от номера и желает приятного отдыха.

Мы здесь на два дня — с сегодняшнего вечера и на выходные, но этого вполне достаточно. Достаточно для того, чтобы пресс-служба Ландерстерга снова давала комментарии, хотя как кажется мне, здесь уже никакие комментарии не помогут.

Особенно после тех мыслей и чувств, которые меня посещают.

— Спасибо, — говорю я, когда мы снова оказываемся в аэрокаре.

Лететь нам пять минут, об этом сообщает навигатор, перебивая меня. Впрочем, может оно и к лучшему, потому что я страшно волнуюсь, а когда я страшно волнуюсь, я начинаю говорить невпопад и странные вещи.

— За что? — интересуется дракон

— За то, что помог. Хотя не должен был. То есть… в смысле…

— Лаура. — Он пересаживается ко мне, хотя только что сидел напротив. — Для тебя это важно. Для меня важна ты. Поэтому надеюсь, что к этому вопросу мы больше не вернемся.

Вот теперь я могу начать говорить еще больше глупостей, потому что «Для меня важна ты» звучит как-то очень интимно. Намного интимнее, чем брошенное на ходу «Я тебя люблю», и гораздо сильнее. По крайней мере, у меня перехватывает дыхание от того, как это сказано и от того, что для него этот вопрос действительно закрыт по умолчанию.

— Ты сильно устала?

— Нет.

Торн приподнимает брови.

— Нет, правда. Похоже, у меня слишком много впечатлений.

И это правда: если еще во флайсе глаза просто слипались, то сейчас меня слегка потряхивает изнутри. Так, как если бы я была маленьким вулканчиком и бурлила перед извержением. Надеюсь только, что оно (извержение) случится не в тот момент, когда Торн будет рядом, потому что желание говорить и делать странные вещи не проходит, а только усиливается. Например, сейчас я хочу коснуться пальцами его губ, повторяя резкий контур, а потом вплести пальцы в пепел волос и впиться в наш первый серьезный поцелуй.

Дракон его знает, почему мне кажется, что это будет первый серьезный поцелуй. Возможно, именно потому, что для меня это очень и очень серьезна, и я, кажется, только что себе в этом призналась.

— Хороша. Потому что я приглашаю тебя на ужин, — произносит Торн.

— Который готовил Дораж Эмери?

Что я говорила? Странные вещи. Я говорю странные вещи.

— Нет. — Дракон неожиданно улыбается. — Но смею надеяться, что местный шеф-повар тоже не подкачает.

Аэрокар опускается рядом с домиком, на парковочную платформу.

Здесь всего два этажа, и это тоже создает ощущение нереальности происходящего. В современном мире даже складские и промышленные помещения не меньше десяти.

Торн подает мне руку, чтобы помочь выйти, и я только сейчас понимаю, какая нас окружает красота. Курортный городок, улочки от которого разбегаются стрелами, остался за центральным корпусом, здесь же — только природа. Хвоя. мороз, скалы и тишина. Свет раскрывается полосками на снегу, к домику ведет крыльцо.

— Какой маленький корпус, — говорю я.

Дракон смотрит на меня как-то странно, а потом поднимается по ступенькам и прикладывает к электронному замку ключ.

В эту минуту до меня доходит, что это не корпус, а отдельный дом.

Один на двоих.