Глава 10

Саша проснулась от резкого и неприятного запаха. А открыв глаза, обнаружила рядом с собой улыбающегося Кольского со шприцем в одной руке и ваткой, пропитанной спиртом, в другой.

– Не надо, – просипела спросонья Саша.

– Надо, Горцева, надо. Давай сюда свою очаровательную попку, уколю её нежно.

– Вы явно получаете от этого удовольствие, – она натянула одеяло ещё выше.

– С моей стороны было бы глупо это отрицать. Я большой ценитель прекрасного, дорогая, а у тебя под халатом спряталось как раз нечто прекрасное. Давай, подставляй. А если без шуток, то тебе это нужно, чтобы скорее оправиться, так что заканчивай ломаться и снимай трусы.

– Надеюсь, колоть будете в другую половинку, – повернулась к нему спиной и приоткрыла место для укола.

– Не сомневайся. Каждая половинка будет получать своё в порядке строгой очереди.

– Где же вы научились ставить уколы? – вздрогнула от прикосновения к коже холодной ватки.

– Жизнь заставила научиться, – рассказывать о матери Назар не захотел, слишком личная, слишком больная тема. Потеря матери по сей день зияла раной на сердце, ведь он винил себя, что не сделал всё возможное, не смог заработать достаточно денег на должную реабилитацию, а когда смог, было уже поздно.

– Смотрю, вы полны скрытых способностей, – снова дёрнулась девушка, на этот раз от укола.

– Ожог все так же болит?

– Да.

– Повязку тоже надо сменить, – он достал из сумки набор стерильных повязок, переданных ему доктором. – Раздевайся.

– В женщине должна остаться хоть какая-то тайна, – Саша начала выбираться из халата.

– А что? Все твои тайны только снаружи? Внутри ничего особенного нет?

– Какой же вы…

– Какой?

– Патологический мерзавец.

– Хронический ревнивец, патологический мерзавец, да ты мастер ставить диагнозы. А себе поставишь? Хотя дай-ка я сам, – задумался Назар. – О! Латентная язва! Или, может, перманентная стерва? Какой вариант больше нравится? – и наклеил ей на спину новую повязку.

– Раз я язва и стерва, для чего носитесь со мной? – Саша повернулась к нему и посмотрела так, что Кольский залюбовался.

Её волосы волнами лежали на плечах и подушке, взгляд искрился, хотя должен был бы гореть обидой, припухшие после сна губы так и просили к ним прикоснуться. Да, Саша язвительная, временами стервозная, но при всём при этом она не похожа на остальных, она притягивает. Видимо, в ту первую их встречу сработало это самое притяжение, коль он даже по сторонам не посмотрел.

– Иногда хочется сменить обстановку, хочется чего-то неординарного. И ты попалась мне под руку очень вовремя. Теперь вставай, у нас сегодня много дел.

– Каких еще дел?

– Ты должна встретить маменьку в соответствующем наряде. Иначе что я за жених такой, который позволяет своей невесте ходить в каких-то дешёвых тряпках.

– У меня нормальные тряпки, – вот и обида замерцала в глазах.

Но Кольский поднялся и молча покинул номер. Его мучило то, что он привязывается к девчонке, мучило понимание того, что нельзя расслабляться, иначе рискует влипнуть. Женщины крайне жестокие, изощрённые создания, они ловко заползают в сердце, ждут подходящего момента, а потом жалят. И дурак тот, кто, пережив укус одной змеи, пускает в своё сердце другую. Но он-то не дурак и больше не допустит ошибки.

– Дешевые тряпки, видите ли… – забурчала девушка. – Я простая учительница, неоткуда мне брать дорогие тряпки, – и вспомнила своих дошколят, которые должны были пойти к ней в первый класс. По сути, она предала всех – детей, их родителей, директора. А ведь каждого малыша уже знала по имени. Обидно и горько, что так вышло. Но ей пришлось фактически спасать свою жизнь.

Так и прособиралась, то о школе размышляя, то о встрече с матерью. Может, позвонить ей? Саша села на край кровати и уставилась на телефон. Как-то в жизни всё не так. Как-то необдуманно, спонтанно, поспешно, неразумно. Вся юность прошла в постоянной борьбе с маминым контролем, потом началась борьба в институте с преподавателями, некоторые из них прямо-таки очень старались, чтобы завалить её и не пустить дальше, затем взрослая жизнь и контрольный выстрел – муж. При этом она не теряла оптимизма, вставала после очередного падения, отряхивалась и шла дальше. Саша даже не заметила, как в номер вернулся Кольский.

– Снова ушла в астрал? – встал он в дверном проёме.

– Завидую я вам, – перевела на него взгляд Саша.

– Чему именно? Деньгам? – усмехнулся он.

– Да при чём тут деньги. Завидую вашей толстокожести. Вас не пронять.

– Ты в этом так уверена? Что не пронять.

– Да. Вы умеете поставить себя, а остальных поставить на место.

– И почему ты вообще об этом думаешь?

– Просто, жаль, я так не умею. Не умею ставить заслон, как губка, пропускаю через себя проблемы людей.

– Всё это приходит с годами, – он подошёл к ней и протянул руку. – Смотри на меня и учись, благо у тебя будет достаточно для этого времени. А сейчас идём. Завтрак стынет, магазины грустят, матушка поди заждалась.

– Она не знает, я ей не звонила. Может, их и дома-то нет.

– Они дома, я узнавал.

И Саша подала руку, снова ощутив прилив стыда и одновременно чего-то очень приятного. Мерзавец Кольский всё чаще начал вгонять её в краску, и что хуже – в голову начали закрадываться мысли, что не такой уж он и мерзавец. Хотя это ведь не так, это очередная попытка выдать желаемое за действительное. Кольский типичный избалованный представитель своего класса. И ему просто нравится морочить ей голову, он как сытый кот, играющийся с мышкой.

После тихого завтрака в ресторане под звуки легкой классики двое отправились в ближайший магазин, где Саша вела себя удивительно спокойно. Кольский увидел то же самое выражение лица, с каким она смотрела на лобстера.

– Что? И тут я тебя не удивил? – скуксился он. – Или на Кипре такие магазины тоже есть?

– Конечно есть. Я просто не шопоголик и вообще не интересуюсь модой. Для меня на первом месте удобство, на втором цена. Никогда не переплачиваю за бренд.

– А вот иногда стоило бы…

– Если вам стыдно ходить рядом со мной, то я вам дам совет. Не ходите, – она поставила лабутены обратно на полку.

– На этих красных подошвах, – с таким же пренебрежением глянул на туфли Назар. – Свет клином не сошёлся. Ты мыслишь стереотипами. Хочешь комфорта, вот тебе комфортные кроссовки, – он всунул ей в руки пару найков.

– Какой смысл надевать кроссовки за пятьсот евро, если они похожи на кроссовки за пятьдесят и носятся так же?

– Так, я не понял. Ты хочешь лабутены?

– Я ничего из этого не хочу, Назар Андреевич. Мне хорошо и в моих вещах.

– Это у тебя тактика какая-то? Отнекиваться, изображать незаинтересованность в благах цивилизации. Хочешь меня подкупить своей скромностью?

– Совсем ку-ку? – покрутила у виска Саша. – Насколько я знаю, я ещё ни разу не дала вам повода усомниться в своих намерениях. Всё, чего я хочу, прямо-таки жажду, это поскорее избавиться от вас, – и направилась к выходу.

– Стоять, Горцева! – гаркнул он на весь павильон, отчего девушки-консультанты застыли на местах и непонимающе заморгали. – Мы не закончили!

Сбежать ей не удалось. Кольский всё же вынудил Сашу нарядиться в платье-сарафан от какого-то именитого итальянского дизайнера и в кеды, но уже от немецкого дизайнера. Образ получился простой и в то же время настолько очаровательный, что Назар на радостях прикупил ещё несколько комплектов на разные случаи. В конце концов, раз уж они в незапланированном отпуске, то сидеть в отеле было бы верхом глупости.

– Вы со всеми женщинами себя так ведёте? – Саша помогла ему выйти из дверей магазина, ибо все сумки были именно у него в руках.

– Как?

– Водите их по бутикам и скупаете одежду, не спрашивая при этом их мнения.

– Знаешь, ещё ни одна не жаловалась. А если честно, нет, я так себя веду не со всеми женщинами. Последней, кому я покупал одежду, была моя бывшая жена.

– Которую вы вывели на солнышко, да-да, помню.

– Поверь, она это заслужила. Неужели тебе самой не нравится выглядеть стильно и красиво?

– Смею предположить, что я и так выглядела неплохо, вы же из всего села споткнулись на мне, значит, я вас чем-то привлекла. Разве нет?

На это Назар лишь хмыкнул. Да, она права. Саша привлекла его своей простотой и, как ни странно, дерзостью. Когда девчонка принялась жалеть водителя, тут-то он и понял – надо срочно действовать. Что сказать, психология…

Следующим местом прибытия значился дом мамы. И осознавая неотвратимость приближающейся встречи, Саша начала нервничать, аж в груди сдавило, голова загудела.

– Прекрати паниковать, – заметил он её шальной взгляд. – Ведешь себя как кошка, которую везут к ветеринару, осталось только забиться под сиденье и шипеть оттуда.

– Захочу и забьюсь. Как я уже сто раз повторяла, вы меня не знаете.

– Ну, то, что твоя мама имеет на тебя влияние в твои двадцать шесть лет…

– В двадцать пять! – она выпятила грудь. – Не надо тут унижений.

– Хорошо, прошу меня простить, в двадцать пять. Хотя хрен редьки не слаще, уже не девочка. Так вот, ты по-прежнему боишься мнения своей матери.

– Да, боюсь, – развела руки в стороны Саша. – Боюсь. Потому что я всю жизнь была под колпаком этого мнения. И когда тебе почти каждый день говорят, что ты совершаешь неправильные поступки, говоришь неправильные слова, не так выражаешь свои мысли и ведёшь себя с окружающими тоже неверно, это злит, вынуждает протестовать и одновременно убивает самооценку.

– И чего же ты боишься сейчас? Какой её реакции? Раз она была против твоего благоверного тогда, то узнав, что вы расстались и больше не сойдётесь, – Назар сделал особый акцент на последнем слове. – Должна обрадоваться. Или я не прав?

– Я не хочу снова быть виноватой, снова чувствовать себя неудачницей.

– А вот для этого у тебя есть я. Уж со мной рядом ты точно не будешь казаться неудачницей.

– И вас всё это на самом деле забавляет?

– Да.

– Ребячество, – покачала головой Саша.

– Чтобы быть счастливым человеком, дорогая моя, надо в душе оставаться ребёнком. Вот ты хочешь быть взрослой и самостоятельной, а получается так себе. Стань ребёнком, беззаботной девчонкой – и увидишь, какими разнообразными красками заиграет мир вокруг.

– Это мне говорит самый страшный и опасный человек, поработивший целое село.

– Это тебе говорит самодур с внушительным состоянием.

– Господи, как ещё только ваше самомнение не мешает вам ходить?

– Говорю же, латентная язва, – он испытал сильное, очень сильное желание поцеловать её, ощутить эту пряную вредность губами. И поцеловал бы, если бы не предстоящая встреча, Саша и так трясётся как осиновый лист.

Ещё через полчаса машина подъехала к высоким кованым воротам, за которыми раскинулся живописный жилой комплекс.

– Твоя мать выбрала правильного мужика, – Назар выбрался из авто первым, затем подал руку Саше. – Хороший дом в хорошем районе, море, горы, лес, всё рядом. Умная женщина.

– А вы ум женщины измеряете в единицах меркантильности?

– У вас это в геноме записано.

Саша подошла к домофону, нажала на нужный номер дома и застыла в ожидании. Сердце тем временем уже искало, куда бы ускакать.

– Алло! – раздался до боли знакомый голос.

– Мам? Это я.

– Саша?! – едва не крикнула мама.

– Ага. Пустишь?

Сейчас же раздался писк, и железная створа пришла в движение, а Кольский с Александрой вернулись в машину. Пока гравий тихо хрустел под колёсами, нервы бедняжки достигли предельного натяжения, и она, сама того не заметив, вцепилась в руку Назара.

– Словно и правда еду знакомить маму с новым парнем, – пробормотала она негромко.

– А сколько у тебя всего было парней?

– Слушайте, эта информация вам точно ни к чему. Не много.

– Два? Три? Пять? Двадцать пять?

– Какая разница? – зыркнула Саша на него. – Два!

– Всего-то? Да ты, считай, девственница, – усмехнулся Назар.

– Ну, с вашими дамами мне не тягаться.

– Мои дамы в основном проститутки, так что да, они всяко будут впереди.

– Фу, – и отвернулась.

– Что фу?

– Это отвратительно.

– Отчего же? Они ухожены, прекрасно обучены своему ремеслу, молчат, когда надо молчать, и уходят, не обижаясь, когда им указывают на дверь. Обывательницам поучиться бы у них.

– Ну да, вам же нужна такая, чтобы была шеф-поваром на кухне и шлюхой в постели.

– Мне не нужна. У меня есть личный повар, даже два. А для постели есть шлюхи. Каждый должен делать то, что должен.

– И всё равно фу. Как только не подцепили какую-нибудь заразу?

– Есть разница, Саша, между шлюхами на трассе и эскортницами из дорогих агентств, где по желанию клиента у девушки будет и высшее образование, и особые навыки вплоть до владения карате или умения пилотировать. О каких заразах тут может идти речь? У них там такие проверки, хоть в космос отправляй!

– И что? Весь этот первоклассный набор знаний и умений способен заменить искренние чувства, любовь?

– Любовь между мужчиной и женщиной самая большая выдумка человека. Любить можно родителей, детей, то есть тех, с кем ты связан кровными узами, всё остальное – это стремление выдать желаемое за действительное. Сама посуди, любовь то есть, то вдруг куда-то девается. А всё потому, что любви и не было на самом деле, было влечение, интерес.

– Зачем же тогда женились, раз не верите в любовь?

В этот момент машина подъехала к дому.

– Вот мы и на месте, – в любовь он верил, как и все, но однажды разуверился, и когда это случилось, даже жить легче стало. Необременённое сердце не страдает, не болит, а значит, прослужит дольше.

– Вы не ответили, – вдруг неожиданно для себя самой Саше захотелось узнать, что же такого сделала бывшая жена Кольского, что он так зачерствел.

– В нашем дуэте только я навязываю правила игры, Горцева. Идем, мама ждёт!

А на пороге уже стояла крайне взволнованная Майя Леонидовна, по одну сторону от нее перетаптывались дети, по другую супруг. И только Саша поднялась по ступенькам, как оказалась в объятиях мамы.

– Девочка моя, наконец-то! – она крепко-крепко прижала к себе дочь, отчего Саша тотчас съёжилась и поспешила отстраниться.

– Извини, спина болит.

– Почему болит? Что случилось? Упала? Ударилась?

– С лошади упала, – вырвалось у неё первое, что пришло в голову.

– С какой ещё лошади? Ты их всегда боялась.

– Вот, решила преодолеть страх, увы, не вышло. А это Кольский, – указала Саша на поднявшегося следом Назара. – Назар Кольский.

– Приятно познакомиться, – растерянно улыбнулась мужчине Майя.

– Взаимно, – кивнул он ей, затем пожал руку её мужу.

– Вы, прошу прощения… – начала было мама, как вдруг Назар обнял за талию Сашу и прижал к своему бедру.

– Я жених, – улыбнулся тот во все тридцать два белоснежных зуба.

– Ой, как неожиданно, – захлопала глазами мама. – А как же Гор… – и перевела взгляд на дочь.

– Расстались, – опередила Саша.

– Как же я рада, – просияла радостью женщина. – Вам рада, всем. Проходите в дом, скорее. На улице ужасная жара.

– Я же говорил, твоя маменька будет в щенячьем восторге, – прошептал Назар.

– Да уж, – резко погрустнела девушка. Всю жизнь она мечтала увидеть в глазах матери этот самый восторг, мечтала услышать похвалу, но никогда не слышала. Зато сейчас, когда в её жизни всё так ненормально, так не по-настоящему, мама рада.

– Рано раскисла, Горцева, – подал ей свой локоть Назар. – Кстати, о Горцевой. Ты когда разведёшься, фамилию, надеюсь, вернёшь девичью? Она у тебя звучная.

– Угу, очень. Лейкина – прямо мелодия для ушей. И с чего вы так уверены, что я разведусь?

– Потому что с мужиком, который бьёт, жить нельзя. Такого мужика надо бы вообще кастрировать. Я бы кастрировал.

– Не думаю, что вы способны на такое.

– Я на многое способен, если в том есть моя личная заинтересованность.

– А что? Вы лично заинтересованы в моем разводе? – Саша встала перед ним, преградив путь. – С какой бы стати?

– Твой муж вызывает у меня аллергические реакции, когда я о нём вспоминаю.

– Вы его ни разу живьём не видели, откуда такая неприязнь?

– Мне достаточно того, что он сделал, – и едва ощутимо коснулся спины Саши. – Матери правду не собираешься говорить?

– Нет. И вы не вздумайте.

– Не приказывай мне, – он подался к ней и прислонился щекой к щеке. – Я не выношу приказов, сразу хочется сделать всё наоборот.

– Мне кажется или вы со мной флиртуете? – Саша задышала чаще, ибо внутри всё сжалось от его запаха, его голоса, его тепла.

– Мы же сладкая парочка, не забыла? Нам положено ворковать и тереться носами, – Назар и правда потёрся своим носом о её.

– Пожалуйста, – кое-как промямлила Саша. – Не делайте так больше, – а получилось, что прошептала ему в губы. – Вы не мой жених.

– Сегодня, сейчас – твой. А ты моя… – замялся он. – Невеста.

И только они зашли в просторную гостиную с тремя большими арками, ведущими в кухню, холл и на веранду, как Альберт мигом подрядился показать Кольскому свой шикарный дом, а младшие сестра и брат, получив от Саши сладости, переместились на диван поближе к приставке. Ну, а мама повела старшую дочь в кухню, ведь самое лучшее место для разговоров – у плиты.

– Я счастлива, Саша, – мама достала трясущимися руками из холодильника кролика, всё-таки нервы у женщины сдали. – Ты себе даже не представляешь, как я счастлива. Мне-то казалось, ты совсем не хочешь меня знать.

– Я всегда хотела и хочу. Просто… – и слёзы покатились по её щекам. – Просто я боялась тебе позвонить.

– Почему? – мать уставилась на неё круглыми глазами.

– Думаю, ты знаешь почему. Я неудачница. И все мои решения в жизни только плодили эти неудачи.

– Горцев бросил тебя?

– Нет. Я сама ушла.

– Давно?

– И недели нет.

– Как так? А Назар?

Тут Саша не захотела больше врать. Надоело…

– Он не мой жених, мам. Он, скажем так, знакомый. Нас свёл случай.

– То есть вы не встречаетесь?

– Нет. Но он благородно вызвался сопроводить меня к тебе. А ещё я на него сейчас в некотором смысле работаю.

– Ох, дочка, – уже было схватилась за сердце.

– Ничего такого, – поторопилась успокоить Саша. – Я его личная помощница, вроде секретаря. Выполняю разного рода поручения.

– Но ты же учитель.

– Пришлось временно оставить школу, из-за Горцева как раз. Но позже я туда вернусь. Когда вся эта ерунда уляжется.

– Развод?

– Да. Наверное.

– Ясно, – и посмотрела на дочь как раньше, с сочувствием и одновременно укором.

– Не надо, мам. Пожалуйста, давай обойдемся без этих взглядов. Я всё за себя и о себе знаю. Так что не надо.

– Когда только ты поймешь, что я очень сильно переживаю за тебя. Ни дня не было, чтобы не переживала.

– Почему же тогда сама не позвонила?

– Думала, ты не захочешь меня слышать. Столько ссор было, столько слов, болезненных откровений, что я решила отпустить тебя. И себя заодно.

– А у вас отличный дом, – окинула Саша взором кухню. У мамы всегда был превосходный вкус.

– Спасибо, мы сюда недавно въехали, до этого жили в квартире в не самом благополучном районе. Но Альберт за год хорошо поднялся, что позволило купить этот дом.

– Альберт молодец.

Что-то не шло, разговор не клеился, а чувство радости от встречи быстро сменилось желанием поскорее вернуться в отель.

– Жаль, что ты не встречаешься с ним, – кивнула на дверь мама. – Видный мужчина, и взгляд такой глубокий, въедливый. Кто он? Чем занимается?

– Думаю, Назар сам расскажет, если захочет. Как Вовка с Машкой? Они уже такие большие.

– В полном порядке. Растут, получают удовольствие от жизни, потихоньку готовятся к школе. К ним три раза в неделю репетитор ходит. Всё-таки школу решили выбрать местную. Они у меня вообще очень талантливые, Мария учит сразу три языка, Владимир посещает футбольную секцию.

– Здорово…

– А где ты живешь сейчас?

О да, это была ещё одна больная тема. Когда мать уехала с мужем и детьми в Болгарию, то квартиру продала. Конечно, законную долю отдала Саше, которой никак не хватило бы на новое жилье, потому эти деньги пошли на ремонт в квартире Димы.

– В доме тёти.

– Он ещё стоит? – вскинула брови мать.

– Ну… да.

– Хорошо, это хорошо.

После этого «хорошо» разговор совсем зашел в тупик, обе ощутили себя не в своей тарелке. К счастью, вернулся Кольский, чему Саша несказанно обрадовалась, в душе, конечно.

– Мам, тебе нужна моя помощь? – тотчас подскочила она.

– Нет-нет, я справлюсь.

– Отлично, тогда мы будем на веранде, – и Саша подхватила Кольского под руку.

Получив одобрительный кивок матери, повела Назара сразу на веранду, где принялась ходить туда-сюда.

– Опять паникуешь? – Назар преградил ей путь. – В чем дело, Саша?

– Во-первых, мама знает, что ты не мой жених. Во-вторых, я хочу уехать отсюда. Видимо, то, что случилось между нами тогда, та ссора, нас окончательно разбила. Мы и так-то никогда не могли найти общего языка, а сейчас… сейчас это всё похоже на какую-то вымученную игру. Ей неловко, мне неловко. Мы определённо стали чужими друг другу.

– А что конкретно случилось между вами? – он вдруг взял её за руки и заставил посмотреть на себя.

– Она поставила меня перед выбором: или я бросаю Горцева, или моя дальнейшая судьба для неё больше ничего не значит, как хочу, так и живу. Само собой, я выбрала второй вариант. Обида и злость захлестнули. И я ушла. Потом вроде помирились, начали снова разговаривать, встречаться, то в кафе, то в парке, то еще где, но всё равно уже что-то было не так. И в какой-то момент я осознала, моя судьба действительно больше её не волнует. У меня мама человек слова, – грустно улыбнулась Саша.

– Н-да, ты до сих пор маленькая, не понятая обществом девочка.

– Почему же обществом? Всего одним человеком.

– Да нет. За тобой ни друзей нет, ни верных коллег, ни мужчины, ни родни. Выходит, именно обществом.

– А вы умеете утешить, – отстранилась от него Саша.

– Даже не пытался. Это констатация факта.

– Хотите правду?

– Обожаю правду.

– Иногда мне кажется, что у вас есть и сердце, и совесть, но потом я понимаю, что ни хрена подобного. Вы наглый, циничный богатей с сексистскими замашками.

– Скажем, глаза ты мне не открыла. Я каких только комбинаций ни получал в свой адрес. Твоя самая простая. И да, я наглый, циничный и сексист. А ты, например, легковерная инфантильная дурочка, которой кажется, что весь мир против неё. Пойми, ты для мира ничто, микроб, и никто вокруг тебя кружиться не будет, никому ты не нужна. И когда ты это осознаешь, когда научишься жить сама, без помощи упырей вроде твоего муженька, без одобрения матери, да вообще без чьего бы то ни было одобрения, тогда и обретёшь гармонию. Но в двадцать шесть это будет нелегко.

– Двадцать пять, – прошипела она.

– Плюс-минус год, какая разница. И зря ты рассказала матери правду обо мне. Блеф – лучшее оружие против тех, кто думает, что видит тебя насквозь и давно просчитал все ходы. Сегодня ты могла бы покинуть дом матушки с высоко поднятой головой, а теперь уйдёшь как раньше, с поджатым хвостом.

– Да пошёл ты, – Саша еле сдержала слёзы.

– А я пойду, – снова взял он её за руку. – Мы вместе пойдем. И сядем за стол, и съедим ту хрень, которую приготовит твоя мать, и послушаем историю успешного бизнесмена, а потом поедем в какой-нибудь ресторан на берегу моря, и я тебе расскажу кое-что очень интересное.

– И что вы мне расскажете?

– Говорю же, потом.

Как и сказал Кольский, они вернулись в гостиную, причем Саша постаралась выглядеть бодрой и весёлой. Обычно это ей давалось легче всего, но не здесь и не сейчас, в компании матери позитив обычно трансформировался в сплошной негатив. Но благодаря Назару, вернее, злости на него за всё сказанное, Саша таки преодолела себя. Правда, злость скоро сменилась любопытством, а причиной тому стала тоска в глазах Кольского, с которой он смотрел на играющих в приставку детей. Уж с каким высокомерием и пренебрежением он высказывается о женщинах, что вполне резонно было предположить, насколько сильно его пренебрежение и к детям, однако тут предположение дало трещину. А вдруг у него есть дети? Коль была жена, то, возможно, имеются и наследники. Всё-таки ясно одно: о Кольском никто ничего не знает, как-то он умудрился засекретить свою жизнь, несмотря на то что поселился в небольшом селе, где, как правило, жизнь каждого у всех на слуху.

– Всё готово, – пожаловала мама. – Можем садиться за стол.

– Прекрасная новость, – резко преобразился Назар. – Я так проголодался, что готов съесть всё что угодно!

– Ну, – театрально засмущалась Майя Леонидовна. – Всё что угодно – это не про меня. У меня только самое вкусное.

– Не сомневаюсь, – отплатил ей гость такой же улыбкой.

Назар уже понял эту женщину, проанализировал. Саша с ней и рядом не стояла. Видимо, дочь пошла в отца, что, конечно же, очень печалит мать, ведь идеальной женщине нужна идеальная оболочка в виде дорогого дома, богатого мужа, правильных детей, а Саша оказалась гадким утенком, увы, так и не превратившимся в лебедя. Неудивительно, что Майя предпочла отстраниться, точнее, отказаться от неправильной дочери.

За столом все слушали в основном Майю Леонидовну, иногда проскальзывали и мысли Альберта, но лишь изредка и только когда мать Саши уходила в кухню за очередной порцией хлеба. А Саша всячески вторила Назару – слушала, кивала и улыбалась.

– Я очень рада, что моя дочь наконец-то нашла достойную работу, – подытожила женщина свой рассказ о непростом прошлом в России, где всё не для людей. – Вы уж простите, Назар Андреевич, но она мне всё рассказала. Надеюсь, не обидели её в зарплате?

В этот момент Альберт едва не подавился куском кролика, потому как узнал из статьи, которую прочитал в телефоне, который всё время трапезы лежал у него на колене, кто такой Кольский.

– С тобой всё в порядке, дорогой? – Майя Леонидовна начала стучать ему по спине.

– В порядке, родная, в порядке, – и незаметно переложил телефон к ней на колено, затем постучал пальцем по экрану.

Майя мгновенно пробежалась глазами по тексту, и глаза женщины многократно увеличились.

– Поверьте, не обидел, – произнес Назар ошарашенной Майе.

– Вы очень хороший человек, – она растянула губы в неестественной улыбке. – Саше с вами очень повезло.

– Очень много «очень», Майя Леонидовна, – не выдержал он. – Но да, Саше несказанно повезло, тут полностью с вами согласен, – он, в свою очередь, коснулся Сашиной руки под столом, отчего та посмотрела на Кольского с растерянностью и одновременно благодарностью. – Ты же всем довольна, правда?

– Да, Назар Андреевич, более чем.

– Я так и думал.

Спустя ещё полчаса натужных разговоров и весьма посредственного десерта Кольский решил, что с него хватит. Его утомила эта псевдоидеальная семейка. И когда он изъявил желание покинуть их дом, Майя Леонидовна мгновенно увела дочь в кухню под предлогом «передать пирожков в дорожку».

– Саша, – зашептала она. – Это ведь тот самый Кольский? Московский олигарх с ежегодным оборотом в несколько миллиардов долларов?

– О чем ты говоришь? – Саша изобразила недоумение.

– Прекрати, ты прекрасно знаешь, кто твой работодатель.

– Что именно тебя волнует? – о да, тема финансов всегда волновала маму.

– Ты поймала удачу за хвост, милая моя. Наконец-то, – вскинула руки Майя Леонидовна. – Прошу, не упусти этот шанс. Его не упусти!

– Ну, хорошо. Постараюсь работать усердно, чтобы не уволил.

– Снова ёрничаешь? Я заметила, как он на тебя смотрит. Он тебя хочет, поэтому и приехал сюда. Мы для него так, малоприятная условность на пути к тебе. Неужели ты этого сама не видишь?

– Спасибо за заботу, мам, но я как-нибудь разберусь… сама.

– Почему моё мнение для тебя всегда на последнем месте?

– Потому что я не ты. Я не просчитываю свою жизнь наперед, не смотрю на людей с точки зрения их финансовой привлекательности, не стремлюсь к идеалу. Поэтому вполне могу упустить этот замечательный шанс.

– И единственный… такие люди, как Кольский, на дороге не валяются.

– Поверь мне, иногда именно что валяются.

– Боже, с тобой разговаривать словно кричать в кирпич и надеяться, что тот ответит.

– Так не кричи. Ладно, поедем мы. Спасибо тебе большое за обед, была рада повидаться.

– Надеюсь, приедешь ещё. Двери нашего дома для тебя всегда открыты, Саша.

– Спасибо.

Уже сидя в машине, Саша позволила себе расслабиться и отпустить чувства на волю. Слёзы сию секунду задрожали на её ресницах. Ничего нового, всё как и раньше.

– Не вини её, – нарушил тишину Назар. – Твоя мать наконец-то нашла свое место в жизни.

– Я и не виню. Или виню… не знаю.

– Ты уже взрослая девочка, а взрослые девочки должны быть независимыми. Профессия у тебя есть, чувство самосохранения тоже, раз сбежала от Горцева, остальное приложится.

– Ну да, только дома теперь нет.

– Вместо дома у тебя есть я. Точнее, мой дом.

– Вот именно, что ваш. А мне нужен мой. И он у меня был… кривой, старый, убогий, но свой.

Кольский предпочёл промолчать. Врать ей сейчас не хотелось, а говорить правду тем более.

– К слову, – он вырулил на трассу. – Готовит твоя мать скверно. И это первый пункт в моём списке её неидеальности.

– А будут ещё пункты?

– Обязательно.

– И сколько их?

– Достаточно для того, чтобы ты поняла, как бывает обманчива картинка.

Спустя полчаса они уже шли по дощатой набережной в направлении рыбного ресторана. Заведение с чудесной открытой верандой расположилось на самом берегу. Вечерние огни согревали жёлтым светом белые скатерти, морской ветер трепал флажки и пальмы, растущие в больших кадках. От этого места так и веяло уютом, спокойствием, а запахи пробуждали аппетит.

За обедом у матери Саша ела мало, кое-как проглотила кусочек мяса, во-первых, оно было жёстким, во-вторых, желание есть пропало задолго до того, как они сели за стол. Но здесь… здесь хотелось и поесть, и полюбоваться прибоем.

– Вы раньше бывали в Болгарии? – Саша села за стол.

– Бывал. Я вообще много где бывал.

– И как вам здесь?

– Бедно и грязно. Болгария мало изменилась с моего последнего визита, а кризис только сильнее утянул эту славную страну назад. Им крайне необходимы инвестиции, однако никто не торопится вкладывать сюда свои деньги.

– А вы всё о деньгах… – произнесла она на выдохе.

– Естественно, – Назар уложил салфетку себе на колени, после чего взял меню. – Ведь именно деньги, вложения меняют жизнь людей к лучшему, развивая инфраструктуру, стимулируя спрос и так далее. И я бы предпочёл перейти на «ты». Честно говоря, меня утомило твоё выканье.

– Извините, но у меня язык не повернётся назвать вас по имени.

– Это ещё почему? – он уставился на неё с изломом в брови.

– Обращаясь к вам на «вы», я чувствую нужную дистанцию, поскольку сближаться с вами не имею ни малейшего желания.

– Вообще-то мы уже даже целовались, – и Назар сжал меню так, что оно помялось. Девчонка опять выводит его из себя.

– Ну, не я же вас целовала. Вы первый полезли.

– Знаешь, чего мне сейчас хочется?

– Рыбки? Ресторан-то рыбный.

– Отчасти. Мне хочется взять одну наглую селёдку, положить её на стол и… – к счастью, в этот момент подошел официант. – Мне жареную треску, – Назар пробежался глазами по названиям блюд.

– А вам? – молодой человек обратился к Саше.

– А мне то же, что и ему, – даже в меню смотреть не стала. Уж Кольский плохого себе точно не закажет. – И ещё печёный картофель с розмарином.

– Белого вина не забудьте, – Назар продолжал делать вид, что очень занят выбором, хотя на самом деле хотел сейчас одного: взять эту нахалку и взять в тот момент, когда она особенно его злит. С каждым новым выпадом Горцевой это желание только крепнет.

– Какое вино желаете? – приготовился записывать официант.

– Здесь уж на вашей совести, – закрыл-таки меню Назар. – Удивите нас. И цена пусть вас не смущает.

– Хорошо. Приятного вечера, – обрадовался паренёк, почуяв аромат щедрых чаевых.

– Не простовато блюдо для вас? – Саша откинулась на плетёную спинку стула, закинула ногу на ногу, а лицо подставила лёгкому бризу.

– Порою самое простое на деле оказывается самым сложным, – он явно имел в виду не заказанную рыбу. – Не каждый повар справится.

– Ясно. Ну-с, я готова слушать ваш список Шиндлера. Что такого вы успели понять о моей матери?

– Ладно, – Назар, наоборот, весь подобрался и облокотился на стол. – Первое я уже озвучил. Второе – это то, как на самом деле обстоят дела у её дорогого мужа. Альберт Петров занял неприлично большую сумму денег под грабительский процент у весьма сомнительной компании, которой владеют цыгане. Теперь он им должен как земля колхозу. И велика вероятность, что в скором времени Петров останется не у дел. Это ещё хорошо, если не разденут до трусов.

– Интересно, мама в курсе? – опешила от такой новости Саша.

– Вот уж чего не знаю, того не знаю. Но судя по её эйфории, смею предположить, что не в курсе. Вряд ли бы она с таким воодушевлением жарила до черной корки кролика и варила к нему капусту, зная о положении своего мужа. Ну и ещё… это уже касается непосредственно твоей матери. У неё за душой ни гроша, вся недвижимость, накопления – всё на Альберте. И знаешь, что меня в этой ситуации особенно смущает?

– Что?

– Причина. Сдается мне, Майя Леонидовна так не хочет участия старшей дочери в её наследстве, что всё-всё-всё перевела на мужа. И продолжает переводить.

– Что-то вы совсем монстра из моей матери делаете. Может, она просто стремится поддержать мужа в его бизнесе?

– Может быть. А может, и нет. К этим пунктам также идёт пункт с невыплаченной ипотекой на дом, плюс приличные расходы твоей матери на свою увядающую красоту.

– Удивительно, как вы любите совать свой нос в частную жизнь людей.

– Видимо, я действительно вжился в роль жениха, а жених должен знать о невесте всё.

– Что ж, теперь и я знаю всё. Спасибо. Только вот от этой информации не легче, – да, теперь ей стало жаль мать. Она всегда мечтала вырваться из нищеты, мечтала найти хорошего мужчину, заиметь полноценную семью. Но, увы, идеальный мир возможен только в кино. И брат с сестрой… они ведь даже в школу ещё не пошли. – А эти люди, которым задолжал отчим, они могут причинить вред?

– Эти люди смогут всё, если захотят отжать бизнес, а твой отчим заартачится.

– Наверное, стоит предупредить… маму.

– Или стоит поступить так же, как поступила в свое время она? Отойти в сторону.

– Я не такая жестокая.

– А жаль… твой муж третировал тебя полгода, в итоге даже поджарил. Твоя мать меж тем занималась воспитанием своих деток, позабыв о том, что у неё есть ещё одна дочь. Мне этого не понять. Ты не наркоманка, не преступница, не отброс общества, чтобы родная мать от тебя так легко открестилась.

– Не важно. Да, открестилась, но и я была не подарком. К тому же она меня не бросила малолетним ребёнком, всё случилось, когда я уже была взрослой. И потом, все люди совершают ошибки. Можно подумать, вы весь такой идеальный и непогрешимый.

– Я свои ошибки исправляю.

– Неужели все до одной?

– Те, что в силах исправить, конечно же. Но меня приплетать не надо. Она твоя мать, ты её дочь, это совсем другое. Это кровные узы.

– Давайте закроем тему. Можете думать обо мне или моей матери всё что хотите, но я ей расскажу.

– Рассказывай, – он пожал плечами. – Окажи матушке медвежью услугу. Ведь если она ещё ничего не знает, то ты посеешь в ней сомнения таких масштабов, что весь её идеальный мир рухнет. А винить она будет не своего мужа, виноватой останешься ты.

– Как же тогда быть? – растерянно захлопала глазами Саша.

– Я тебе помогу, – Назар полез во внутренний карман пиджака, откуда достал визитку. – Это контакты одного из моих юристов, он в подобных делах профи. Передай визитку отчиму. Если он не идиот, то воспользуется.

– Неожиданно, – Саша приняла визитку и когда хотела убрать руку, Кольский перехватил её.

– Мне кажется, – он поднес её пальцы к своим губам. – Я имею право потребовать от тебя некоторых преференций за оказанную услугу, – и слегка прикоснулся к прохладной коже.

– Каких же? Снова помыть вас? Натереть до блеска?

– Это само собой. Но нет. Мы немедленно, сию секунду перейдем на «ты».

– Хорошо, – Саша вдруг покраснела, буквально побагровела, все-таки Кольский продолжал держать её пальцы у своих губ. – Позволь…те вернуть? – она кивнула на руку. – Она мне понадобится.

– Так и быть, позволяю, – нехотя отпустил он. – А вообще, помни, Саша, ты моя.

– Что значит твоя?

– То и значит.

– Да нет уж, объяснись.

– Когда вернёмся домой, ты разведёшься со своим недоделком, – ошарашил он новостью.

– Прости, но…

– Да-да, разведёшься. А я помогу. Всё пройдет легко и безболезненно, даю слово.

– Я не буду разводиться, пока не поговорю с ним.

– И о чём ты хочешь с ним поговорить? С ублюдком, который толкнул тебя на утюг. Не будь дурой, Саша!

– А я и не дура. Он мне денег должен. Когда мама продала квартиру в Москве, часть суммы оставила мне. Я эти деньги отдала мужу, половина из них пошла на ремонт его квартиры, а вторую половину он отдал своей матери, причём в долг. Обратно мне их никто, естественно, не вернул. Свекровь по сей день считает, что деньги не мои, а Димкины.

– О какой сумме идет речь?

– Два миллиона.

– Угу… что ж, и снова тебе несказанно повезло. Долги возвращать я умею. Тебе даже не придётся разговаривать с подонком.

– Да уж, эти два лимона мне сейчас не помешали бы, – произнесла она на выдохе.

– На что собралась тратить?

– На дом. От тебя-то его не дождёшься.

– Эко ты разошлась на два рубля. Собралась, видимо, курятник себе поставить.

– Пусть курятник, лишь бы было где жить. Потом устроилась бы в школу, потихоньку заработала на ремонт, на обустройство.

– Какая милота. Сейчас растаю, – в очередной раз он взбесился про себя. Паразитка при любом удобном случае показывает своё пренебрежение и недоверие, всё норовит смыться.

Благо, вернулся официант с заказом. Саша набросилась на треску, всё-таки дико проголодалась, а рыба превзошла все её ожидания. И пока она ела, Назар любовался каждым её движением. Удивительно, насколько эта девчонка наивная, простая, добрая… да её обмануть – нечего делать. Но ведь как хорошо, что она попалась в его сети, повелась на его идиотские выходки. До знакомства с Сашей Кольский был убеждён в том, что подобных ей не осталось. Любая другая на её месте уже бы вцепилась в него мёртвой хваткой, а Горцева не вцепилась, более того, хочет отделаться от него как можно скорее. Только ни черта у неё не получится…