Глава 7

Это оказался тот самый момент, когда время в каюте не просто остановилось — оно словно выкипело, оставив после себя горький осадок правды.

В бирюзовых глазах, которые еще мгновение назад светились остатками утренней нежности и заботы, теперь застыло нечто иное. Это был не страх. И даже не осуждение. Это был тот самый холодный, аналитический шок человека, который привык просчитывать последствия на десять ходов вперед и вдруг обнаружил, что весь его стройный, логичный план разлетелся в щепки.

Взгляд Дариана медленно поднялся от кейса ко мне.

— Кого, — очень тихо спросил он, — ты убила?

Эти слова, произнесенные его безупречным, хорошо поставленным голосом, прозвучали чужеродно среди роскоши «Зенита». Будто в стерильную операционную плеснули отработанным мазутом. Я физически почувствовала, как воздух в каюте стал плотным и горьким, словно в один миг выгорел весь кислород. Дариан медленно выпрямился. Его движения утратили ту мягкость, с которой он секунду назад бинтовал мои руки. Теперь передо мной стоял во весь рост Специальный Посланник Альянса, человек, присягавший закону. Я видела, как в его глазах, еще хранивших остатки тепла, гаснет свет и включается холодный, беспощадный механизм анализа.

В эту секунду он не просто слушал меня — он заново выстраивал мой образ в своей голове, и я слышала, как с грохотом рушатся последние декорации нашей юношеской влюбленности. Я ждала, что он отшатнется. Ждала короткого, бьющего наотмашь «За что?». Но я ошиблась.

— Пять лет, — негромко произнес он, и в его голосе неожиданно прорезалась такая глубокая, пульсирующая боль, что мне захотелось закрыть уши руками. — Пять лет, Аглая. Я думал… я представлял, как ты живешь. Как ты злишься на моих родителей, как ты, может быть, вышла замуж за какого-нибудь пилота средней руки. Но я никогда…

Он недоговорил. Посмотрел на мои забинтованные руки, которыми я только что прижимала к себе ворованный кейс, и я поняла: только теперь, впервые, он по-настоящему увидел меня. Не тень из своего прошлого, не свою потаенную мечту, а ту, в кого меня превратило Подбрюшье.

В каюте стало так тихо, что слышно было, как работает система очистки воздуха. Дариан сделал шаг назад — всего один, но для меня он показался пропастью. Стало так жутко неловко, что я не знала, куда спрятать глаза. А он посмотрел на кейс, стоящий на столе, как на детонатор, который уже начал обратный отсчет.

— Ты убила человека и украла это, — он не спрашивал, он констатировал факт, выстраивая новую реальность. — И ты принесла это на «Селестию». Ты принесла это ко мне.

— Я не планировала встречу с тобой! — быстро открестилась я. — И не хотела, чтобы ты знал, — прошептала я, чувствуя, как по щекам все-таки ползут горячие, позорные слезы. — Я хотела просто… выжить… проскочить. Исчезнуть. Я не знала, кем ты стал теперь, Дариан. Даже не предполагала, что могу столкнуться с тобой на борту «Селестии». Прости…

Торн замер, потрясенно глядя на меня.

— Вот, значит, какого ты обо мне мнения… — с горечью протянул он спустя какое-то время. И вдруг резко сократил расстояние между нами, наклоняясь и обхватывая мое лицо ладонями. Его пальцы были жесткими, а хватка показалась мне пугающе отчаянной. — Ты думаешь, я в Протекторате только бумажки подписывал? Ты думаешь, я не знаю вкуса крови во рту, когда переговоры заходят в тупик? Или считаешь меня бюрократом, способным лишь слепо следовать букве закона?

Одним движением он поставил меня на ноги и заставил посмотреть ему в глаза. Там, в холодной сейчас бирюзе, больше не было «сладкого мальчика», которого я знала когда-то. Теперь там плавилась та самая сталь, которую куют только в аду.

— Меня потрясло не то, что ты сделала, Агги, — выдохнул он мне в губы. — А то, что ты решила, будто я тебя из-за этого брошу.

Он резко отстранился и оглянулся на кейс. А у меня перехватило дыхание. Неужели?..

Его решимость теперь ощущалась почти физически. Два шага, шорох комбинезона, глухой стук внутри рюкзака, который он снова подхватил с пола — все движения стали четкими. В Дариане больше не оставалось сомнений.

— Если ты убила, значит, у тебя не было выбора, — отрезал он. — Будем исходить из этого. И разбираться с этим будем потом. Если выживем. Сейчас важнее разобраться с содержимым этого кейса и решить, как лучше поступить. Имеет ли смысл тащить за собой лишний груз. Или проще бросить его здесь и концы в воду.

Он подошел к столу, подхватил проклятый чемоданчик и, на мгновение замер, взвешивая его на руке. В помещении снова повисла настороженная тишина. Я сидела, молча глотая слезы и не смея поверить в то, что Торн решил меня защищать.

— Агги… — ворвался в сумбурные мысли вкрадчивый голос арлинта. — У нас мало времени. Давай ключ!

Я икнула:

— У меня его нет…

Вот теперь Дариан замер. Он точно хорошо все расслышал, несмотря на то что мой голос прошелестел сродни утреннему ветерку в молодой листве. Но, видимо, не сразу смог поверить в услышанное.

— Как — нет? — переспросил недоверчиво. — Ты что же…

— Забрала кейс и забыла про ключ, — выдохнула я признание уже чуть громче. Это оказалось неожиданно легко. Легко сознаваться, когда понимаешь, что тебя не осуждают. А даже если и осуждают, открещиваться не собираются все равно. — Все вышло случайно, — зачастила под недоверчивым бирюзовым взглядом. — Я и убийство не планировала, просто препарат подействовал не так, и он… умер. А я запаниковала. У меня было мало времени, чтобы спастись, чтобы скрыться. Вот я и схватила кейс. Но даже не подумала про ключ от него. Вспомнила уже на борту космического шаттла. Возвращаться было поздно. И глупо.

Я сглотнула, завершив свою сумбурную исповедь. И сжалась в комок под горящим взглядом бирюзовых глаз. Думала, Дариан сейчас опять заорет на меня. Но нет.

Дариан даже не дернулся. Не повысил голос. Он просто закрыл глаза на секунду — как человек, который принимает удар. А когда открыл — в них уже не было сомнений. Только решение.

— Хорошо, — произнес он спокойно. — Тогда мы откроем его вместе.

Он достал из рюкзака тонкий инструментальный модуль — компактный, военный. Положил рядом.

— Если ключа нет, значит, будем ломать. Но для начала я хочу услышать, кому этот кейс принадлежал.

Я с шумом вдохнула. В душе словно все перегорело. Как будто я устала бояться. Или, что более вероятно, я смирилась и приняла свою судьбу.

— Кейс принадлежал высокопоставленному чиновнику торговой палаты, — каким-то чужим и ломким голосом сообщила я, — ответственному за распределение квот на добычу редких изотопов. Малистеру К’Таллу

Имя повисло в воздухе.

Имя Малистера К’Талла упало в пространство каюты, как тяжелый камень в болото. Тишина, наступившая следом, стала плотной, удушливой, как вакуум перед взрывом. Я видела, как Дариан на мгновение замер. Просто остановился. Словно внутри него на короткое время что-то перешло на аварийный режим. И его пальцы, сжимавшие кейс, побелели еще сильнее. Костяшки проступили четко, будто металл под кожей. На шее, прямо над воротником комбинезона, бешено забилась жилка, а зрачки на короткое мгновение расширились, почти затопив бирюзовую радужку, превращая его взгляд в две бездонные черные дыры. Он не моргал. Он даже, кажется, перестал дышать — грудная клетка застыла, а губы плотно сжались в тонкую, бескровную линию. Прошла секунда. Вторая. Лицо оставалось неподвижным — идеально выверенная, доброжелательная маска. Ни гнева. Ни удивления. Ни шока. И именно это пугало сильнее всего. Только одна деталь выдала его.

Взгляд.

Торн больше не смотрел на меня. Он смотрел сквозь меня — куда-то дальше, как будто прозвучавшее имя потянуло за собой цепочку расчетов, последствий, протоколов, дипломатических катастроф.

— Малистер… — прошептал он, и это было не обращение, а констатация факта. — Значит, К’Талл.

Он медленно опустил кейс на стол, но не убрал с него рук. Его пальцы продолжали подрагивать на крышке, словно он пытался удержать внутри кейса призрака. Взгляд его стал расфокусированным, словно он читал строки отчета, невидимого для меня. Дариан знал это имя. И знал слишком хорошо. Я это видела. Но никак не могла понять, хорошо для меня это или плохо. И я вообще не ожидала услышать того, что Торн сказал в следующую секунду:

— Официально Малистер К’Талл числится пропавшим в ходе неудачной сделки в секторе Ориона, — начал Дариан, и его голос звучал задумчиво. Так, словно он разговаривал сам с собой, забыв о моем присутствии. — Похищен неизвестной террористической группировкой. Неофициально — ликвидирован профессионалами при попытке передать секретные протоколы конкурентам. Согласно внутренней сводке, это была кража секретных протоколов Альянса по терраформированию пограничных миров. Грязная история. Наши службы были уверены, что его устранил заказчик — просто чтобы не платить по счетам. Чистая работа, никаких следов… Весь Альянс стоит на ушах, разыскивая «элитный отряд наемников», который провернул это дело без единого следа… — Дариан горько усмехнулся, и этот звук полоснул меня по натянутым нервам. — «Элитный отряд»…

Он вдруг резко замолчал и посмотрел на меня. В его взгляде теперь было столько горького осознания, что мне захотелось сжаться в комок. В каюте вдруг стало тесно и душно. Совершенно нечем дышать. Я невольно сглотнула.

— Никакой группы не было.

Мой едва слышный ответ прозвучал в плотной тишине каюты сродни весеннему грому.

Торн не ответил сразу. Он смотрел. Мне в глаза. Секунду. Две. Потом его взгляд медленно опустился на мои ладони — свежие порезы, остатки геля, следы от скоб. И я смогла поймать момент. Момент, когда он все понял. Сложил один и один, когда задачка сошлась…

— Это случайность… — выдохнул он потрясенно. — Ты не убивала его по заказу… Знали бы наши спецы, как на самом деле все обстоит...

На это мне нечего было ответить. Ну не объяснять же, что я уже несколько лет промышляю тем, что снимаю клиентов, подливаю им препарат, а потом, пока они спят, обираю до нитки? И что несчастный Малистер просто невовремя попался мне на пути?

Торн выдохнул. Почти неслышно. Напряжение в его плечах изменилось. Не исчезло — стало другим. Переплавилось из стратегического в личное.

— Ты случайно влезла в чужую грязь, — продолжил он медленно. Я настороженно наблюдала за ним, не зная, как реагировать. — В историю, за которую некоторые платят поломанными судьбами и собственными жизнями. А они решили, что ты — часть игры.

Слова Дариана были малопонятными. Но пугающими. Он снова посмотрел на кейс. Теперь уже как на источник беды. А я опять промолчала. Потому что сложно было возражать против правды.

Арлинт закрыл глаза на секунду. А я продолжала наблюдать за ним с жадным вниманием, пытаясь предугадать, какое он примет решение. «Селестия» находилась одной ногой в катастрофе, даже я это понимала. Но сейчас для меня каким-то мистическим образом стало гораздо важней не то, выживем мы или нет, а то, какое решение примет мой бывший. Почему-то казалось, что от этого зависит не только моя жизнь.

Когда Торн открыл глаза, дипломатический работник и специалист своего дела исчез. Остался мужчина, который принял решение.

— Ладно, — сказал он совершенно спокойно. — Как бы там ни было, но мы хотя бы узнаем, во что именно ты вляпалась.

Он не смотрел на меня, когда придвигал к себе инструментальный модуль. Но я видела, как изменились его движения. Они стали выверенными до миллиметра. Без лишних жестов. Без суеты. Так двигаются люди, которые уже все решили и знают, что назад дороги нет.

Короткий щелчок — и модуль ожил в его ладони. Тонкий ультразвуковой писк прорезал тишину. Почти неслышный — но от него по позвоночнику пробежал холод. По корпусу кейса прошла едва заметная вибрация. Металл словно дрогнул под инструментом, как живая плоть под скальпелем. Начался процесс взлома замка.

Дариан наклонился ближе. Свет работающего прибора высветил его лицо резкими тенями. Скулы стали острее. Глаза — темнее. В этом освещении он выглядел старше. Жестче. Казалось, он не моргал. И дышал коротко, экономно, будто каждое движение требовало расчета.

На индикаторе вспыхнули тонкие линии анализа — сетка внутренней структуры замка. Защитные контуры. Ловушки. Я точно уловила тот момент, когда во взгляде Дариана мелькнуло узнавание.

— Этот замок… — он поморщился, словно раскусил что-то нехорошее. — К’Талл всегда любил излишества. «Кербер» четвертого поколения. Пять минут, Агги. Всего пять минут, и мы узнаем, стоило ли оно чьей-то жизни.

Я встала и подошла поближе, чувствуя, как меня бьет крупная дрожь от осознания того, что сейчас произойдет. Почему-то казалось, что мы собирались вскрыть ящик Пандоры в самом сердце самого дорогого лайнера Галактики.

— Дариан… — прошептала я. — А если там…

— Если там то, чего я боюсь, — он не оборачивался, но я почувствовала, как сталью налился его голос, — то мы с тобой сейчас станем самыми разыскиваемыми существами в десяти секторах. Но я не дам тебе утонуть в этом в одиночку. Слышишь? Никогда больше.

От этого обещания почему-то стало легче дышать.

Раздался сухой, короткий щелчок. Тяжелый и окончательный. Крышка кейса медленно, словно нехотя, приоткрылась на пару сантиметров. Дариан замер, положив ладонь на край крышки.

— Последний шанс, Агги, — тихо произнес он. — После этого обратного пути не будет. Даже для Специального Посланника Альянса.

Я только кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Пора уже узнать, ради чего я непоправимо изгадила собственную жизнь. И стоило ли оно того.

Торн рывком откинул крышку.

Это была минута истины.

Я даже дыхание задержала, стремясь как можно быстрее рассмотреть содержимое вскрытого кейса. Внутри все буквально вибрировало от нетерпения, ставшего почти болезненным. Кровь глухо шумела в ушах, заглушая мерный гул корабельных систем, а кончики пальцев, казалось, онемели от импульсивного желания как можно скорее все узнать. Казалось, если Дариан не откинет крышку прямо сейчас, я просто сгорю изнутри, не выдержав веса этой тайны, которая столько времени выжигала мою душу. Но…

Вопреки моим ожиданиям и надеждам, внутри кейса не оказалось ни контрабандных изотопов, ни редких артефактов, ни драгоценных камней. Только толстые папки из плотного пластика с тисненым грифом «Совершенно секретно» и несколько инфо-кристаллов в защитных пеналах. На самом верху лежал бумажный листок — анахронизм в наш век цифры, — исписанный мелким, торопливым почерком.

Дариан замер, будто увидел перед собой привидение. Растерянно проследив его взгляд, я с изумлением поняла, что глаза арлинта так и впились в исписанный листок. В каюте стало так тихо, что я слышала собственное участившееся дыхание.

— «Проект Ткач», — выдохнул он, и голос его прозвучал полузадушено. Так, словно ему не хватало воздуха.

Он медленно вытянул одну из папок. Я заглянула через его плечо. На первой же странице была фотография. Нечеткая, зернистая, сделанная, видимо, в глубоком космосе. На ней был запечатлен странный объект — идеально черный куб, парящий в пустоте. Вокруг него пространство казалось… искаженным, словно куб высасывал сам свет. Хотя, скорее всего, это был просто дефект съемки.

— Дариан, что это? — я указала на снимок. — Какие-то новые навигационные буи?

Разочарование нахлынуло на меня с такой силой, что подкосились ноги. И вот из-за этого я стала убийцей?.. Горький комок подступил к горлу, мешая дышать. Отрезвление и неудовлетворенность ощущались почти физически — оно липкой, холодной тяжестью осело в желудке. Я смотрела на эти документы, и мне казалось, что от них пахнет тем самым препаратом, от которого умер яоху в том номере. Я-то думала, что в кейсе — ключ к спасению мира или хотя бы состояние, способное выкупить мое будущее. А оказалось, что цена моей души — всего лишь папка с непонятными картинками…

Торн не ответил. Он лихорадочно перелистывал страницы, и его лицо с каждым мгновением становилось все более серым.

— Если бы это были буи, Агги… — пробормотал он, в конце концов. И я невольно отступила, услышав дрожь в его голосе. — Это «черные кубы». Абсолютно закрытая информация. Мало кто в нее посвящен. В Совете о них начали шептаться года два назад. Находка в секторе внешней границы. Автономные энергетические структуры. Официально — объект для изучения. Неофициально…

Он ткнул пальцем в график на следующей странице. Там была изображена кривая поглощения энергии. Она не шла вверх, она взлетала вертикально.

— Здесь отчеты о так называемых «полевых испытаниях», — Дариан захлопнул папку и посмотрел на меня взглядом человека, который только что прочитал собственный некролог. — Малистер не просто воровал секреты. Он вез данные о том, как эти кубы ведут себя при контакте с живыми организмами. С разумными. Эти кубы… они не просто паразиты, Агги. Это совершенно новая, почти не изученная форма жизни, которая воспринимает нас, граждан Альянса, как питательную среду. Очень вкусную питательную среду.

Я непроизвольно гулко сглотнула.

— Это что же выходит… — ломкий шепот царапал мне горло. Но сделав над собой усилие, я все же закончила фразу: — Мы для них — еда?...

Дарин проигнорировал вопрос. Он снова открыл кейс, выхватил один из кристаллов и вставил его в свой ридер. Над столом развернулась голограмма: схема то ли станции, то ли космического корабля, по которому расползалась тонкая, едва заметная сеть. Сбоку — какие-то расчеты и графики. Но мне они не говорили ничего ровным счетом. От пилотирования здесь не было даже эха.

Дариан резко выключил ридер и начал лихорадочно перекладывать папки и инфо-кристаллы в свой рюкзак.

— Малистер вез эти данные заказчику, чтобы показать, как эффективно можно уничтожить флот Альянса, не сделав ни одного выстрела. А ты… — Торн поднял на меня потемневший и потяжелевший взгляд. — Агги, сама того не зная, ты оказала Альянсу неоценимую услугу, украв у Малистера этот кейс.

— И что теперь? — я смотрела на раскрытый контейнер, который еще полчаса назад казался мне шансом на спасение, а теперь выглядел как надгробная плита.

— Ничего особенного, — слабо улыбнулся в ответ арлинт. Вот только улыбка лишь слегка приподняла уголки его чувственных губ. А глаза не затронула. — Мы будем делать то, что и планировали — выживать. Только содержимое кейса будет теперь в моем рюкзаке. Вот и вся разница.

Я непроизвольно замерла, затаив дыхание и глядя на руки Торна как на какой-то убийственный инструмент. С каждой утекающей секундой я понимала в происходящем все меньше и меньше. И это пугало. До одури. До онемения рук и ног. До полной, космической пустоты в голове. Я не могла связно объяснить, почему я так решила, но мне все больше казалось, что содержимое украденного мной кейса и происходящее на «Селестии» связано напрямую. И Торн это знает. Только не хочет говорить.

Я открыла рот, чтобы потребовать правды — честной, без этих его пауз и недомолвок, — но именно в этот момент Дариан застегнул рюкзак так резко, будто обрывал последнюю нить. Он не просто молчал, он возводил стену, за которой прятал приговор всей «Селестии». И мой вопрос так и остался невысказанным, разбившись о его ледяную решимость. Я не рискнула. Хотя изнутри просто раздирало желание спросить, что это за чертовы кубы и откуда они возникли. Несмотря ни на что, где-то в глубине души зрела уверенность: мы были уже не просто беглецами, мы стали частью того самого "эксперимента", и это знание жгло изнутри сильнее любых ран.

Дариан, закончив с застежками рюкзака, одним движением закинул его себе за спину и отточенными жестами закрепил, чтобы тот не сползал. После этого обвел каюту взглядом, словно проверяя: не забыли ли мы чего?

— Агги, не спи! — одернул он меня. — Все необходимое забрала?

Почему-то только после этих слов я вдруг осознала, что все происходящее отнюдь не сон. Каюта все еще выглядела уютной. Но она уже пугающе отторгала нас, словно нечто чужеродное. По примеру Торна я обвела ее взглядом. Документы были при мне. Те немногие тряпки, что я принесла с собой на борт «Селестии», можно было бросать, не задумываясь. Аптечку Дариан забрал. Как и колье. Больше ничего ценного для меня здесь не было.

— По-моему, самое ценное сейчас, — криво усмехнулась арлинту, — это медикаменты и оружие. У меня ни того ни другого нет.

Дариан кивнул в знак того, что принимает мой ответ. Но добавил:

— Ты не права. У тебя есть знания и навыки, которые, скорее всего, нас и спасут.

Я аж воздухом поперхнулась, услышав эти слова. Что происходит? Что Дариан задумал? Вопросов становилось все больше. И я уже готова была выпалить первый из них, когда…

В этот момент за дверью снова раздался настойчивый зуммер. Леди Мирабель не собиралась ждать больше ни секунды.

Дариан открыл дверь за секунду до того, как Мирабель в очередной раз обрушила бы свой гнев на сенсорную панель. Из-за этого едва не случилась неловкая и нелепая ситуация: палец достойной вдовы, не встретив преграды в виде дверной поверхности, чуть не ткнул Дариана в глаз. Может быть, именно из-за этого абсурдного происшествия Мирабель и утратила над собой контроль, раскричавшись почти на весь уровень:

— Торн! Вы издеваетесь?! — она начала кричать прежде, чем успела сфокусировать взгляд. — Прошло сорок минут! Сорок! Я требую… — вдова осеклась на полуслове и застыла с приоткрытым ртом.

В коридоре, обычно наполненном мягким, убаюкивающим светом, внезапно стало неуютно. Один из потолочных светильников едва заметно мерцал, и этот мелкий технический изъян в месте, где за безупречность были заплачены миллионы, резал глаз сильнее, чем открытая рана. Воздух, прежде пахнущий дорогим парфюмом и свежестью, стал сухим и как будто мертвым. Это мне почему-то напомнило затишье перед сильнейшей бурей, когда озон забивает все остальные запахи.

Я стояла за плечом Дариана и видела, как идеально подведенные глаза киллы медленно округляются. Ее тирада захлебнулась от потрясения. Перед ней больше не было галантного арлинта в безупречном костюме и при галстуке. Торн перекрывал собой дверной проем, и теперь он казался шире в плечах из-за серого тактического комбинезона из матовой, плотной ткани с защитными накладками. Плотная ткань облегала торс, а широкие лямки тяжелого рюкзака глубоко врезались в плечи, подчеркивая их разворот. На поясе вместо декоративной пряжки теперь висели функциональные подсумки. На бедре, в жесткой кобуре тускло поблескивал вороненый бок армейского излучателя. Сейчас в Дариане, на мой взгляд, не осталось ни капли той обходительности, что так ценилась в «Зените». Это был образ человека, который собрался на войну, а не на светский раут.

— Это еще что за… маскарад? — Мирабель попыталась вернуть себе властный тон, но голос предательски дрогнул. Она перевела взгляд на меня, заметила мой походный вид и снова уставилась на Дариана. — Торн, вы похожи на наемника! Где капитан? Почему лифты по-прежнему заблокированы? — Ответом ей была тишина. И килла начала все больше распаляться: — Да что, драхх забери, тут происходит?! Я заплатила за апартаменты на «Селестии» не для того, чтобы за мной хлопали двери и не для того, чтобы меня кормили обещаниями! Где гарантированный комфорт?..

— Капитан на мостике, миледи, — сухо и холодно вклинился в запальчивую речь вдовы арлинт, когда она прервалась, чтобы глотнуть воздуха. — Полагаю, пытается спасти корабль от катастрофы, — добавил он лишенным всякого почтения тоном. — И ваши жизни. А если продолжите кричать, только быстрее потратите свой запас кислорода.

Взглядом вдовы можно было убивать вместо бластера. Теперь это была не хорошо воспитанная светская львица, а дикая амазонка, узревшая перед собой поработителя.

— Да как вы смеете…

— Она имеет право на объяснения, Торн. Как и все мы.

Из соседних апартаментов вышел доктор Элиас Вальер. Он был по-прежнему безупречен, как и на устроенном им приеме, несмотря на то что в этот час на нем красовалась шелковая пижама, а волосы выглядели всклокоченными. И я заметила, как он быстро, профессионально оценил экипировку Дариана и мой напряженный взгляд. Вальер был не просто доктором, он был человеком, который привык смотреть в лицо смерти, пусть и в операционной. Он не стал возмущаться происходящим. Он просто увидел рюкзак и сжатые челюсти Торна. И все понял.

За спиной доктора пустой коридор казался бесконечным. Ни одного сервисного дрона, ни шагов персонала. Тишина на «Селестии» всегда была признаком высшего комфорта, но сейчас она стала давящей, жуткой. Только глубоко в переборках что-то монотонно и едва слышно гудело — низкий, вибрирующий звук, который я чувствовала скорее подошвами ботинок, чем ушами. Как будто жужжала, запутавшись в паутине, муха. Корабль словно пытался что-то сказать, но у него ничего не получалось.

Вдова сориентировалась мгновенно.

— Доктор! — Мирабель вцепилась в его локоть. — Хоть вы скажите этому… дипломатическому работнику, что его поведение недопустимо! Нам не дают информацию, связь не работает, а Торн выглядит так, будто собирается десантироваться в зону боевых действий!

«Дипломатический работник» прозвучало в исполнении Мирабель как изощренное ругательство. Вальер покосился на нее, а потом мягко, но решительно освободил руку. И одарил Дариана долгим, тяжелым взглядом.

— Ситуация вышла из-под контроля, верно? — спросил он тихо. — «Технические работы» Ариса — это попытка заделать пробоину в тонущем корыте?

— Хуже, доктор, — Дариан поправил лямку рюкзака. — Пробоины нет. Есть… другие обстоятельства.

— Я требую капитана! Прямо сейчас! — Мирабель топнула каблуком по мягкому ковру. — Я не сдвинусь с места, пока мне не объяснят, почему я должна терпеть этот бардак!

— Миледи, — Вальер шагнул к ней, и в его голосе прозвучало то самое властное спокойствие, которое затыкает рты даже самым капризным пациентам. — Посмотрите на господина Торна. Посмотрите на его спутницу. Вы действительно думаете, что Специальный Посланник Альянса надел этот комбинезон, чтобы поиздеваться над вашим комфортом?

Мирабель замерла, недоверчиво переводя взгляд с одного мужчины на другого.

— Если Дариан Торн снимает костюм, — продолжил Вальер, понизив голос, — значит, комфорт закончился. И началась эвакуация. У вас есть пять минут, чтобы забрать самое необходимое. И если вы начнете упаковывать свои вечерние платья, я лично запру вашу дверь снаружи.

Именно в этот миг к нам присоединился тот, кого я меньше всего на свете желала видеть…

К нам быстрым, чеканным шагом подошел Ворн. Глава безопасности «Селестии» выглядел так, будто не спал последние сутки: лицо осунулось, глаза лихорадочно блестели. Его форма была в пыли, а на руке виднелся свежий ожог. Хотя он, как и остальные стоящие рядом, тоже присутствовал вчера на приеме достойного доктора.

Вместе с Ворном в стерильную зону «Зенита» ворвался запах жженой изоляции и чего-то едкого, химического. Этот запах шел от его запыленной формы и подпаленного рукава, мгновенно разрушая иллюзию безопасности. На фоне белоснежных стен и мягких ковров его фигура выглядела чужеродным, грязным пятном.

Вдова первой заметила безопасника:

— Ворн! — Мирабель развернулась к нему, ища поддержки. — Объясните этому человеку, что он не имеет права…

— Он имеет право на все, что поможет нам выжить, — отрезал Ворн, даже не глядя на женщину. Его взгляд был прикован к рюкзаку Дариана. Короткий, понимающий кивок. Безопасник почуял профессионала. — Господин Посланник, я так понимаю, вы решили не ждать официального объявления тревоги?

— У меня есть причины полагать, что ждать его — значит подписать себе приговор, — сдержанно отозвался Дариан, не сводя глаз с Ворна. — Капитан Арис все еще играет в «изоляцию»?

— Капитан Арис пытается не допустить бунта в «Зените» и одновременно спасти корабль, — отозвался безопасник. — Ему сейчас не позавидуешь. Сложно противостоять беде, если не знаешь, что она собой представляет.

Мирабель вскрикнула, прижимая ладонь к губам.

— С каким еще бунтом?! Доктор, они все бредят!.. Сделайте что-нибудь!..

Но доктор промолчал. И я видела, как он отвел глаза в сторону. Почему-то от этого движения по коже пробежал мороз.

— Леди Мирабель, — Ворн сделал шаг к ней, и его массивная фигура буквально нависла над вдовой. — Прямо сейчас у вас есть ровно две минуты. Вы идете в свою каюту. Удобно и тепло одеваетесь, берете самое ценное, но только то, что поместится в небольшую сумку. И если через сто двадцать секунд вы не будете стоять здесь — мы уходим без вас.

— Вы не посмеете! Мои драгоценности… сейф…

— Сейф вы можете оставить в качестве подношения богам глубокого космоса. Чтобы они помогли нам всем выжить, — Ворн устало вздохнул и посмотрел на часы. — Время пошло.

Доктор печально посмотрел на нее и добавил:

— Миледи, послушайте его. Есть ситуации, в которых лучше прислушаться к профессионалам.

Взгляд, которым Мирабель одарила Дариана, явно еще надеясь на каплю былой галантности, надо было видеть. Но Торн лишь молча указал ей на дверь ее каюты. Лицо арлинта было каменным.

На этот раз вдова послушалась и скрылась за дверью. В коридоре снова повисла эта странная, звенящая тишина. Краем глаза я заметила, как на панели управления дверью индикатор сменил цвет с успокаивающего синего на тревожный желтый. Это не было сигналом аварии, нет. Просто «Аврора» начала перераспределять ресурсы, отключая декоративные системы одну за другой. «Селестия» как будто медленно остывала, готовясь к своей последней трансформации.