Глава 8. Павел и остальные. Экскурсия

Шагать в подпространство с кем-то кроме Раша было… волнительно. Как ходил на Землю, уже подзабылось. Но раз сам напросился, пришлось поджать булки.

Ничего, вышли.

Пашка привычно, как учил лавэ на тренировках, просканировал открывшуюся панораму и постарался запомнить расклад «покадрово». А наезднику иначе никак, наездник может сразу по выходе из пустоты оказаться в гуще сражения, и ему нужно ввязаться в бой исключительно с правильным противником. Еще ему нужно следить за своим зверем и не мешать товарищам. У Пашки был еще один маркер, который он не особо педалировал среди коллег, но в уме держал твёрдо — отслеживать наличие мирных и по возможности как-то их оберегать. Поэтому он больше смотрел, чем слушал комментарии внезапно разговорившегося Даля.

Первое впечатление — бульвар, по которому прогуливается довольно малочисленная публика, и почему-то одни мужчины, одетые в очень похожие полумундирные камзолы. Тем не менее возможных противников не наблюдалось: народ бродил, сидел на уютных скамейках, кто-то беседовал и если поглядывали на вновь прибывших, то очень деликатно. Это место просто дышало каким-то курортным расслабоном.

Теперь можно было обозреть красоты и виды.

Ну, Пашка и обозрел.

Это был не балкон, а полноценная галерея, вроде тех, что опоясывали боярский терем, виденный на школьной экскурсии. Правда, общим был только смысл. Здесь исполнение было реально попроще: ни тонкой густой резьбы, ни яркой росписи и прочего древнерусского шика. Зато куда монументальнее. По этому балкончику вполне спокойно могли разъехаться две гружёные купеческие повозки, а не два человечка разойтись. Места хватало и гуляющим, и сидящим на скамьях, и кадкам с раскидистыми растениями вроде обильно цветущего гибискуса. Цветущего. На балконе. В конце зимы!

Да, здесь было красиво! Понятно, почему Даль притащил их именно сюда. Галерея охватывала две перпендикулярных друг к другу стены на уровне третьего этажа. Дворцового этажа, а не хрущевской панельки. А потом стекала вниз двумя плавными, элегантно изогнутыми широкими лестницами, как бы обнимая внутренний живописный дворик с фонтаном по центру. Фонтан был явно магического происхождения, потому что струи вели себя неадекватно. Это была вода, Пашка проверил магическим зрением. Но выглядела она как пламя огромного, размером с КАМАЗ, костра, если, конечно, пламя может быть текуче-хрустальным. Кстати, все то же магическое зрение позволило увидеть защитный купол. Не боевой, а атмосферный. Поэтому было тепло и людям, и многочисленным растениям.

— … это служащие, — Даль, видимо, отвечал на вопрос Алу. — Сейчас их обеденное время. Мы тоже приходим сюда подышать и посмотреть на небо, когда есть возможность, потом мечтательно добавил: — А вечером здесь и дамы гуляют…

Чувства от увиденного у Пашки были противоречивыми. С одной стороны — действительно красиво, хотя и очень просто по исполнению. Разве что материалы были роскошные и много-много столь любимой в этом мире перламутровой мозаики. А с другой стороны — не было в Пашкиной душе отклика на эту красоту. Не ёкало сердце. Не трепетало. Вот в Эрмитаже ёкало.

Пашка помнил, как вслед за отцом, замирал с задраной вверх головой, вглядываясь в потолочную роспись. Или как залипал глазами в пол, пытаясь опознать хоть парочку древесных пород в разноцветном паркете. Разглядеть хоть щелку в пол волоска между фигурными плашками из драгоценной древесины. Мастерство исполнения потрясало. И это инструментом из дрянного железа! Другого в семнадцатом веке не было! На эти паркеты можно было смотреть и смотреть. Затаив дыхание и открыв рот. А вот ступить ногой на эту красоту стоило некоторых душевных мук. Это ж шедевр, а по нему кроссовками! И пусть простому пареньку из подмосковья вся тамошняя роскошь казалась бессмысленной, но ёкало! До спазмов в горле… Потому что каждый завиток, каждое сочетание цветов и форм были ТВОРЕНИЯМИ. Потому что это было прикосновение к Великому!

Смотреть интерьеры больше не хотелось. Грызло душу подспудное разочарование, природу которого Пашка затруднялся определить. Позже, дома, тёть Оля его утешит, а архитектор дядь Адик объяснит, что он, Пашка, просто искал сходство с тем, что знал на Земле. И не нашел. Потому что чувство гармонии местных определялось наличием магии. То, что земляне почитают за высокое мастерство, и то, что Пашка подспудно привык почитать за великую ценность, здесь не котировалось. Да и не развивалось. Кому нужна точность и кропотливость какого-нибудь чеканщика или камнереза длиною в недели и месяцы, когда маг-бытовик не самого высокого ранга все сделает за несколько непродолжительных часов. Тратить энергию на финтифлюшки? Ну разве что в украшении себя любимых. Вот принарядиться местные любили и умели. Хотя и тут были нюансы. Ювелирка — это почти всегда артефакт, а уникальная вышивка — скорее всего графическое выражение заклинаний, даже если это листочки-бутончики. Но объяснения будут потом, а сейчас Пашка просто хотел закончить с этой экскурсионной бодягой. Тем более, что и Алу отнюдь не светился интересом. Наверное, тоже родину вспоминал и сравнивал. Не сработал тёть Олин план по сближению на почве архитектурных красот, придется поискать другие темы.

Хорошо было только Далю, чего он не скрывал. Этому карьеристу посетить топовое место в момент отдыха служивой элиты было за счастье.

— Алу, ты хочешь еще что-то посмотреть? — Пашка выдал вопрос так вежливо и радушно, что и фикусу в кадке было понятно — он нагулялся.

Алу подачу принял легко и непринужденно.

— Разве что витражи, про которые ты так интересно рассказывал. А вообще-то, я бы лучше поел, — и даже по животу себя погладил.

— Витражи лучше утром смотреть, когда солнце в стекла бьет. Да и не пустят нас туда просто так. Все же коридор, ведущий к рабочим апартаментам их величеств. Я прав, Даль?

Даль кивнул и спросил:

— Так что? В таверну? В ту, где мясное меню или рыбное?

— В ближайшую, — отрезал Пашка и протянул гвардейцу руку, как бы предлагая не затягивать с перемещением в гастрономический рай.

— До ограды придется ножками, — смутился Варим, — зона безопасности, перемещения запрещены. — И потопал в сторону лестницы.

Было видно, что Алу удивился, а Пашка только плечами пожал — это правило было ему известно, просто он подзабыл. Правило, которое в собственном дворце не нарушают даже их величества. Как миленькие топают ножками, по крайней мере, от дворца до вивария. Это Пашка один раз сам наблюдал, о чём тихонько рассказал апрольцу. Ну и, чтоб не шагать четверть часа в молчании, принялся делиться с новым приятелем впечатлениями о витражах. Говорил с изрядным пиететом, но так сумбурно, что самому неловко было.

Разве можно рассказать словами про солнечный луч, который разбивается радугой о едва заметную грань, а на душе становится так, как будто совсем рядом Тырька заходится щенячьим счастьем и от этого млеет Раш и вся стая? Или про чистые и нежные цвета, которые то и дело меняются местами и текут, текут, текут, не давая отвести взгляд?

Как растолковать иномирцу то, что сам Пашка понимал очень приблизительно, зато отлично прочувствовал на себе. Командир пытался объяснить, но выходило с трудом. С трудом, потому что у землян просто не было таких понятий. Что такое нейролингвистическое программирование понимают все мало-мальски образованные земляне. На уровне неясных ощущений, но понимают. А витраж был артефактом, который программировал цветом, формой, солнечным лучиком. Вот идёт некто на аудиенцию к одному из королей. Идёт и весь кипит от агрессии и претензий. Идёт он, идёт по длинному-длинному коридору, хоть боковым зрением, а на витражи посматривает, потому что солнышко и вообще ярко и красиво. А через пять шагов злость поутихла. Через десять появились сомнения в своей правоте. И у дверей приёмной проситель уж и позабыл, что собирался скандалить. И так со всеми отрицательными эмоциями. Даже лень трансформировалась в служебное рвение.

За разговорами и дошли до охраняемой служебной калитки в ограде. Присутствие в их компании целого гвардейца избавило ребят от разборок со стражей.

Прогулка по городу сорвалась по банальной причине — Алу мёрз. В его камзоле не было климат-контроля. Пусть солнышко уже пригревало, а всё же не полноценная весна. Оба служивых, наездник и гвардеец, были избалованы своими форменными, напичкаными артефактами, кителями, и страдания юного апрольца заметили только когда у того нос покраснел.

— Ну ты, брат, и затупил! Надо же было сказать! Мы бы нашли способ тебя приодеть! — сердился Пашка, которого от сочувствия тоже тянуло пошмыгать носом. — Даль, давай твой «шаг» скорее!

Через полминуты они уже устраивались за столиком в тёплом сухом помещении, пропахшем сытным мясным духом.

— Да я сам не ожидал, — винился Алу, продолжая прерванный разговор. — Было бы магии побольше, я бы не мёрз.

— Это как? — заинтересовался Даль.

— А ты не умеешь? — удивился юный апролец. — Ты же не только ходок, но и универсал? Я правильно понимаю?

— Да! В гвардии все двухдарные, — гордо подтвердил шпион на минималках.

— Это просто, — не стал набивать себе цену Алу, — чуть отодвигаешь щиты от тела и снижаешь уровень вентиляции. Обычно хватает собственного тепла, чтобы быстро согреться.

— А если не хватает? — задал правильный вопрос Даль.

— Да кто как приспосабливается, — пожал плечами юный маг. — Я обычно пуговицы на камзоле разогревал посильнее, чтобы только одежду не испортить, и заставлял подогретый воздух циркулировать.

— Пуговицы? Прикольно! — вставил свой пятачок Пашка для поддержания разговора. Физику процесса он понимал, а исполнение подобного магического трюка ему в ближайшие годы не светило. Осталось только поразиться уровню владения силой этого мажонка и сделать себе зарубку: не забыть рассказать о методе своим парням. Даль Варим, самый старший из них, тоже был впечатлён.

— Ага, пуговицы, — пожалуй, впервые за всё время Алу искренне и почему-то смущённо улыбнулся. — Мне в детстве нравилось, как от пуговиц пузу тепло становилось. Мне и сейчас нравится. Поэтому я всегда стараюсь выбирать одежду с большими пуговицами или крупными металлическими украшениями. Это удобно по многим причинам.

— Видимо, тебя хорошо учили, — сказал Пашка, поощряя апрольца говорить о себе.

— Да уж! Наш клан держал небольшую частную школу-пансион с пятилетним циклом обучения.

— И тебе приходилось поддерживать высокое реноме семейного предприятия, — искренне посочувствовал Пашка.

— Так ты тоже двударный? — уточнил гвардеец заинтересованно.

— Трёх, — поправил его Алу, почему-то опять смутившись. — Еще артефактор. Собственно, в нашей школе и обучали артефакторов, а общие навыки на высоком уровне — это часть специализации. Неумелый маг не может быть хорошим артефактором.

— А ты хороший артефактор? — спросил Пашка, стараясь не пялиться в сторону кухни. Пора бы уже появиться их заказу.

— Нет! — голос Алу стал жёстким. — Мне пришлось стать хорошим бойцом.

Пашка мгновенно сбросил с себя расслабленное предвкушение гастрономического балдежа. Он крепко, по-братски сжал плечо бедолаги апрольца. Просто хотелось дать ему понять, что он не один, что все уже позади.

— Расскажи. Если хочешь, — тихо попросил он, по опыту зная, что потом станет легче.

Алу туго сглотнул и заговорил:

— Наш Дом долго держал нейтралитет. Всё-таки кланы доверяли нам своих талантливых отпрысков. И это было негласной гарантией того, что нас не тронут. Нужно быть очень сильным или очень отчаянным, чтобы вызвать на себя гнев сразу двух десятков не самых слабых кланов. А кругом шла война. Довольно вялая, но постоянная. Вожди нашего Дома понимали, что долго балансировать на кромке нейтралитета может и не получиться. Поэтому всех способных детей клана, достигших двенадцати лет, учили боёвке. Часто вместо артефакторики. Когда на нас напали в первый раз, мне было четырнадцать. Мы отбились. Взять цитадель артефакторов, которые готовы защищаться — очень непростая задачка. А потом кто-то решил, что драгоценные одарённые детишки — отличный предмет для торга в борьбе за власть. И навалились. Клан отбивался неделю. Кроме меня было еще два ходока. Мы не участвовали в боях, спешно возвращали детей их кланам, если было куда возвращать. В какой-то момент осады, когда положение стало совсем безвыходным, мне приказали выдернуть из драки нашего самого опытного артефактора. Он учавствовал в битве — манипулировал артефактами защиты и нападения.

— Не наследника? — перебил Даль скорбный рассказ.

— О наследнике позаботились заранее и без меня. У клана были тайные схроны. Так или иначе, на момент падения цитадели его на территории уже не было. А Мастера нужно было спасти, чтобы не утратить огромное количество знаний и опыта, который клан накапливал веками.

Алу замолчал, заново переживая не такие уж далекие трагические события.

— Но у тебя не получилось, — осенило Пашку.

— Не получилось. Я не успел к нему пробиться. Зря только накопители на поддержку щитов истратил. Мастер погиб у меня на глазах. На такой случай у меня был приказ уходить на Нрекдол одному, переждать и возвращаться.

— Но ты потратил слишком много сил на бой. И на Нрекдол вывалился с пустым резервом… — продолжил Пашка за притихшего апрольца.

— И даже с растраченными жизненными силами. Дотянул чудом, правда, не туда, куда метил. Выпал на камни и потерял сознание. Очнулся уже в подавителях воли.

— Тебя здесь пленили? Кто? — не сдержал любопытства Даль. Оба иномирца так на него глянули, что незадачливый шпиён-любитель скоренько прикинулся ветошью. На его удачу наконец-то принесли еду, и неприятный казус забылся.

Быстро сбили самый злой голод. Первая сытость успокоила растревоженные нервы, и Пашка мучительно подыскивал тему для приятного разговора, а она всё не придумывалась. Выручил, как ни странно, Даль. Правда, получилось не сильно приятно, зато познавательно.

— А ты правда наездник двух нгурулов? — спросил он Павла.

— Вот уж не думал, что про меня во дворце всё ещё сплетничают, — как-то уж очень старательно оквадратил глаза Пашка. Любопытный гвардеец сделал вид, что предостережения не заметил, и продолжал смотреть на здоровяка провинциала невинно-выжидательно. На такие простенькие разводы Паха и пятом классе не велся.

— И что нынче врут о наездниках? — спросил он равнодушно, закинул в рот очередной кусочек вполне приличного жаркого и принялся жевать, давая понять, что говорить пока не собирается.

Обломайся, борзóта приставучая. Дружок из конкурирующей структуры желает срубить инфы на халяву? Щазз. Поделись для начала своей. А то, что дворцовая гвардия — фирма конкурирующая, то Павлу с прошлого приезда известно. И командир напоминал в напутственной речи. Да чего там, с наездниками пытались конкурировать ВСЕ структуры. Если объективно — удачно конкурировали, вполне обоснованно полагая, что польза от наездников (до недавнего времени) была весьма условной. А дотации оба Корпуса жрали, как не в себя. Собственно, не в себя и жрали. В нгурулов.

Молчание затянулось. Даль всё ещё не хотел смириться с тем, что разговорить простоватого с виду молоденького наездника с разбегу не получается.

— Тебе жалко сказать, что ли? — пошел он на новый заход. Пашка отрешённо и нарочито старательно жевал. Ну не хотелось ему отвечать даже про всем известную мелочь насчет двойного запечатления. Пусть этот любознательный спасибо скажет, что ему позволили при рассказе Алу уши погреть. А ведь подмывало активировать глушилку, ох, как подмывало! Может, для каких-то далеко идущих планов Эрика утечка такой информации и полезна, но не для душевного спокойствия Алу точно. Обидно за парнишку: отлично держится и вообще классный. Воюет с четырнадцати! Вот бы Раш его принял… Пашка уже как-то забыл, что это несостоявшийся убийца, и остро его жалел, чуя в пареньке такого же, как сам, горемыку. Мальца хотелось затолкать себе за спину.

Только сейчас Пашка понял, почему его так раздражает вроде как невинный вопросец любопытного гвардюги. Даль Варим вёл себя, как задушевный приятель. За стол уселся без приглашения, как будто право имеет. В беседу встревает. А ведь он всего лишь сопровождающий персонал. Охрана за один стол с охраняемыми лицами обычно не садится. Про это во всех блокбастерах показывают.

Но и открыто конфликтовать с выдвиженцем Эрика, пожалуй, не стоило. Кто знает, какие инструкции получил этот Варим. Может, величество как раз хотел подружить наездников и гвардейцев, а у Пашки с устатку паранойя взыграла? Практически бессонная ночь, нервяк от встречи с его величеством Эльзисом, и это не считая изматывающих разборок с охраной, которую не предупредили о прибытии командировочного из Восточного. Подинамили эти долбоклюи Павла знатно, не упустили шанса над наездником покуражиться. Пришлось дергать Эрика через командира, благо почтовик всегда при себе. Вроде рабочий момент: на службе всякое бывает, но моральных сил этот эпизод сожрал уйму. Пашка на стражу даже не злился, понимая, что репутация у наездников пованивает дерьмецом, это если очень культурно сказать. Ладно, проехали уже. Тоник тёть Оля в этот раз забористый выдала.

— Сплетничают больше про землян, а не про наездников, — Даль наконец ответил на подковырку.

— До сих пор? — вот тут градус Пашкиного удивления подскочил втрое. — Со времени соревнований почти два месяца прошло. Неужто ещё не все кости перемыли?

— Издеваешься? — Даль даже голос повысил. — Забыл, кто у нас нынче в фаворитках?

— Да тише ты! — хохотнул Пашка, довольный тем, что по случаю развел Варима на эмоции. Не все же ему одному пыхтеть. — На нас уже вышибала посматривает. Хлебни компотика и рассказывай, что про нас нынче бают в высших сфэ́рах и глы́боких кулуарах. Давай-давай, не жмись.

Даль на краткий миг нехорошо сощурился, подержал паузу пару вдохов, видно, с мыслями собирался, и заговорил, явно получая злобненькое удовольствие.

— Про тебя говорят, что ты незаконнорождённый сын Шенола. То ли от прачки, то ли от рыбачки. И что Шенол тебя от своей чокнутой мамаши прятал, чтоб та не убила внучка из простецов, дабы род не позорил.

Пашка прыснул компотом. Благо оба собеседника были в щитах и никакого урона не претерпели. Он трясся от смеха, закрыв лицо крупными ладонями. Из-под ладоней доносились судорожные всхлипы — широкая грудь парня набирала воздух для очередного взрыва сдавленного хохота.

— Рыбачки… ха-ха-ха, — покатывался он, — бабуля Анахель… гы-гы-гы. Ой, не могу!

Бедняга Варим смотрел на это шоу с досадой. Что-что, а оказаться в роли клоуна он не планировал. Наоборот, рассчитывал позабавиться за счёт гоношистого наездника. Все они сволочи.