Глава 17

Хозяин со слугой сидели в пикапчике на обочине ведущего в столицу тракта. На заднем диване шумно сопел Байкал, прислушиваясь к разговору людей.

— Скажи, Некрас, у тебя после встречи с тем, в балахоне, всё в порядке? — ненавязчиво поинтересовался Иван.

— Вроде, всё, — подумав, ответил тот. — Сперва он вроде сунулся — как тогда, в Аномалии — душу вынать. Но я теперь амулет от этого дела разве что в бане снимаю. Так что помог он продержаться до времени. А потом и печать клятвы сработала. Как полыхнула огнём! У меня грудь до сих пор печёт, и того типа ожгло неслабо. Он отшатнулся и меня отпустил. Только всё одно силы много успел вытянуть. Так, что я уж и стоять не мог, не то, что идти. Ноги сами подкосились. Но ничего, отлежался. Как у демона балахон огнём взялся, так мне и вовсе полегчало.

Некрас помолчал, что-то соображая, потом добавил:

— Если бы ты его не уработал, мне бы конец пришел. Ни амулет, ничего бы не помогло. Я ведь и не помню себя с того момента, как эту Тварь увидел. Как шел, что делал — ничего не помню. Вновь себя осознал с того момента, как на груди руны вспыхнули. А иначе страшно даже представить, что натворить мог.

— Считай, тебе повезло, — покивал Иван. — Нам обоим повезло. Я ведь тоже с подобными Тварями дела прежде не имел. Хорошо, средство против него нашлось.

— Да!

Некрас вскинулся, сунул руку в карман и вынул тщательно свёрнутый бумажный пакетик.

— Вот!

Он развернул пакет и продемонстрировал хозяину четыре бледно-золотистых шарика.

— Нашел на указанном месте, в самой серёдке. Надо же: такой жар стоял, что земля на полметра вглубь выгорела, а они даже чуточку не подплавились.

— Терентьев поглядел на слугу серьёзно:

— Знаешь, поди, что это такое?

— Как не знать! Правда, слыхать — слыхал, а видеть не приходилось. А теперь вот сподобился и в руках подержать.

— Вот и возьми себе. Не ради богатства, а ради защиты себя и людей моих. От аномальных Тварей это, пожалуй, самое сильное оружие. Сильнее подействует, если только я эти пульки лично в Тварь запущу. Три штучки в свой воздушник заряди на всякий случай, а одну снеси в Селезнёвку к мастеру Вострякову. Если мастер что для меня тебе передаст, забери. А будет спрашивать, где пульку добыл — на меня кивай. Мол, твоё дело маленькое: взять и доставить.

— Сделаю, — кивнул Некрас.

— Вот, собственно, и всё, — закончил инструкции Терентьев, — давай прощаться. Как раз машина за мной прибыла. Не знаю, что там станется впереди, но будь поосторожней. Я встречал в Селезнёво подобную Тварь. Может, эту самую, а, может, и какую другую. Знаешь что, дай-ка мне эти три шарика, а себе возьми вот это.

Иван вынул из кармана магазин воздушника с шестью пульками.

— У меня и другие средства против монстров имеются. Тот же лом, например. А у тебя пусть побольше шансов на выживание будет. Может, получится — на зимние праздники вырвусь на денёк-другой. А пока с утра до вечера не продохнуть.

Егерь обернулся назад, потянулся к собачьему косматому боку, почесал, похлопал:

— Не кручинься, Байкалушка. Как обещал, по весне вернусь.

Собакен дёрнулся было к хозяйской руке, но Иван уже вышел из пикапчика. Махнул рукой и пересел в другую машину. Битвы битвами, Аномалии Аномалиями, а сегодня было ещё одно дело. Важное, неотложное.

* * *

Розенкранц, видимо, ждал у входа. Едва Иван постучал, как дверь распахнулась. Маг с почтительным поклоном пропустил гостя в дом и, небрежным жестом заперев замки, повёл Терентьева на кухню, к травам и горшкам. Все компоненты уже были приготовлены и аккуратно разложены на столе. Кастрюлька, та же самая, стояла на плите, а рядом с ней — ведро чистейшей родниковой воды.

Но как бы там ни было, приготовление отвара с полным соблюдением технологии заняло всё те же полтора часа. Потом — заговор, изрядно подъевший силы. Наконец, Иван поставил готовое зелье на стол и устало выдохнул:

— Готово.

И прежде, чем Розенкранц выставит лекаря и займётся своими ногами — для этого ему помощь студента не нужна — быстро сказал:

— Дементий Карлович, можно вопрос?

Учитель внимательно посмотрел на ведуна и разрешил:

— Спрашивайте.

— Мне бы хотелось, — начал Иван, — более интенсивно тренировать каналы, не пользуясь полигонами. Я понимаю, что принципиальная возможность есть: гонять энергию из руки в руку. Но у меня не получается. Что может быть не так?

Вместо ответа Розенкранц долго и внимательно разглядывал студента. Даже обошел его кругом. Потом ещё какое-то время размышлял, наморщив лоб. Потом хлопнул по этому лбу ладонью и задал встречный вопрос:

— У вас два источника?

— Ну да, — как само собой разумеющееся подтвердил Терентьев. — Но ни в вашей тетради, ни в учебнике я ни слова не нашел на этот счёт.

— Разумеется, — хмыкнул Розенкранц. — Это сочетание встречается слишком редко, чтобы тратить время на сочинение лишнего параграфа в учебник. Во сто раз реже, чем ведуны. А тренироваться просто. Сложите ладони, направьте поток Силы, а после разведите руки на такое расстояние, чтобы запустилась передача. Преобразование энергии прямо в каналах невозможно, нужно дать источникам время и место для этого. И будьте умеренны и осторожны. Пять минут упражнений, после час отдыха. Иначе спалите каналы, и ваши источники разом станут бесполезными. Повреждения каналов не лечатся.

— Спасибо, Дементий Карлович, — поклонился Иван. — С вашего позволения, пойду пробовать.

— Идите, идите, — усмехнулся маг. — По правде говоря, мне тоже есть, чем заняться.

Егерь распрощался и почти бегом направился к себе. Заперся в комнате, зажег свет, задёрнул занавески, уселся на табурет. Сложил перед собой ладони, осторожно послал справа налево энергию. Она ожидаемо упёрлась. Тогда Терентьев принялся потихоньку раздвигать ладони. И едва они разошлись сантиметров на двадцать, как процесс пошел.

Меж ладонями словно бы зажглась радуга. Из правой выходил голубой луч, постепенно, затейливыми переходами, превращаясь в оранжевый и уходя в левую. Это было красиво. Переходы цвета не замерли статично, а постоянно менялись, плыли. Картина превращения энергии притягивала, завораживала, отдаваясь где-то в груди чувством покоя и умиротворения.

Как ни был Иван поглощён процессом, но время засёк. Выдержал допустимые пять минут и остановил процесс. Энергетическая связь погасла. Он прислушался к себе: руки слегка саднило изнутри, но и только. Ничего страшного, вполне терпимо.

Терентьев прикинул: если выждать час, то как раз получится перед сном ещё раз потренироваться. А чтобы зря время не терять, можно выпить чаю и почитать теорию.

* * *

Через пару дней Иван, как обычно, засел в библиотеке. Трактат Розенкранца изобиловал неизвестными терминами, и порою для того, чтобы хоть приблизительно понимать смысл абзаца, приходилось прежде изучить с десяток новых слов. В очередном параграфе абзацев было много, и список неизвестных терминов растянулся на две страницы мелким почерком.

Копаться в словарях — занятие не самое приятное, и растягивать его на несколько вечеров Терентьев не собирался. Сидел до упора, пока заведующая, милейшая старушка Станислава Лукинична Квочкина, не начала всерьёз выгонять припозднившегося студента. Егерь с тоской поглядел на недобитый список, от которого осталось ещё целая половина листа, со скрипом поднялся из-за стола. Складывая на стойку стопку книг, взглянул, наконец, на часы. Ужин! Он совсем про него забыл!

Впору было сломя голову мчаться в столовую, пока в ней можно урвать хоть пару пирожков. Но Станислава Лукинична не зря слыла среди студентов и персонала дамой обстоятельной, а в том, что касается библиотечных порядков, непреклонной и беспощадной. Она проверила каждый том на предмет сохранности, поставила отметку о возврате и лишь тогда соизволила отпустить свою жертву.

Бежать Ивану было не по статусу: всё же серьёзный взрослый мужчина, а не какой-то там школяр. Но даже если бы он наплевал на приличия и пустился бегом, это бы ничего не спасло. Уже издали Терентьев увидел у дверей столовой женскую фигурку, отчаянно жестикулирующую и, по-видимому, пытающуюся уговорить столовских на малюсенькое снисхождение. Разумеется, девушке ничего не светило, но вдруг ей удастся уломать бессердечных столовских работников, а ему — удачно упасть ей на хвост!

Егерь прибавил ходу. Чем ближе он подходил, тем отчётливей понимал: бесполезно. Но скорости всё же не снижал, надеясь непонятно на что. Он уже был в каких-то десяти метрах от цели, когда в двери громко лязгнул засов, разрушая все надежды незнакомки на хотя бы скромный ужин. Девушка поникла, повернулась. В свете фонаря Иван её узнал и тут же окликнул:.

— Маша!

Та подняла голову, разглядела почти сливающегося с тенями Терентьева.

— Иван? Ты что здесь делаешь?

— Примерно то же, что и ты, — усмехнулся егерь. — И с тем же успехом. Только что в двери подолбиться не успел.

— Ясно, — печально констатировала она. — Значит, до завтрака придётся ходить голодной.

Но тут она вспомнила пасеку, потом ходившие по Академии слухи о Терентьеве и на всякий случай спросила:

— Скажи, у тебя ничего нет в стратегических запасах?

— Разумеется, есть, — подтвердил Иван Машины надежды. — Армейский сухой паёк. Штука не слишком вкусная, зато питательная.

Маша с надеждой взглянула на Терентьева, но прямо попросить не могла: мешали воспитание, приличия и откуда-то взявшаяся гордость. Но егерь не был такой уж бесчувственной деревяшкой, какой считали его все девочки Академии кроме Маши да, пожалуй, Власты Решетниковой.

— Если ты не побрезгуешь, могу предложить тебе половину. Больше тебе всё равно не одолеть за один раз. А если не боишься, приглашаю на ужин. От меня — роскошное меню из солдатского пайка и горячего крепкого чая.

Иван сделал паузу и добавил:

— С тем самым мёдом.

Предложение было из разряда «хочется и колется». Гораздо приятнее было бы не давиться сухомяткой в комнате на четверых, а культурно поужинать в гораздо более приватной обстановке. Один только чай с мёдом заранее вызывал слюноотделение. Правда, для этого существовало известное препятствие.

— Но ведь посещение общежития для мальчиков запрещено! — возразила Маша. — И вообще это непристойно.

— Можешь не сомневаться: тебя никто не увидит, — разбил девичьи доводы Терентьев. — Если, конечно, ты способна влезть в окно. А что касается пристойности, то могу пообещать, что покушаться на твои честь и достоинство не стану.

— Но кто-нибудь может заметить, как я залезаю! — продолжала сопротивляться Повилихина.

— А мы им не позволим.

Егерь ненадолго ушел в себя, словно бы прямо так, стоя, упал в медитацию. А потом что-то прохладное обволокло Машу со всех сторон. Она подняла руку, и не смогла различить её очертаний.

— Что это? — с некоторой опаской спросила она.

— Маскировка, — подтвердил очевидное Терентьев. — Ты ведь знаешь, где моё окно?

— Знаю, — кивнула Маша.

Она и мимо ходила, и даже несколько раз стояла поодаль, глядя на занавески за стеклом. И представляла… Всякое, в общем, представляла.

— Тогда иди туда и жди. Я изнутри окно открою, а ты залезешь.

Операция прошла как по маслу. Правда, в юбке лазать в окно не слишком удобно. Но эти неудобства быстро перекрылись неожиданным уютом небольшой комнаты, сытным, хотя и не слишком вкусным, ужином и, наконец, горячим чаем.

— А мёд? — спросила Маша, уже согревшаяся, наевшаяся и несколько разомлевшая от всего этого.

— Один момент.

Иван вынул из шкафа знакомого вида туесок, открыл и предложил девушке тонкую палочку. Сам взял такую же и продемонстрировал, как нужно употреблять продукт.

На какое-то время все разговоры прекратились. И хозяин, и гостья пили чай, наслаждаясь мёдом.

— Удалась ли прогулка в прошлые выходные? — спросила Маша, покончив со вкуснятиной.

— Как тебе сказать? — пожал плечами Терентьев, припоминая недавние события на лугу. — Главная цель была достигнута. Правда, кое-кому мои действия пришлись не по нраву, но этим господам недостало убедительности, чтобы настоять на своём.

Маша, расшифровав сообщение и чуток подумав, спросила ещё:

— Господа — это примерно такие же, как в лавке «Волков-связь»?

— О, нет, — абсолютно искренне и, главное, правдиво заявил егерь. — На этот раз не было ни одного наёмного убийцы.

— Что ж, это радует, — согласилась Повилихина и решила больше не уточнять.

Потому что и без того было ясно: если несогласные люди убийц не нанимали, стало быть явились лично. Но поскольку переубедить их удалось, значит, Разбойный приказ не остался без работы.

— А в следующие выходные ты снова собираешься гулять? — поинтересовалась девушка.

— Исключительно по центру столицы, — не стал таиться Иван. — У меня есть одно обязательное дело: примерка костюма для княжеского бала. А после этого я совершенно свободен. Разумеется, возможны внезапные обстоятельства. Например, срочный вызов к самому князю. И сразу хочу предупредить, что неприятные граждане тоже возможны. Не то, чтобы они обязательно должны появиться. Но в последние недели они возникают на моём пути с удручающей регулярностью.

— Знаешь, — чуть подумав, сказала Маша, — у меня на это воскресенье тоже имеется лишь одно дело. Оно тоже связано с примеркой и тоже в центре Волкова. Можно прогуляться с примерки на примерку, а после — куда захочется. Например, заглянуть в кофейню.

— И взять кофе с пирожными, — улыбнулся Иван. — А как же нехорошие антисоциальные господа?

— Меня они не испугают, — заявила Маша. — Если ты помнишь, я в Аномалию ходить не боялась. Что мне какие-то там нехорошие люди!

И, окончательно осмелев, чуть приподняла подол юбки, демонстрируя пристёгнутую поверх чулка потайную кобуру с воздушником.

— Да ты вооружена и очень опасна! — без тени насмешки заметил Иван. — Тогда идём. Две примерки, и кофейня с пирожными. На мой взгляд, неплохая программа.

Терентьев наклонил голову, внимательно присмотрелся к своей гостье, вызвав у неё некоторое смущение и даже лёгкий румянец.

— У тебя новые серёжки? — спросил он, закончив осмотр. — Интересная форма. Тебе идёт.

Противный румянец развился, усилился и распространился почти на всё лицо.

— Правда? — недоверчиво переспросила Маша.

— Абсолютная, — заверил её Иван. — Я никогда не лгу детям и молодым девушкам.

— Стало быть, старым девам ты можешь и соврать, — улыбнулась молодая девушка.

— Разумеется. Особенно в том, что касается их внешности. Ведь если я скажу правду, меня могут избить зонтиком! И Разбойный приказ посчитает это справедливым.

Маша звонко рассмеялась и тут же спохватилась:

— Ой, мы тут с тобой болтаем, а в других комнатах нас не услышат?

— Ни единого словечка. Даже если станут подслушивать под дверью.

— Ну тогда ладно, — успокоилась девушка, — Но мне, наверное, уже пора. Меня не увидят вылезающей из окна?

— Нет.

Иван снова ненадолго погрузился в медитацию, и вновь Машу обволокла прохладная пелена.

— Ну вот, — Иван открыл окно. — Можешь отправляться к себе. А что ты скажешь подружкам на вопрос «где была»?

— Скажу честно: была в гостях, пила чай.

— Они спросят: у кого была, с кем пила. И не отступятся, пока не выпытают.

— Точно!

Маша пригорюнилась.

— Ничего, я сумею помочь твоему горю, — успокоил её Иван. — Вот, держи.

Он сунул ей в руки коробку с армейским сухпаем.

— Как придёшь в комнату, первым делом выложи на стол, и все вопросы разом исчезнут.

Маша немного подумала и вновь рассмеялась:

— Точно! Они решат, что я гоняла чаи с нашим кастеляном. Спасибо!

Ей захотелось поцеловать парня хотя бы в щёчку, но она после недолгих колебаний так и не решилась: воспитание победило. Девушка вылезла в окно и направилась к женскому общежитию третьего курса.