Глава 3. Про Митьку и все-все-все

Найти Митьку в небольшом помещении околотка труда не составило — стражники указали без лишних вопросов. Вопросы к наезднику — это даже смешно. Они же подсказали, что задушевный тёть Симин друг и торговый партнёр, десятник Орс Бомес уже сменился и увел свой десяток отдыхать. Жаль, выказать уважение этому человеку, который когда-то выручил из кабалы Семёныча, а потом крепко помог в становлении мясной торговли, было бы неплохо. Особенно сейчас, когда Серафима заделалась аппатой и всё больше погружается в дворцовую жизнь. Не получится у нее теперь на базаре шустрить с прежней нагрузкой, замена нужна. А значит поддержка стражи новому человеку будет очень в тему. Эту проблему уже не раз обсуждали в узком кругу, вот Пашка и запомнил. Да и нравился ему Орс Бомес — волевой, хваткий, по-своему порядочный дядька и боец не из последних. Этому спину можно подставить: в схватках на тракте не раз проверено.

Миту или, как его называли земляне, Митьке поставили в уголке табуреточку, чтоб он дожидался своих посетителей и никому не мешал. Он и не мешал. Сидел и, шевеля губами, читал какую-то потрёпанную книжонку, чем вызывал удивлённо-уважительные взгляды снующих туда-сюда стражников. Этого мальца старожилы прибазарного околотка знали давно — нищий сирота-выживальщик, не доставлявший особых проблем страже. А теперь вот чистенький, в добротной курточке. Книжку читает…

— Митюха! Здорово! — заорал Пашка на радостях. Он вдруг понял, что прям-таки не на шутку соскучился, а потому и сдерживаться не стал: сгрёб кореша в охапку, не дожидаясь, пока тот сообразит, кто на него набросился. Чем вызвал у Митьки непроизвольный испуганный вопль.

В коридор потянулись суровые служивые посмотреть, кто посмел в околотке безобразничать. И замирали от невиданной картины: весьма известный в узких кругах наездник Павел Мартун, одетый в боевую форму, с энтузиазмом плющит в дружеских объятиях базарного принеси-подай Мита, а тот лупит высоченного аристократа кулаком по спине, то ли радуясь, то ли прося ослабить хватку. При этом оба лыбятся, как ненормальные, а на полу валяются забытый кулёк с куриными крылышками и убитый жизнью «Устав королевской стражи. Обязанности оной и деяния, законом допустимые.» — увлекательное Митькино чтиво.

Поговорить они устроились в знаменитом скверике, который приспособили под парковку нгурулов. Благо, до конца сегодняшнего Митюхиного бдения осталось немногим больше получаса. Правда, разговор с первых минут не задался — Митька не мог оторваться от Раша. Хоть и дружили парни давно, а так близко видеть настоящего нгурула парнишке не случалось. Раш принимал восхищение нового человека спокойно. Вежливо, без всяких напоминаний убрал бивень и что-то рурукнул утробно, но не страшно. Пашка даже уловил какое-то подобие иронии.

— А ты Рашу понравился, — приободрил он друга. — Если хочешь, потрогай.

Пашка похлопал четвероного партнёра по шее, поближе к челюсти:

— Вот тут яда нет, — и гыгыкнул насмешливо: — Что ты его как девку? Смелее давай! Я тебя при случае с наф-нуфиками познакомлю, они новому человеку рады будут. Ничего удивительного, что про эту троицу Митька был наслышан: Сима не жалела красок, рассказывая о минувших всего месяц назад соревнованиях.

— Так я ж не маг? — робко напомнил парнишка, благоговейно перебирая короткие шипы в местечке, где указал старший товарищ.

А Пашка думал: стоит ли тянуть кореша ближе к нгурулам? С одной стороны, хотелось поделиться тем, что для самого было непреходящей радостью. А с другой — стрёмно, очень стрёмно. Потому что сколько-нибудь ясных жизненных перспектив у этого дела не было. По большому счёту, этих самых перспектив на данный момент не было даже у наездников, потому что Корпус из-за всяких дурацких традиций уже несколько десятилетий погружался в стагнацию. Но с Митькой проблемы Корпуса обсуждать глупо. И вообще, встрече радоваться надо, а не загоняться на тему социалки для служивого сословия высшего ранга.

А потом они трепались, как будто и не было расставания в полтора десятка недель. И первым, что уточнил бдительный землянин — не обижают ли кореша в околотке?

— Не, — заявил Митяй, но как-то неуверенно. Пашка хоть не полноразмерный, а все ж менталист, потому неуверенность в голосе друга уловил. Под требовательным взглядом Митка сдался. — Третьего дня чужие наехали, табуретку отобрать хотели.

— И? — приободрил его Пашка. — Что за чужие?

— Из соседнего околотка десяток стражников на усиление присылали и двух магов с ними. Вот маги и наехали. Тот дядечка, который за следилками смотрит, их отогнал. Не тот, что сегодня, а другой, с большим лбом.

Пашка улыбнулся, узнав в описании высоколобого умника Шепри Мондаира. Вот кто, не задумываясь, хоть против пяти боевиков встанет. Не потому, что такой сильный, а потому, что на кителе с желтой выпушкой бытовика, как орден, сияет жетон с эмблемой Восточного Корпуса Наездников. Золотой, на минуточку. Охранная грамота от всех и вся. У лавэ тоже золотой жетон, только командиру его выставлять нужды нет. У самого Пашки всего лишь бронзовый, со скромной серебряной насечкой, положенной лидеру боевой тройки. Золотой жетон для Шепри — инициатива лично его величества Эрика, в знак признания заслуг в разработке системы безопасности на Великом тракте. Пашка был искренне рад за гениального бытовика. Отличный дядька! И всякую магическую заумь может объяснить простыми словами. А как рассказы про Землю слушает…

Стоило упомянуть стройку, и Митькины глаза стали мечтательными — его поразила печь. Пашке и самому нравился этот отопительный агрегат — продукт слияния строительного таланта потомственного архитектора дядь Адика и практического опыта старого колхозника Семёныча. Они умудрились скрестить ужа с ежом. Точнее, печку-грубку и голландку, чтоб тепла от одной топки на два этажа хватало. Можно было бы только отопительными артефактами обойтись, но как от живого огня отказаться? Тем более что два варианта обогрева всегда надежнее, чем один.

Очень Паху порадовало, что Митяй спокойно воспринял экстремальный тётушкин роман. Вот как Митька сильно верил, что их с сестрёнкой не бросят! И от этого что-то нудно потянуло в душе — это была и его, Пашкина, ответственность тоже.

Чтоб отвлечься, Пашка коротенько рассказал про сегодняшнюю зарубу на тракте и даже не стал скрывать, что чуть было не погиб. Митька слушал, приоткрыв рот, и смотрел округлившимися глазами. А потом выдал с косноязычным надрывом:

— Ты это, Паш… Поосторожней там… Себя не жалко, так тётю Серафиму пожалей. Если с тобой чего, так она… — и сглотнул ком в горле.

Недоговоренное Пашка понял без слов. В жизни Мита и его сестры с приходом Серафимы просвет забрезжил. До ребят годами никому дела не было, понимать надо. И дело не только в том, что стало сытно и почти безопасно. Стало спокойно. Митька при деле, а не на случайных побегушках. Девчушку пристроили на догляд в семью к соседям. Типа, в детский сад. У Симы и Митьки днём руки развязаны. А соседи, помимо махонькой, а всё же живой денежки, получают изрядный приварок к столу, на котором раньше мяса месяцами не видывали, а теперь каждый день, да на всю семью. А еще Лими там учится… И все благодаря госпоже Серафиме. Не хотел Митька горя своей благодетельнице, никак не хотел. И другу Пашке беды тоже не желал. Пашка — он добрый, и с ним та-ак интересно! Как появится, так обязательно что-нибудь эдакое случится.

— Ой! Забыл сказать! — Митька аж с лавочки подскочил, чем заставил флегматичного Раша дёрнуть головой. — Паха, помнишь того мужика, что овощи иномирные Цуэту возит? — убедился, что друг все помнит и более чем заинтересован, и выпалил: — Он сегодня опять продукты привозил! С толстяком Цуэтом торговался жуть как! Будто его шельмы покусали! Цуэт на него аж с кулаками кидался! А этот руками как-то круть, а Цуэт как ляпнется на задницу, как завоет! И клешню свою нянчит!

— Маг, что ли? — уточнил очень заинтересованный Пашка: для него по нонешней жизни «руками круть» — это про магические пассы.

— Не! — опять подскочил Митька, — он как ты…

— Что как я? — растерялся землянин. Так «руками круть», чтоб магией на афедрон усадить, Пашка не умел от слова совсем.

— Ну, как ты, когда учил меня вырываться, если схватит кто. Помнишь?

Пашка помнил, было как-то в начале лета: учил мелкого парнишку, как из рук более крупного соперника вывернуться. Всё ж таки базар — место не безопасное, да и бедняцкий квартал, где Митькина хибарка стояла, тоже. Жаль, что потренировались только разок. В то время как раз начали обкатывать систему слежения на тракте, и служба плюс хлопоты на хуторе занимали всё время. А на хутор мальчишке ходу не было. Не под клятву же его подводить из-за одного-двух простеньких приёмчиков.

— Цуэт орал, ругался, но денег заплатил! Да ещё спрашивал, когда ещё этот мужик овощей привезет. Знает, скотина, что тётушка Серафима у него всё сразу выкупит.

— В этот раз не выкупит, — ухмыльнулся Пашка. — Она уже в столицу усвистала, неизвестно на сколько. Просила тебя предупредить, вкусняшку передала, говорит, тощий, аж ей стыдно. А ты не ешь.

Митька замялся и вроде даже зарумянился. Погладил кулек с гостинцем.

— Дома съедим…

«Сестрёнке понесёт», сообразил Пашка и полез в карман за деньгами. Молча сунул несколько монет прямо в Митькину ладонь и сжал его пальцы.

— Заткнись и бери! Не та сумма, чтоб я расстроился, а тебе может пригодиться! И мне будет спокойнее. Тёть Симу неизвестно когда из столицы отпустят. У меня служба, могу не вырваться. Не голодать же вам с Лими. И вот что, Мить. Если тот мужик с овощами объявится, черкни записочку. У тебя же есть почтовик.

Вот тут Митька совсем покраснел и отвел глаза.

Пашка насторожился:

— Потерял, что ли? Или отняли?

Пацан возмущённо засопел и полез за пазуху. Медный, довольно крупный пенальчик почтовика — продукт магического ширпотреба, болтался у него на шее, подвязанный к длинному шнурку. Причина Митькиного смущения была очевидна с первого взгляда — кристалл накопителя был совсем мутным. Это Пашкин почтовик от тела подзаряжается, а для простецов почтовики делают с креплением под кристалл. Потому и крупноватые.

— Вот ты слоупок! — выругался Пашка по-русски. Митька насупился ещё больше — понял, что не похвалили. — А в артефакторную лавку забежать и поменять не судьба? Мить, в глаз дам, если ещё раз такое учудишь! Представь, тебе тёть Сима из столицы напишет для контроля, что будет? А я тебе скажу, что будет, если ты ей не ответишь! Она всё бросит, всех пошлёт, обоих королей в колбаску скрутит, но добьётся, чтобы её сюда отправили. Хоть с ходоком, хоть с нгурулом. Тебя, идиёта, спасать примчится. Ты ж знаешь ее характер.

Митька покраснел так, что жар до ключиц добрался, но в глазах всё равно было обречённое упрямство. Пашка злился, но в глубине души кореша оправдывал. Пацан-то правильный и насквозь понятный. Серафима не уследила, а сам про кристалл напомнить постеснялся. Потому что накопители денег стоят. Денег, по понятиям рыночного мальчика на побегушках, немалых. И так его с сестрой на полный кошт взяли. Сам проблему решить не смог, хотя, видно, серьёзность проступка осознал.

— Мить, не делай так больше, ладно⁈ Фигня ж вопрос… — Пашка отстегнул подсумок, в котором держал всякую потребную на выходе в горы мелочь, вроде моточка прочного шнура, походной ложки, огрызка карандаша, аккуратно свернутого листка бумаги, зажигалки и так далее. И таки да, пяток мелких накопителей там тоже болтался. Выбрал подходящий по размеру и бац — накопитель помутнел прямо в его пальцах. Не просто стал мутным, а как будто трещинками внутри подёрнулся.

— Бракованный какой-то, — пробормотал Пашка и ухватил следующий прозрачный кусочек кварца. И снова — оп-па! — муть, как будто в добротном хрустале взболтали немного жирных сливок, и они по стенкам оставили густые белые разводы. Чесание в затылке ничего не прояснило, но хватать третий кристалл Пашка не спешил — а вдруг и третий испортит? Митька хлопал любопытными глазами, а Пашку одолевал исследовательский зуд. Хотя переснарядить почтовик сейчас было важнее. Что Митька и проделал без всяких драматических спецэффектов.

Тут же раздался требовательный треньк. В почтовике оказалось аж три записки от Серафимы.

Митя, я в столице. Не теряй. Это на три дня точно. Поцелуй за меня Лими. Не смейте голодать! Где деньги, ты знаешь.

Мит, ты все понял? Почему не отвечаешь?

Митька, что случилось?

— Вот так-то! — Пашка отвесил корешу звонкий щелбан и потянул из подсумка карандаш и бумагу. — Пиши быстрей, пока она домой не сорвалась.

Осталось еще два живых накопителя. Один попрозрачнее Пашка определил Митьке в запас, а последний так и манил: прикоснись ко мне! Аж кончики пальцев пекло. Ну и чего противиться? С тех пор как наездников стали привлекать к аудиторским рейдам по всяческим рудникам и приискам, в Корпусе с бесплатными накопителями проблем нет. По крайней мере, с бытовыми. Так чего себе отказывать? Тем более, что разобраться хотелось.

Ну и прикоснулся.

Кристал помутнел.

Правда, в этот раз мелькнуло что-то такое в ощущениях… Вроде как в солнечном сплетении потеплело. Пашка опять почесал в затылке, крепко так почесал. Это что? Выходит, это он магию из накопителей употребил? Резерв-то как был пустым, так и остался, но вроде малость пободрело. Вот недаром парни все как один на шеях накопители таскают. Не такие, как эта бытовая мелочь, а настоящие. Эти — природные, считай, из-под ног взятые. Грани малость подправили — и в дело. Серьезные маги на себе носят кристаллы особой чистоты, прошедшие через руки артефакторов. Даже лавэ Шенол носит, это Пашка еще во время летних купаний приметил. Мда, учиться еще и учиться. И не выкобениваться. Фу-ты ну-ты, украшений он, видите ли, на мужиках не признает. Это на Земле цацки-бирюльки, а на Нрекдоле — магический апгрейд. Серьгу же в ухе носит, чтобы бóшку от всяких мимо проходящих мозголомов защитить.

В эти размышления вклинился образ кормушки, доверху набитой нгурульим комбикормом — это Раш намекал, что подступает время вечерней кормёжки, пора бы уже до дому. К своему удивлению, Пашка осознал, что, несмотря на недавний, более чем плотный обед, он опять не против пожевать чего-нибудь сытного. Форма так и тянула из тела силы, и с этим нужно срочно что-то делать, а то уже больным себя чувствует. Пора домой.

— Мить, собирайся, мы с Рашем до стройки тебя подкинем. Там площадка для нгурулов есть. Ближе, прости, не могу. Не дай шельма, Раш кого помнёт случайно.

Митька яростно закивал — не надо ближе, от стройки до его старенькой хибарки — полпереулка. Он прижал к себе пакетик с курятиной, свою книжонку и преданно уставился на старшего товарища. Его… На нгуруле!.. Лими не поверит!

Когда Пашка устраивал Раша в виварии, он всё ещё находился под впечатлением от встречи с Митькой, особенно от их прощания. Во-первых, Мит после выхода из пустоты выглядел совершенно категорически безбашенно счастливым. А во-вторых, на прощанье Пашка не сдержал любопытства.

— Мить, а зачем тебе устав стражи?

— Так нечего больше читать, а если не читать, так и разучиться недолго.

Что на Нрекдоле с развлекательной литературой, Пашке было неведомо. Он и дома-то не слишком чтением увлекался, больше аудиокниги с уклоном в ЛитРПГ слушал. И те — большей частью в транспорте. А в иное время было чем заняться. ЕГЭ, тренировки боевых навыков, физуха… Нормативы для поступления в военное училище никто не отменял. В любом случае с книжкой он Митьке поможет, вот только проконсультируется у парней. Не найдёт во временное пользование — купит, как бы дорого не было.

В виварии его перехватил сам лавэ Шенол, и взгляд командира был очень недобрым. У парня аж под ложечкой ёкнуло — неужто накосячил где-то и сам того не понял? Вытянулся во фрунт и набрал было воздуха для стандартного доклада, но лавэ не дал рта открыть.

— Снимай куртку и марш в свою комнату! Бегом!

Не подчиниться силе, звучавшей в голосе командира, было невозможно! Куртку Пашка сдирал с себя уже на бегу, не расстегивая, как толстовку. Когда добежал, лавэ уже сидел за столом караулки, которую парни обустроили себе под совместное проживание. Вот же ж… ходок.

— Командир… — растерялся Пашка.

— Мартун, закрой рот и марш в душ. У тебя пять минут, — и добавил в спину сквозанувшего в сторону санузла парню: — Одеться изволь в домашнее.

Пока наскоро намывался, Пашка сообразил, что домашнее у него — земные футболка и треники, то есть вещи без грамма магии. Вот он, косяк… Наверное, тёть Оля уже поделилась с мужем инфой про пустой резерв. Вместе с этим пониманием пришло озарение: ему ведь и мундир надевать не стоит, с нулевым-то резервом. Мундир — это артефакт того же порядка, что и боевая форма.

А как же ужин?

— Ну что, полегче стало? — лавэ встретил вопросом появление парня.

Пашке действительно круто полегчало, как будто скинул с себя костюм армейской химзащиты вместе с противогазом после пятикилометрового марш-броска.

— Так точно!

— Да не тянись ты! Садись и рассказывай. Не докладывай, а рассказывай. Доклады я уже от Косты и Ована выслушал. Хвалю! Хорошо справились. И молодцы, что сразу на тракт выдвинулись, не привлекая стражников. Выиграли время.

Пашка и рассказал. В какой-то момент почувствовал, что у него не хватает слов, и просто снял серьгу-защитку — он же не Лев Толстой и фехтовальный гений в одном флаконе, чтобы описать бой с тем бандюганом.

Раим Шенол был мечником от бога и мог бы посекундно разобрать Пашкины ошибки в этой схватке, опять же опыт мечника ему подсказывал, что делать этого не стоит. Не воспримет парень эту премудрость — не готов.

— Ты не представляешь, мальчик, как мне жаль, что я не смог тебя толком обучить.

— Не ваша вина, командир, это я необучаемый.

Раим Шенол мягко улыбнулся. Если бы ему в возрасте Павла довелось постигать науки в таком режиме, как этому землянину, он бы, наверное… помереть бы не помер, но сдался и потерял бы веру в себя. Да, в юности Раим считал своё обучение излишне жёстким: четыре магических дара и четыре преподавателя, соответственно. Два учителя фехтования: один очень крупный и непомерно сильный, второй — тонкокостный, гибкий и неимоверно подвижный. Плюс обучение тому, что должен знать всякий толковый владетель большого поместья и аристократ из самых высоких. И началось это лет с трёх. Было тяжко. Тем не менее, к двадцати с небольшим он уже был наездником, дуэлянтом с репутацией непобедимого и до кучи опекал малолетних королевских отпрысков.

А этот юный землянин пытается весь путь становления мага, бойца и наездника пройти с наскока. И у него даже многое получается. Года не прошло, как Павел зверя обрёл, а уже сейчас он наездник куда более продуктивный, чем вся так называемая первая тройка вместе взятая. Вот только фехтование… У парня особенный, иномирный склад ума, а у тела уже есть подходящие навыки, доведенные до рефлексов. Казалось бы, тренируй стойки и связки да удивляй противников, но не получается. Как будто парень подсознательно сопротивляется. Не хочет. Благородный палаш шампуром называет… Хоть в мозги ему влезай и насильственно внушай любовь к оружию, подобающему аристократам. Впрочем, с магией у него такой же затык. И у Олюшки тоже.

— Ты в первый раз резерв опустошил? — переключился лавэ на насущное. Пашка кивнул. — Запомни ощущения во всех нюансах и будь внимателен.

— Да я магией почти не пользуюсь, — отмахнулся Пашка. — Неприятно, но не критично.

— Радуйся, что в этом состоянии тебе не пришлось быть долгое время или работать с полной выкладкой. Мог бы и сознание потерять. Считай, что это боевое задание.

— Слушаюсь, — а что Пашка мог еще сказать?

— Завтра же пойдешь к Трою Дрири и попросишь у него индивидуальный расклад по работе с источником. Это приказ. Накопитель я тебе сам подберу. И книжку для твоего друга посмотрю.

Лавэ поднялся из-за стола, ставя точку в воспитательном процессе.

— Слушаюсь.

Повидаться с веселым доком будут приятно, а вот перспектива остаться без ужина печалила.

Лавэ потаенно улыбнулся.

— Серьгу надень, — и шагнул в пустоту.

Через четверть часа в караулке материализовалась Тыря с большой корзиной в зубах. В корзине явно было что-то съестное и горячее.

Ован и Коста вернулись в свое совместное обиталище сразу после ужина: рассчитывали потрепаться с другом и лидером про сегодняшний рейд. Не сложилось — они застали сонное царство. На своей циновке посреди комнаты дремала Тыря, друг и командир сладко сопел, вольготно растянувшись во весь немалый рост на своей новой удлинённой кровати. А на нём, прямо на солнечном сплетении, свернулась клубочком подросшая Муся. Кошка подняла голову, лениво глянула на парней, но урчать не перестала и не кинулась по обыкновению к своему любимцу Косте. Она была занята: котёнка хозяйки нужно было подлечить.