Глава 9. Алý и все остальные. Это было… познавательно

Алу привычно сохранял твердокаменный покерфейс, разве что на спинку стула позволил себе откинуться. Правда, в его глазах, направленных на спутника по имени Павел, светился нешуточный интерес. Юный апролец уже и не помнил, что можно вот так безудержно смеяться. Причины веселья он не понимал, но вдруг поймал себя на том, что хочет узнать. Хочет так сильно, что почти готов спросить, несмотря на то, что месяцы плена отучили его открывать рот без нужды, очень острой нужды. Любое проявление эмоций надсмотрщики рассматривали как бунт и незамедлительно карали. Даже если это было чуть слышное хмыканье или едва-едва дрогнувшая бровь.

Потом, после излечения, Алу объяснили, что из него выбивали любые попытки думать, делали живого покорного голема. Даже в условиях скудного магического фона юный апролец был чудовищно силен по здешним меркам. Как такую мощь контролировать? Пленители пошли тремя путями: прямое подавление зельями и артефактами, жёсткое вмешательство в разум. И самое дрянное — его неделями держали с пустым резервом в надежде, что способность восполнения силы хоть немного атрофируется. Отчасти у них получилось. По всем трём пунктам. А потом его спасли люди, которых он готов был убить, лишь бы не наказали. Ментальный бич — это страшно…

Мозгокруты Эрика хорошо поработали, заглушив, заштриховав, отдалив всё болезненное, но привычка помалкивать и держать лицо въелась в натуру. И вдруг встреча с человеком, который просто помог. Почти ушёл, но вернулся. Старшие и опытные спасовали, а он вернулся и придумал, как помочь. Не бросил. Алу мало что помнил из того эпизода, но инстинктивно понимал: в тот момент этот коротко стриженный парень волей-неволей задал тон отношения к нему, несостоявшемуся убийце. Он так простодушно и заразительно сочувствовал… Это Алу запомнил очень хорошо.

Сейчас этот необыкновенный человек снова пришёл на помощь. Пусть ему приказали, неважно. Алу опять ощутил это добродушное сочувствие. Как в тот день. Такого никаким приказом не добьёшься. Это либо есть, либо нет. Вот у Варима нет. Хотя он внимателен и любезен, но это по службе, а не от сердца.

Павел же всё не мог успокоиться, даже пытался извиняться сквозь смех, вытирая выступившие слезы, и опять срывался в хохот.

— Компотику попей, — съехидничал разобиженный Даль. А Павел взял и послушался. Жадно осушил свой стакан, налил из кувшина ещё. Выпил и шумно выдохнул.

— Фу-ух, — наконец успокоился он. Правда, широкая улыбка так и сияла, и Алу вдруг осознал, что тоже улыбается. Чуть-чуть, только глазами. А Павел как будто не замечал настроения гвардейца и елейным голосом спросил:

— А что я сын туэ Ольги Вадуд, не навирают?

Даль смотрел исподлобья и трепетал ноздрями. Издёвка была прозрачной. И от кого? От какого-то землянина! Был бы не на службе, на дуэль бы вызвал, паршивца безродного!

— Не, правда! Хы-хы-хы… — не унимался Пашка, и в голосе его булькало веселье. — Ну логично же! Шенол просто не мог не женится на матери своего единственного сына! Хи-хи! Все же знают, какой он благородный!

— Про туэ Вадуд особо не говорят, — буркнул Даль, — не решаются.

— А что так? — спросил Пашка из вежливости, хотя было видно, что он все еще витает в своем веселье.

— Лавэ Шенол умеет донести до несдержанных на язык, что ему подобные речи неприятны, — Даль выдал эту сентенцию нейтральным, почти канцелярским тоном. Он, извольте заметить, не сплетничает, а просто излагает факты.

— Если тебе не трудно, поподробнее.

Алу заметил, что Павел полностью переключился на новую информацию, хотя смешинки ещё посверкивали в его глазах.

— Подробнее… Ну, изволь, — Даль всем видом давал понять, что делает просто немыслимое одолжение. — Пять дуэлей до первой крови или признания неспособности сопротивляться. Оружие — клинок и магия.

— Ух ты! Я про это не знал! — не сдержал восторга юный наездник. — И что? Как все было?

Даль немного потянул время, чтоб донести до крупногабаритного юнца: хочешь рассказ — не перебивай. Пашка глумливо закрыл себе рот обеими руками, давая понять, что проникся, смирился, заткнулся.

— На всех пяти лавэ ни разу не обнажил свой палаш. На четыре последних он являлся с табуреткой, — противный гвардеец взял паузу, нагнетая интригу, и таки дождался от Пашки фырканья.

— Дураков не сеют, не пашут… Против лавэ с магией вставать — это ж додуматься надо! Но продолжай, Даль. Пожалуйста.

— Первому противнику твой лавэ вульгарно подбил глаз, спеленал каким-то заклятием, перекинул через колено и отлупил по заду его собственным клинком. Плашмя. При этом приговаривал: «Не поминай имя жены моей всуе, недержание речи ведёт к недержанию всего остального.». Четыре остальных дуэли прошли по тому же сценарию. Фингал под глазом, некое магическое воздействие и порка с нотациями. Правда, вместо колена господин Шенол использовал табуретку.

— Через коленку не удобно, гы-ы… Командир — крас-сава! Хотел бы я это видеть! — Пашка аж глаза зажмурил, наслаждаясь воображаемой картиной.

— Довольно жестокое наказание, на мой взгляд, — резко возразил гвардеец. — Один из пострадавших — мой сослуживец.

— Пострадавших? — уточнил Павел и откровенно зло ухмыльнулся. — Я так понимаю, что твой товарищ не внял предупреждению и опять что-то трепанул про мою тётю Олю. А потом с ним на радость окружающим, случилось недержание. Да?

Даль не ответил, но и так было понятно, что Павел все угадал правильно.

— Ты же недавно во дворце? И про лавэ Шенола знаешь только сплетни… Ну, так чтоб ты знал факты… Это жена на него так хорошо влияет, раз ни одного трупа. Раньше бы командир просто убил. Хотя, может, зря не убил. Таких воспитывать уже поздно.

— Мой товарищ всего лишь усомнился, что они женаты! Свадьбы же не было. Официального оглашения тоже не было! — вступился за честь мундира гвардеец.

— И поэтому можно поливать грязью добрую, порядочную женщину? — Пашка спокойно смотрел в глаза дворцовому обитателю. Без угрозы и осуждения — что поделать, бытие определяет сознание. — Послушай меня, Даль Варим. Послушай и передай другим. Только очень тебя прошу, передавай дословно! Туэ Вадуд теперь носит имя Ольга Вадуд Шенол Керон, что подтверждено архивной записью. Свиток, закрепляющий этот брак, был подписан у нас в Восточном корпусе при всем личном составе. Заверили подписи оба их величества, собственноручно начертав свои имена и закрепив их личными печатями. Они же и огласили брак состоявшимся перед девятью наездниками и медикусом Корпуса интэ Троем Дрири. Ольга Вадуд и лавэ Раим Шенол женаты, Даль. Вбей это себе в мозг напрямую, пока через задницу не вбили, как тем дуэлянтам.

Алу с интересом наблюдал за работой мысли, отразившейся на лице гвардейца.

— Это трудно осознать… Перемещенка из техномира и аристократ из элиты.

— Любящая, заботливая, преданная женщина и порядочный, сильный мужчина. Просто мужчина и женщина, которым хорошо друг с другом. Ты пойми, глупенький… Лавэ Шенол настолько крут, что может позволить себе поплевывать на мнение всего мира. А эта «перемещенка», как ты говоришь, уже оказала трону столько бесценных услуг, что короли приняли её в свой род, как младшую ветвь. Сечёшь расклад?

Даль как-то странно посмотрел на Павла и вдруг спросил:

— А правда, что аппата Серафима отказалась от контракта с его величеством Эриком?

Пашка скроил удивлённую рожицу, уж больно переход был резким. А потом нахально улыбнулся.

— Решил, что я разговорился и ты сумеешь срубить еще немножко информации? Так вот… Я не знаю. А если бы и знал, помолчал бы. Скажу только одно — это вполне в духе аппаты Серафимы.

— Как можно от такого отказаться? Это же король!

— И что? Этот ваш контракт любая наша русская женщина, если она нормальная, за оскорбление примет. У нас на Земле всё не так, как у вас. Люди, если верят в свои чувства, женятся, как положено. Ну, или просто живут вместе, пока не надоест.

— Думаешь, она метит в королевы? — с каким-то алчным нетерпением спросил Даль.

Такой вывод заставил Пашку поперхнуться.

— Сдурел? Это точно нет! Сам от неё слышал! Она что, идиётка — такой хомут на шею вешать? Да еще пожизненно⁈

Такая постановка вопроса для дворцового карьериста была сродни жёсткому нокауту. Бедняга так и застыл с широко открытыми глазами.

Алу воспользовался паузой в разговоре и, сделав над собой усилие, спросил:

— А эти женщины, они кто? И что значит слово «тёть»? В нашем языке такого нет.

Пашка понимающе кивнул и радостно улыбнулся — оживает парнишка.

— Это сокращение от «тётя». На моем родном. Только они мне не родственницы, просто соотечественницы. Нам невероятно повезло встретиться!

— Они твой клан?

Алу с удивлением понял, что Павла его простой вопрос слегка ошарашил.

— Клан? Клан… — Пашка покатал это слово на языке. — Нет, пожалуй, не клан. Я наездник, Алу. Мы сами себе клан. Потом поймёшь, — Пашка отмахнулся от очевидного вопроса. — Но ты имей в виду, я этих женщин почитаю за самую близкую родню! Тёть Оля мне вообще как мать! Слушай, а ты их совсем не помнишь? Ольга — седая такая, с короткими волосами. А Серафима — высокая блондинка.

Со стороны сопровождающего полыхнуло таким любопытством, что оба иномирца примолкли и повернули головы в сторону Варима. Тому хватило совести смутиться. Невместно магу, да еще представителю дворцовой гвардии, так распускать свои эмоции. Это понимали все трое. И все же Даль удивил. Не стушевался, а пошел в атаку. Раз спалился и не одёрнули, так надо пользоваться!

— Вы что, не сегодня познакомились? Погоди, раз ты говоришь, что туэ Вадуд седая, то это было до… — Даль замолчал, подбирая слова поделикатнее.

— Не мучайся. Это было в день покушения на их величеств.

Пашка подбором слов заморачиваться не стал, у него был прямой приказ Эрика, полученный ещё в тот самый день: не скрывать, если спросят, говорить только факты и не слишком вдаваться в подробности.

— Так это правда? — растерялся от такой прямоты дворцовый карьерист.

— Что именно?

— Что покушение было и их величеств спасли земляне?

— Покушение было. Королевский совет планировал подставу, чтобы в покушении обвинить землян. Спасла всех Ольга Вадуд, не дала разыграть провокацию. Ну а потом их величества и сами не сплоховали. Всех виновников махом скрутили. Ну и лавэ Шенол в сторонке не стоял.

— А ты?

— А я валялся на полу, — обезоруживающе улыбнулся Пашка. — Я, мой любопытный друг, и проморгаться не успел, как все закончилось.

— Так вы с Алу на полу познакомились? — вгрызался в новые данные неуёмный в своем любопытстве сопровождающий. И апролец крепко напрягся. Афишировать свою роль в той истории ему не хотелось. Неприятно и небезопасно.

— Я сказал, что мы познакомились в тот день, и только, — не моргнув глазом и не дрогнув голосом, ответил Павел.

— И где же вы познакомились? — не унимался Варим.

— Не твоё дело, — отрезал Павел. — Ты берега-то не теряй, служивый. Дознавателем себя возомнил?

— Я просто спросил! — растерянный гвардеец даже на спинку стула откинулся, чтобы увеличить дистанцию с вдруг разозлившимся парнем.

— Да ты задолбал уже своими вопросами! Я с Алу поговорить не могу, только твой трындёж и разгребаю!

Пашка глубоко вдохнул, выдохнул и сделал знак официанту подойти.

В первый момент Алу испугала эта резкая, неприкрытая злость землянина. Нравился ему добродушный здоровяк. И как-то не вязалось такое грубое поведение с образом, который Алу сложил из воспоминаний о первой встрече и сегодняшних наблюдений. А потом он понял: Павел сказал ровно столько, сколько хотел и как хотел сказать. А потом лихо пресёк дальнейшие расспросы. Это было грубо, но эффективно.

Жаль гвардейца апрольцу не было. Поставили на место, так ему и надо. Алу устал от его бесконечной болтовни. Отвык. И ему тоже хотелось пообщаться с Павлом. А этот дворцовый хитрован настырно переводил тему на совершенно неинтересные светские пересуды. Какое дело ему, Алу, до чьих-то там дуэлей, когда он не знает как дальше жить. Тем более, что из реакций Павла следовало: побитые господа явно сами нарвались. А мнению Павла Алу доверял инстинктивно.