Глава 5

Наверное, Дариан мне не поверил. Или просто захотел убедиться, получить подтверждение моим наблюдениям. Он выпрямился, и в его облике внезапно проступило нечто такое, что заставило стоявшего неподалеку старшего стюарда вытянуться во фрунт еще до того, как Торн открыл рот.

— Подойдите, — негромко, но властно потребовал Торн, найдя того бедолагу глазами.

Стюард был фарном, а их мимика скупа на проявление эмоций. Тем не менее он приблизился, сохраняя на лице маску вежливого обожания, но я видела, как он невольно сглотнул.

— Специальный Посланник Альянса в Протекторате Дариан Торн, — под моим ошарашенным взглядом Дариан активировал голографическую печать на своем запястье и продемонстрировал фарну. Знак полыхнул холодным серебром. А я задохнулась. Высоко же ты прыгнул, Торн!.. — Код авторизации «Альфа-девять». Мне нужен отчет по системам стабилизации третьего сектора. Прямо сейчас.

Я все еще никак не могла нормально вздохнуть. Посланник? В Протекторате Каал-Сун? Если я правильно помнила историю, это было не просто повышение. Это было назначение в самое пекло Галактики, куда отправляли либо смертников, либо тех, кто сам был опаснее целого батальона.

Стюард с готовностью прижал палец к своему наушнику, фасеточные глаза на мгновение остекленели, считывая информацию.

— Господин Посланник, — голос стюарда был сама любезность. — Прошу прощения за беспокойство. Автоматика зафиксировала обрыв магнитного захвата на тяжелом транспортнике в грузовом доке «Гамма». Капитан Арис лично возглавил координацию, так как груз имеет высокую дипломатическую ценность. Для «Зенита» угрозы нет. Компенсаторы уже восстановили дельту.

Я ничего не поняла. Но Дариан удовлетворенно кивнул, деактивируя печать:

— Благодарю. Продолжайте работу.

Торн повернулся ко мне, и его взгляд снова стал мягким, но я уже не могла смотреть на него, как прежде. В голове пульсировала одна мысль: он провел годы среди каал-сунцев. Тех, кто не признает слов, только силу. Вот откуда эта сталь. Вот почему он так легко управляет людьми — и мной. Это просто выработанная привычка. Или ты, или тебя. Теперь все становилось на свои места.

— Видишь? — как не в чем ни бывало, Торн снова взял меня за локоть, но я инстинктивно дернулась. Арлинт замер и удивленно приподнял золотистые брови: — Агги?..

Я с трудом подавила порыв отстраниться от бывшего. Как бы там ни было, а привлекать лишнее внимание к нам не стоило.

— Посланник? — я прошипела это слово, давясь каждым звуком, чувствуя, как внутри закипает ярость, смешанная с обидой. — Посланник в Протекторате? Дариан, ты пять лет назад не мог выбрать, какой галстук надеть на экзамен, а теперь ты представляешь Альянс у мясников Каал-Сун? Как так могло случиться?

Торну моя реакция не понравилась. Безупречная линия челюсти на миг словно окаменела. Взгляд, обращенный в зал, похолодел. Но выучка сказалась и здесь: Дариан почти мгновенно взял себя в руки.

— Пошли отсюда, — он быстро оглянулся на Шиана, который уже начал проявлять интерес к нашей заминке. — Мы обсудим это в каюте.

Мы почти бежали по безмолвным коридорам «Зенита». И виновата в этом была я. Я стремилась избежать лишнего контакта с руками арлинта и постоянно старалась дистанцироваться от него. Но Дариан меня мгновенно догонял. И получалось, что мы перемещались по коридору со все возрастающей скоростью. Но как только дверь нашей каюты с шипением закрылась, отрезая нас от внешнего мира, а тишина «Зенита» обрушилась на меня, как бетонная плита, я сорвала с плеч легкую накидку, бросив ее прямо на пол. Бирюзовые сапфиры на моей шее сейчас пульсировали алым, почти багровым — они ловили каждый бешеный удар моего сердца.

— Специальный Посланник в Протекторате Каал-Сун? — я развернулась к Дариану, чувствуя, как внутри все дрожит от негодования. — Пять лет, Дариан! Пять лет я думала, что ты просто исчез, растворился в дипломатических канцеляриях. А ты все это время… ты был там? В этом аду? Почему ты не сказал? Почему позволил мне думать, что ты просто… удачливый карьерист?

Наверное, это было нелепо. Но я металась по роскошной гостиной, чувствуя, как бирюзовый шелк платья мешает дышать, и сама себе не могла объяснить, отчего мне так важно было все знать о судьбе несостоявшегося жениха. Сапфиры на шее горели алым — мой гнев они считывали так же легко, как и страх.

— А что бы это изменило, Агги? — устало поинтересовался в ответ Дариан. Он стоял у двери, спокойный и непроницаемый. — Ты бы стала доверять мне больше, зная, что моя работа — плести интриги в секторе, где за одно неверное слово отрезают голову?

— Я бы знала, с кем имею дело! — я практически выкрикнула это ему в лицо. — Ты все это время играл со мной. Вся эта забота, это платье… Ты просто использовал свои дипломатические навыки, чтобы приручить меня! Как одну из своих политических марионеток!

Дариан неторопливо снял пиджак, оставшись в одной белоснежной сорочке. На губах мелькнула странная улыбка. Но виноватым или смущенным он не выглядел. Напротив, в его движениях сквозила та самая ледяная уверенность, которой не обучают в академии, уж это я знала не понаслышке. Ее приобретают там, где одно неверное слово стоит жизни миллионам.

— Моя работа не предполагает публичности, Агги. Ты это понимаешь не хуже меня, — его голос был ровным, глубоким. Подобным голосом пользуются, когда хотят заставить замолчать целые делегации.

Голова шла кругом. Меня буквально разрывало на части от бессилия, сожаления и… желания ударить, причинить боль этому самоуверенному мерзавцу.

— Я понимаю, что ты лгал мне! — я сделала шаг к нему, ткнув пальцем в его грудь. — Ты пытаешься кормить меня сказками про сорванные платформы, нагло глядя мне в глаза и зная, что я — пилот! Ты используешь свой статус, позволяя стюарду скормить мне ложь, в которую я, как дура, захотела поверить!..

Дариан резко перехватил мою руку. Его хватка была не грубой, но абсолютно непреклонной. Он притянул меня к себе так близко, что я почувствовала жар его тела и тонкий аромат сандала, смешанный с запахом опасности. Бирюзовые глаза вспыхнули странным огнем.

— Я сделал то, что должен был сделать Специальный Посланник, чтобы не допустить паники в секторе, где каждый второй — член Совета Альянса, — Торн смотрел на меня сверху вниз, и в глазах арлинта сейчас не было и тени того мальчика, который когда-то обещал мне вечную любовь. Теперь там была сталь. — И я сделал то, что должен был сделать Дариан Торн, чтобы ты провела этот вечер как женщина, а не как загнанный в угол курьер.

Эти слова оказались для меня последней каплей.

— Ты самовлюбленный… — я попыталась вырваться, но он лишь крепче сжал мои пальцы.

— Можно подумать, ты всегда была честна со мной до конца! — холодно перебил он меня. Я невольно сглотнула, мгновенно остывая и, пожалуй, впервые ощутив до конца, какие перемены произошли в том, за кого я когда-то собиралась замуж. — Не упрямься, Аглая, — произнес он негромко, убедившись, что я прониклась его словами. Но в этом тоне было столько властной силы, что у меня перехватило дыхание.

Это не была просьба. Это был приказ человека, привыкшего к безусловному подчинению. И, к своему ужасу, я почувствовала, как клокочущая в душе ярость начинает плавиться, превращаясь в нечто совсем другое. Тягучее, горячее и совершенно неуместное.

А Торн, не сводя с меня глаз, медленно отпустил мою руку и так же медленно, не сводя с меня глаз, зашел мне за спину. Я стояла, не шевелясь, глядя на наше отражение в темном панорамном окне, всей кожей ощущая мужское присутствие. Хотя, наверное, правильнее было бы сказать, что я застыла. Мы выглядели как идеальная пара из светской хроники, но я знала: за этим показным блеском скрываются шрамы и тайны, которые могут нас уничтожить.

— Позволь мне, — его пальцы коснулись моей шеи, и я вздрогнула.

Наверное, каждая девчонка мечтает, чтобы однажды ее вот так соблазнили. Властно, уверенно и непререкаемо. Мечтает подчиниться тому, кто сильнее. Укрыться за ним, как за каменной стеной. Забыть в его тени обо всех своих бедах и проблемах.

Ладони Торна медленно скользили по моей коже, едва касаясь ее кончиками пальцев. И каждое нервное окончание вспыхивало в ответ на прикосновение мужских рук. Колье из белого золота медленно сползло вниз, но он не убрал его сразу. Он удерживал его, заставляя холодный металл чувственно дразнить мои ключицы.

— Эти камни… — его губы оказались у самого моего уха, обжигая дыханием. — Весь вечер они кричали мне о том, как ты злишься. О том, как ты меня ненавидишь. И о том, как сильно ты хочешь, чтобы этот вечер никогда не заканчивался.

Последнее точно было враньем. Но сказать об этом вслух я не смогла. Дыхания не хватало.

Колье, наконец, легло на столик с тихим, мелодичным звоном. Но Дариан не отстранился. Напротив, его руки медленно скользнули вниз, мне на талию, прижимая к себе. Через тонкий шелк платья я чувствовала каждую напряженную мышцу его тела. Каждый рельефный мускул. Он больше не был тем «сладким мальчиком» из моих воспоминаний. Он был мужчиной, который брал от жизни все, что хотел. А сейчас он хотел меня…

— Маски сняты, Агги, — прошептал он, и его рука медленно поползла вверх по моей спине, нащупывая застежку платья. — Специальный Посланник ушел. Остались только ты и я. И ложь, в которую мы оба так отчаянно хотим верить.

Он не спешил, оставляя мне крошечный отрезок времени, чтобы передумать. Оттолкнуть его и уйти. Но вместо этого я закрыла глаза и с облегчением опустила голову ему на плечо. Сопротивляться сил не было. Да и желания тоже. В этот момент мне было плевать, что «Селестия» может развалиться в следующую секунду. Мне было все равно, кто он и скольких людей он предал ради своей карьеры. Потому что в этой золотой клетке «Зенита», под фальшивыми звездами, я впервые за пять лет чувствовала себя по-настоящему живой.

Шорох расходящейся в тишине каюты молнии прозвучал почти оглушительно. Тонкий бирюзовый шелк, который весь вечер служил мне броней, теперь бессильно опал вниз, удерживаемый лишь его руками. Я кожей чувствовала, как Дариан замер, словно сам испугался той власти, которую я ему сейчас отдала.

— Аглая… — его шепот коснулся моей шеи, и я невольно вздрогнула. В этом коротком звуке было больше эмоций, чем во всех его дипломатических речах.

Сердце оглушительно колотилось в груди. Дариан медленно развернул меня к себе. В полумраке гостиной, залитой лишь призрачным светом фальшивых звезд с потолка, его лицо казалось высеченным из камня, но глаза… в них бушевал бирюзовый пожар, обжигающий, голодный, предназначенный лишь мне. И это пламя принадлежало только мне…

Я ожидала, что он будет действовать так же властно, подчинит себе, не спрашивая разрешения, но его прикосновение оказалось пугающе бережным. Мужские ладони скользнули по моим обнаженным плечам, и я почувствовала легкую шероховатость его кожи — свидетельство тех лет, что он провел в Протекторате. Это были руки человека, который умеет держать не только перо, но и оружие.

Когда он поцеловал меня, мир окончательно перестал существовать. Будто во всей Вселенной остались лишь мы двое. А я словно вернулась на пять лет назад. Не было больше «Селестии», не было кейса Малистера и не было той пропасти, что теперь разделяла нас. Был только вкус сандала и горечь моих собственных невыплаканных слез. Я ответила на этот поцелуй со всей страстью, на которую только была способна, и всем отчаянием человека, который слишком долго замерзал в одиночестве, а теперь, наконец, дорвался до огня.

Дариан подхватил меня на руки, и на мгновение я снова почувствовала себя той девчонкой из академии — легкой, любимой, защищенной. Но когда он опустил меня на прохладные простыни в спальне, я увидела его взгляд. В нем не было юношеской легкости и беззаботности. Только тяжелая, взрослая страсть и что-то похожее на одержимость.

— Я больше не отпущу тебя в твое Подбрюшье, Агги, — выдохнул он мне в губы, и его пальцы переплелись с моими, прижимая мои руки к подушке. — Чего бы мне это ни стоило.

Я хотела возразить, хотела напомнить, что я ему не принадлежу, но слова застряли в горле. В этот миг, когда его губы снова нашли мои, а комната погрузилась в густой, интимный сумрак, мне хотелось только одного — чтобы эта ложь длилась вечно. Чтобы корабль никогда не достиг порта. Чтобы утро никогда не наступило.

И в этой оглушительной близости, под едва ощутимый мерный рокот двигателей лайнера, я окончательно сдалась на милость победителя. Позволяя ему вести в этой игре, где маски были сброшены, а правила — забыты…

***

Дариан уснул почти сразу после того, как все закончилось. Просто подгреб меня к себе поближе, словно плюшевого мишку, уткнулся мне в волосы и почти сразу расслабленно засопел. А вот мне не спалось. Несмотря на приятную усталость во всем теле и долгий, тяжелый день, сон словно бежал от меня. А ведь раньше все было с точностью до наоборот: я засыпала первой, а Дариан сторожил мой сон. Как давно это было. Словно в другой жизни. Мне вдруг впервые подумалось, что вся эта история со мной дается Торну далеко не так легко, как он демонстрирует. И что он тоже устал. Вот только его совесть, в отличие от моей, чиста. Потому он и спит. А меня мучают тени прошлого…

Почему-то не к месту вспомнилась наша с Дарианом последняя ночь перед расставанием. У нас тогда уже начались выпускные экзамены, накануне мой любимый арлинт всю ночь готовился, ибо пришлось «освежать» в памяти знания начиная с третьего курса, так что он тоже тогда уснул сразу. А я лежала в кольце его рук, изучала красивое лицо, перебирала пальцами влажные от пота пряди волос на виске и думала, что у нас еще столько всего впереди… Наивная дура.

На следующий день у нас обоих были консультации. Естественно, порознь. И я вообще не ожидала, что, выйдя из аудитории, почти споткнусь через супружескую пару арлинтов. Оба лет сорока на вид, хотя я была почти уверена, что это обманка и парочка куда старше. Он — в отлично скроенном из дорогой ткани деловом костюме-тройке. Она в строгом платье-футляре, выгодно подчеркивающем ее светлые волосы, и в шляпке. Ну чисто английская королева из прошлого!

Мужчина заговорил первым:

— Здравствуйте, Аглая! — Я едва заметно вздрогнула. Слишком уж глубокий, бархатистый голос арлинта живо напомнил мне Дариана. — Нам нужно поговорить. Давайте пройдем в ваш местный кафетерий…

Арлинт не спрашивал. Он утверждал. И не представился. Наверное, решил, что я и так знаю, кто перед ним. А я… не знала. Но догадывалась, скажем так. Просто сегодня утром, когда мы оба торопливо собирались на консультации, Дариан небрежно сообщил мне о том, что на выпускном будут его родители и тогда он меня с ними познакомит. И сообщит, что мы решили пожениться.

Мне не хотелось идти с арлинтами одной, без Дариана. И мужчина это точно считал. Тонко улыбнулся:

— Сын еще не освободился. Он позднее к нам присоединится.

Почему я поверила? Сама не знаю. Но я уже охотнее, стараясь не замечать ледяных взглядов будущей свекрови, пошла в предложенном направлении.

Родители Дариана проигнорировали студенческую кафешку у входа в центральный корпус академии. И свернули в то, которое предназначалось для преподавателей. Я слегка замешкалась на входе — студентам сюда вход был запрещен. Но на арлинтов никто и не глянул. Так что пришлось проходить внутрь и садиться за столик напротив арлинты.

Мы молчали все время, пока система кафетерия обрабатывала наш заказ: я не рискнула взять что-то дороже кофе, а родители Дариана заказали какую-то умопомрачительно дорогую минеральную воду. Когда бутылочки появились на столе, арлинт откупорил одну и налил в стакан для супруги. Арлинта же все это время не сводила с меня ледяного взгляда бирюзовых глаз. Мне с огромным трудом удавалось не ежиться под ним. Но даже так я оказалась совершенно неготовой к тому, чтобы услышать:

— Аглая, мы навели о тебе справки, — ровно начал мужчина. — Ты, конечно, молодец, что сумела добиться и поступить в Первую Звездную. Это делает тебе честь. — Я невольно подобралась. Потому что эти слова прозвучали так, словно хвалят щенка дворняжки, сподобившегося выучить фокус, предназначенный для породистого пса. — Но, прости, ты не годишься в жены Дариану.

Мне словно залили ледяной свинец в глотку. Даже дышать стало нечем. Все, что сумела выдавить из себя, было:

— Почему?

Несмотря на то, что говорил со мной мужчина, я почему-то не могла отвести глаз от арлинты. Всматривалась до рези в глазах в холодное, надменное лицо, а в душе царила метель. Я еще не готова была признать, что просчиталась. Но где-то глубоко внутри уже понимала: это двое не допустят, чтобы свадьба состоялась.

— Дариан — будущий дипломат, — очень мягко, как душевнобольной, пояснил мужчина, склоняя знакомым жестом голову к правому плечу. Дариан тоже так делал, когда хотел в чем-то меня убедить. — Ему нужна супруга, которая хорошо знает этикет и разбирается в политике, сможет стать надежной опорой нашему сыну…

— Я научилась пилотировать, — каким-то сухим, ломким голосом напомнила арлинту. — Научусь и этому. В кратчайшие сроки.

Я все еще не сводила с арлинты глаз. Словно кожей чувствовала, что убедить мне нужно в первую очередь ее. И почти не удивилась, когда та в ответ отрезала, выкладывая на стол банковский чип:

— Здесь двадцать тысяч кредитов. Советую взять их, милочка, и исчезнуть. Можем даже поспособствовать твоему трудоустройству в Звездный флот Альянса.

Я онемела. После всех практик на коротких внутренних рейсах летать на крейсерах?.. Возможно ли это?.. Впрочем, внутренний голос тут же услужливо напомнил, что согласиться на предложение, значит остаться без выгодного замужества. И я покачала головой.

Арлинта скривилась.

— Зря. Впрочем, у тебя есть время, чтобы подумать. До сегодняшнего вечера. А потом мы примем меры. Так или иначе, но парой Дариану ты не будешь.

Дариан спал как ребенок. Подложив под щеку ладонь. Такой открытый и ранимый во сне. А я лежала, прислушиваясь к его ровному дыханию, и смотрела, как свет искусственного утра медленно разгорается золотом на его растрепанных волосах. Специальный Посланник. Гроза Протектората. Мой несостоявшийся муж.

В академии я часто замирала вот так же. Но тогда, признаться честно, я смотрела не столько на него, сколько на свое будущее. Красивый, перспективный арлинт из хорошей семьи был моим «золотым билетом», моим выверенным и выстраданным планом побега из безвестности. По-своему я любила его. Но тогда эта любовь была надежно упакована в прагматизм.

А теперь... Теперь, когда за спиной было пять лет Подбрюшья, я с пугающей ясностью поняла: сейчас все иначе. Чувства никуда не делись. Но тот «билет» уже давно аннулирован, а расчет сгорел. И все же я здесь. И то, как болезненно сжималось сердце при взгляде на его сонное лицо, пугало меня больше, чем все инспекторы Альянса вместе взятые.

В голове внезапно мелькнула хулиганская мысль. Интересно, его родители знают, что их "идеальный дипломат" сейчас спит в обнимку с той самой дворняжкой, которой они когда-то предлагали двадцать тысяч кредитов, чтобы она исчезла из его жизни? Эта мысль неожиданно отозвалась внутри колючим, почти болезненным удовольствием, уколом ядовитого торжества. Вопреки их желаниям и заботам, я не исчезла. Я выжила. И я здесь, в его постели, в самом сердце их недосягаемого рая. Но теперь я была здесь уже не ради их статуса. Те времена давно прошли. Теперь мне был нужен их сын. Со всеми потрохами и тараканами…

— Хватит препарировать меня взглядом, Агги, — не открывая глаз, пробормотал Дариан. Его рука собственническим жестом притянула меня ближе. А я непроизвольно вздрогнула. — Иначе мы вообще никогда не выйдем из этой каюты.

Поступок Дариана неожиданно доставил удовольствие. В душе разлилось сладкое, волнующее тепло. Но я все равно попыталась запротестовать, упершись ладонями в его грудь. Впрочем, это было скорее для проформы. Кожа к коже, тепло к теплу — в этот момент весь мой накопленный годами цинизм рассыпался, как карточный домик.

— Нам нужно идти, Посланник, — прошептала я, хотя сама уже вовсю перебирала пальцами его золотистые пряди, наслаждаясь их мягкостью. — Дела Альянса не ждут.

Я смотрела в сонно щурящиеся бирюзовые глаза и понимала, что тону в них. Вопреки словам, хотелось навсегда остаться в этой постели. Так и лежать, пропуская сквозь пальцы пряди белокурых полос, оглаживая ладонями литые плиты грудных мышц. Дипломат Дариан или нет, но свою форму он поддерживает в безукоризненном состоянии.

— Дела Альянса подождут еще десять минут, — Дариан, наконец, потянулся, сцапал меня в охапку и одним неуловимым движением перевернулся, вдавливая меня в матрац. А в его взгляде промелькнуло что-то настолько нежное, что у меня перехватило дыхание.

Одна секунда пристального взгляда глаза в глаза. А потом он перехватил мою ладонь, целуя кончики пальцев, его рука скользнула выше, по моему предплечью, вызывая целую бурю мурашек. Его прикосновения были уверенными, но в них больше не было того вчерашнего давления — только упоительная, ничем не прикрытая страсть. Когда он притянул меня к себе для поцелуя, я окончательно сдалась, отвечая ему с жадностью, которую так долго пыталась в себе задушить.

Мы возились на шелковых простынях, как два прогульщика, забыв про статус, опасный кейс и инспектора Ворна. Дариан смеялся — чистым, мальчишеским смехом, который я так любила когда-то, и в эти мгновения мне казалось, что мы действительно можем все исправить. Забыть прошлое, отказаться от будущего. Что можно просто остаться здесь, в этой золотой капсуле, и пусть вся Вселенная подождет за порогом.

— Агги… — он замер на секунду, вглядываясь в мое лицо так, словно пытался запомнить каждую черточку. — Ты даже не представляешь, как мне тебя не хватало. Все эти годы в Протекторате я…

Он не договорил, заглушая собственные слова новым поцелуем — глубоким, собственническим, окончательно стирающим границы между прошлым и настоящим. И я верила ему. В эту минуту, этим утром — верила абсолютно. Но время в «Зените» неумолимо. Спустя еще несколько «последних» минут Дариан все же заставил себя отстраниться, хотя его рука еще долго медлила на моей талии.

— Все, — со вздохом произнес он, садясь на кровати и ероша волосы. — Если я сейчас не встану, я прикажу заблокировать двери снаружи и объявлю эту каюту суверенной территорией.

Я рассмеялась, чувствуя непривычную легкость в теле:

— Капитан Арис этого не оценит.

Вопреки всему, счастье внутри меня пузырилось словно дорогое шампанское. И казалось, что я сейчас могу обнять всю Вселенную. Или отрастить крылья и облететь ее.

— Капитан Арис переживет, — Дариан улыбнулся мне через плечо и, поднявшись, направился в душ.

Глядя на его удаляющуюся фигуру, я прижала одеяло к груди, будто пытаясь удержать это ускользающее ощущение счастья. Если бы я тогда знала, что это были последние минуты, когда мы могли просто дышать в унисон, не оглядываясь на датчики и не прислушиваясь к тишине…

Через час мы все-таки стояли у дверей лифтового холла. Дариан планировал завтрак в «Солнечной галерее» — нужно было закрепить вчерашнее впечатление и показаться на глаза тем, кто пропустил прием у Вальера. Торн снова был в образе уверенного в себе дипломата. Я же натянула привычный мне брючный костюм, чувствуя себя в нем гораздо увереннее, чем в бирюзовом шелке. Дариан приложил палец к сенсору вызова лифта, но панель неожиданно даже не мигнула, просто оставаясь мертвой, матово-черной, словно декор. Мы непроизвольно переглянулись.

— Странно, — Дариан нахмурился. — У "Зенита" свой резервный контур питания. Даже если на всем корабле погаснет свет, здесь лифты должны летать по-прежнему.

Я приблизилась к панели и приложила ладонь к матовому стеклу. Холодное, будто мертвое. Ладонь не уловила даже крошечного колебания от работы грави-подушек. Холодея от нехорошей догадки, я посмотрела на Торна:

— Это не просто сбой, Дариан. Систему либо принудительно изолировали, либо... — я осеклась, не желая произносить вслух то, что крутилось в голове. — Идем к сервисному выходу. Раз уж мы решили «прогуляться», придется вспомнить, что такое лестницы.

Дариан скривился. Но, ткнув панель еще раз и так, словно обвинял ее в измене, согласно кивнул.

Мы быстро двинулись по пустующему коридору. Обитатели «Зенита», похоже, еще спали. Но проходя мимо одной из технических ниш, удачно замаскированной живыми растениями, я уловила странный звук — сухую, ритмичную дробь. И непроизвольно замерла. Дариан тут же остановился рядом, вопросительно глядя на меня.

Из-за почти невидимой, но явно приоткрытой двери доносились голоса стюардов.

— ...говорю тебе, корпус чист! — шептал один. — Сканеры показывают микропробой в седьмом секторе, но герметичность в норме. Просто... прилипло что-то. Похоже на обломки обшивки другого судна. Магнитные захваты не справляются.

— И из-за мусора у нас вырубило питание на трех палубах? — второй голос звучал нервно.

— Капитан приказал «чистильщикам» выйти в скафандрах. Сказал, это просто статика. Счистим эту дрянь ломами — и все вернется в норму.

— Ага, "статика", — скептично хмыкнул второй. — А то, что дежурный смены в седьмом отсеке не отвечает уже пятнадцать минут — это тоже статика?

В принципе, в этих словах не было ничего такого особенного. Просто рабочие моменты. Везде может случиться. Но если вспомнить лифт, который не захотел работать в «Зените»…

Дариан перехватил мой взгляд. В его глазах отразилось то же холодное понимание, что ледяным комом застряло у меня в горле. Поджав губы, он подхватил меня под локоть и медленно, очень осторожно потянул назад, в тень декоративной перегородки.

Именно в этот момент до нас долетел какой-то очень странный звук. Подозрительный, тяжелый и влажный хруст, какой бывает, если с силой раздавить перезрелый плод. А затем наступила тишина. Такая глубокая и неестественная, что я услышала, как в ушах грохочет собственный пульс.

Первым порывом было посмотреть, что там произошло. Мало ли, может, потребуется помощь? Но Дариан не стал заглядывать внутрь и мне не позволил. Правда, когда он положил руку мне на плечо, я ощутила, как его пальцы едва заметно дрогнули. Мы оба понимали, что что-то не так. Что-то очень серьезное. Инстинкты просто вопили об этом. Но я безропотно подчинилась Торну. Потому что хорошо понимала: его навыки по сравнению с моими гораздо лучше подходят к чрезвычайным обстоятельствам.

Мы не прошли и половины жилого сектора, когда я поняла, что здесь как-то слишком, подозрительно спокойно. Коридор утопал в мягком свете, льющемся из замаскированных светильников на потолке, ковры глушили шаги, стены мерцали привычными декоративными панелями. Все выглядело так, как и должно было выглядеть на борту лайнера класса «Селестия». Вот только людей почти не было. А обслуживающих дронов не было видно вообще. В то время как вчера здесь постоянно дежурила парочка наготове, чтобы удовлетворить любой каприз обитателей «Зенита».

Мы почти миновали перекресток коридоров, и я собиралась обратить внимание Дариана на это обстоятельство, когда услышала голос. Он был негромким и четким. Но оттого резал слух еще сильнее.

— Молодой человек, — произнесла леди Мирабель с холодной вежливостью, — я проснулась сорок минут назад.

Мы увидели стервозную дамочку, повернув за угол. Она стояла у сервисной панели, и ее пеньюар из тонкого шелка ниспадал идеально, без единой лишней складки, волосы уложены, украшения — на своих местах. Словно килла собиралась на прием к королеве. Рядом переминался с ноги на ногу молодой стюард. Его улыбка застыла где-то между «я стараюсь» и «пожалуйста, пусть это закончится». Униформа выглядела безупречно, а вот сам он казался слишком бледным для утра.

— За это время, — продолжала леди Мирабель, лишь мазнув по нам равнодушным взглядом, — мне не принесли кофе. — Пауза. И новый уничижительный взгляд. — Это само по себе уже странно.

Стюард побледнел еще сильнее и торопливо кивнул:

— Мы приносим извинения, мадам. В данный момент доставка…

— Не оправдывайтесь, — перебила она мягко. И эта мягкость пугала сильнее, чем бластер у носа. — Я не спрашиваю вас, почему. Я лишь констатирую факт.

Она повернулась к панели и коснулась экрана кончиком пальца, будто не сомневалась, что техника обязана ей подчиняться.

Экран мигнул. И снова выдал стандартное приветствие.

— Видите ли, — Мирабель слегка приподняла бровь, — моя терраса обычно открывается без задержек. — Она в упор посмотрела на несчастного стюарда. — И двери — тоже. — Я заметила, как килла едва заметно сжала губы. — А сейчас климатическая система не отвечает. Вызов персонала — недоступен. А еще я не люблю, — добавила она, — когда меня запирают без объяснений.

Вот теперь в ее голосе появилась сталь.

Дариан шагнул вперед.

— Доброе утро, леди Мирабель, — произнес он тоном, которым обычно гасили пожары еще до того, как появлялся дым. — Не стоит так нервничать. Полагаю, это досадное недоразумение.

Мирабель перевела на него взгляд. Словно только что нас заметила. Хотя это точно было не так. Медленно. Оценивающе.

— Торн, — приветственно кивнула арлинту. — Если это недоразумение, то его следует немедленно устранить. — И опять совершенно убийственная пауза, живо напомнившая мне мамочку Дариана. — А если нет… я предпочла бы знать об этом сразу.

Стюард громко сглотнул.

— Капитан распорядился временно ограничить перемещения, — выдавил он. — До завершения проверки.

— Прекрасно, — сказала Мирабель неожиданно спокойно. — Тогда будьте добры, передайте капитану, что вдова Касселя не привыкла завтракать в изоляции.

Она повернулась к нам.

— Надеюсь, — добавила она презрительно, — это не начало чего-то… вульгарного.

И именно в этот момент я поняла: она еще не знает, что происходит. Но она уже чувствует, что мир перестал ей повиноваться.

В академии у меня были одни из самых лучших показателей. Но годы, прошедшие после обучения, не лучшим образом сказались на моем умении быстро принимать решения. Я еще только прикидывала, как должна отреагировать на слова стервозной киллы, когда Дариан коротко и учтиво кивнул ей:

— Я разберусь, что происходит, леди Мирабель. А пока… Я думаю, вам стоит вернуться в каюту и сменить одежду. Какой смысл топтаться в коридоре? Это неудобно.

Если после первой фразы Дариана Мирабель с неудовольствием поджала губы, словно обнаружила, что слуга смеет ей перечить, то последние слова про переодевание явно перевели ее мысли в другое русло: она опустила на себя взгляд и на мгновение застыла. Будто только что обнаружила, что стоит перед Торном в неглиже. Как будто вот только сейчас сообразила, что в раздражении покинула каюту неодетой. Но даже это досадное происшествие не сделало ее кивок менее царственным:

— Вы правы, Торн, — величественно наклонила голову Мирабель, — я так и сделаю. И буду ждать от вас вестей как можно быстрее.

С какой благодарностью смотрел на нас стюард после того, как килла ушла, совестно вспоминать. Мы трое молча дождались, пока вдова доберется до своей каюты, войдет в нее и закроет за собой дверь. Только после этого Торн повернулся ко мне:

— Не нравится мне все это. Кажется, наш завтрак откладывается, дорогая, — даже в эту минуту он продолжал играть выбранную роль. Несмотря на то, что между светлых бровей пролегла озабоченная морщинка. — Юноша, — повернулся арлинт к стюарду, — лифты почему-то не работают. И я так понимаю, связь тоже. Где здесь находится лестница?

Мне тоже не нравилось происходящее. А если выражаться точнее, меня все это напрягало. Пусть как пилот я была больше знакома с техническим устройством различных летательных систем, а не с внутренней планировкой жилого пространства, даже этих знаний хватало, чтобы понять: это все ненормально. Изоляция отсеков — мера крайняя. Обычно к ней прибегают, когда есть риск разгерметизации. Но тогда ты не сомневаешься: это слышно, это ощущается телом, это невозможно не заметить. А кроме вот того странного поведения гравитации во время приема, других аномалий я не ощутила.

Я не знала, что именно происходит. Но была уверена в одном: это не авария. И от этого становилось только страшнее.

Стюард опять начал мяться, краснеть и бледнеть, и мямлить что-то себе под нос. Даже я уже начала раздражаться от его непрофессионализма. Но оказалось, что дело не в нем.

Дариану быстро надоело слушать невнятное блеяние, и он сухо одернул его:

— Соберись, парень! Пока не проснулись остальные и не начали задавать тебе неудобные вопросы!

Это подействовало. Стюард глубоко вздохнул и ломким шепотом сообщил:

— На этой палубе лестниц нет. Только лифты и ремонтные лазы. Вас провести?

Последняя фраза прозвучала настолько нелепо-предупредительно, что я едва не поперхнулась смешком. Но под недовольным взглядом бирюзовых глаз тут же спохватилась и придала лицу выражение холодной отстраненности.

— Проводите, — коротко отозвался Дариан.

Это не было просьбой. И уж точно — не приглашением к обсуждению.

Стюард кивнул слишком поспешно, как мне показалось, с затаенным облегчением, и развернулся, делая нам знак следовать за ним. Он шел быстро, но при этом все время почему-то оглядывался по сторонам, словно ожидал, что из-за любого поворота сейчас кто-нибудь выйдет. Воспринял всерьез предупреждение Дариана?

Через пару десятков метров, следом за стюардом мы по очереди прошли сквозь неприметную дверь и свернули в служебный коридор. Ковры закончились, стены стали проще, свет — холоднее. Здесь уже не было декоративных панелей и ненавязчивой роскоши «Зенита». Только функциональность и простота.

— Вы давно знаете о… проверке? — спросил Дариан негромко.

Стюард вздрогнул, словно его укололи.

— Нам… нам сообщили утром, — выдавил он. — Сказали действовать по инструкции и не провоцировать пассажиров. Особенно… — он запнулся и бросил быстрый взгляд назад, — особенно в элитном секторе.

Не провоцировать. Это мне не понравилось. Совсем.

Мы остановились у неприметной панели, утопленной в стену. Без маркировки, без обозначений — такую легко принять за элемент декора, если не знаешь, куда смотреть. Стюард нервным движением отодвинул ее в сторону, обнажая узкую щель замка и механический рычаг, скрытый под защитной крышкой. Он откинул ее и провернул ручку. Рычаг поддался не сразу. Стюард стиснул зубы и дернул его резче, чем требовалось. Где-то в стене что-то с глухим звуком сместилось, будто тяжелый засов нехотя ушел в сторону. Интересно, когда этим ходом пользовались в последний раз? Еще на верфи?

— Быстрее, — тихо приказал Дариан.

Панель, наконец, щелкнула, открывая узкий проход. За ним начинался технический лаз — тесный, с металлическими скобами лестницы-поручня и гулким эхом работающих где-то в глубине механизмов.

Я заглянула внутрь и ощутила, как по спине пробежал холодок. Я все еще не знала, что именно происходит. Но теперь была почти уверена: когда мы выберемся обратно, как прежде уже не будет никогда.