Глава 20

Лиля

Первые шаги даются сложно… движения скованные, дерганные. Но чем выше я поднимаюсь, тем легче становится. Мозг переключается на выполнение простых отточенных движений: согнуть ногу в колене, поставить на ступеньку и так до самого пятого этажа.

Останавливаюсь возле нужной двери тяжело дыша. Давненько я не взбиралась по лестнице. На удивление – дверь старая, надеюсь, что и замок за двадцать лет никто не поменял.

-Ну что? Вперед, - мотивирую сама себя.

Достаю ключ из кармана и трясущимися руками вставляю в замочную скважину. Попадаю, конечно, не с первого раза, но, как ни странно, он подходит. Медленно толкаю дверь, прислушиваясь, есть ли кто в квартире.

Распахнув полностью дверь, стою на пороге не решаясь переступить, будто кто соли наговоренной насыпал. Я бы и рада уже зайти, но не могу! Ноги приросли к полу, пустили столетние корни.… Прикрываю глаза и набираю полные легкие пахнувшего из квартиры «аромата». Что-то в нем есть из запахов детства, может быть запах плесени, так как крыша в доме постоянно текла, но и примеси чего-то нового и неизвестно присутствуют.

Внизу хлопает подъездная дверь… этот звук разлетается по пустому подъезду, отлетая от стен эхом и долетает до пятого этажа, приводя меня в чувства. Это служит для меня призывом к действию. Резко распахиваю глаза и делаю шаг в квартиру. Внутри вопит маленькая истеричная девочка, она рвет на себе волосы и захлебывается слезами.

Тихо прикрываю за собой дверь и натыкаюсь на свое отражение в зеркале. Оно все также висит на стене за дверью. Смотрю на себя и не узнаю. Зрачки расширены, глаза, как у хамелеона, двигаются хаотично… я испугана. Нет, я в панике. Никогда, даже когда на горизонте маячила полная жопа, я не выглядела настолько жалко, как сейчас. А ведь ничего критического не происходит… Меня не убивают, не похищают, не бьют и даже не насилуют… я просто вернулась домой…

Все, беру себя в руки! Собралась, размазня! Подтерла слюни, и вперед.

Наконец-то отлипаю от двери и делаю несколько шагов в сторону первой комнаты. Оцениваю обстановку.

Стены оклеены новыми обоями, ну как новыми, им лет десять, не меньше, там, где они соприкасаются со спинкой дивана, потерлись. Диван не лучше… такие были в моде в двухтысячных, их клепали в гаражах умельцы… ширпотреб. Шкаф, комод – это мебель ещё помнит меня, а вот телевизор – новый… плазма… м-да.

Иду в следующую комнату, времени поностальгировать у меня нет. Распахиваю дверь в свою бывшую комнату более уверенно. Здесь всё как было при мне. Полуторная кровать с пружинами и ватным матрацем, письменный стол, оклеенный модными по тем временам наклейками, деревянный стул… Только рисунки на стенах новые, точно не мои. Они похожи на уличные граффити. В старом продавленном кресте навалена куча шмотья. То ли чистое, то ли ношенное… непонятно. Постель не заправлена, на полу крошки. Кто живет в этой комнате? Я бы предположила, что подросток, но откуда ему взяться? Уверена, что мать на второго ребёнка ни за что не согласилась бы. А квартиру точно не продавали…

Ладно, некогда размышлять, я не за этим пришла.

Подхожу к кровати и отодвигаю ее от стены. Становлюсь на четвереньки и протискиваюсь между столом и кроватью. Тянуть к той самой дощечке, которая скрипела и отставала от пола.

-Чёрт! – шиплю. Неудобно, она запала и пальцами недостать. Так и ногти переломать можно!

Чуть приподнимаюсь и смотрю, чем можно поддеть. На столе лежат ножницы. Беру их и, просунув одно лезвие в щель, подковыриваю дощечку. Она наконец-то приподнимается.

-Есть! – достаю ее и смотрю в тайник.

Пусто.

-Это ищешь?

От неожиданности дергаюсь и ударяюсь плечом об угол кровати. Наверное, содрала кожу на плече, неприятно запекло в этом месте. Естественно, я была уверена, что в квартире одна, и услышать вопрос из пустоты – тот ещё стресс. Сердце упало куда-то в район пяток и походу перестало биться, замерло, в ожидании развязки.

Крепче сжимаю в руке ножницы и медленно поворачиваю голову. На пороге комнаты стоит девчушка. На вид ей не больше двенадцати лет. Тощая, с нечёсаной шевелюрой, неопрятно одетая, на лице нарисованы карандашом для бровей веснушки… Такая себе Пеппи Длинныйчулок. Смотрит на меня с интересом, изучающе. На ее шее чёрный шнурок, на котором висит небольшой ключик. Она приподняла его указательным пальцем, демонстрируя мне.

Поднимаюсь на ноги и изучаю ее в ответ.

-Ты кто? – задаю вопрос первой.

-Розалия, - она отвешивает мне театральный поклон. Одно слово, и я понимаю, что передо мной оторва, хулиганка, неуправляемый ребёнок… Она противопоставляет себя всему миру. И даже если это будет не в её интересах, всё равно назло всем, поступит иначе, чем предполагают обстоятельства и здравый смысл.

-Откуда ты взялась, Розалия?

-Как и все… Или ты не знаешь, откуда берутся дети? Хочешь расскажу? – плюхается в кресло, прямо на гору вещей. Ведет себя нарочито вызывающе.

-Я думаю, что не стоит… Ты здесь живешь?.. – задаю вопрос, и сама понимаю, что он глупый. Конечно, живет. Кто сюда придет в здравом уме и при памяти, только тот, кто здесь живет и больше ему идти некуда.

-Я-то да… А ты? Ты не похожа на ту, которая добровольно переселится в эту халупу.

-А на ту, которая родилась в этой халупе я похожа? – вскидываю брови в знаке вопроса.

-О, ты та, о которой никто никогда не вспоминает, но ты есть на старых фото, - щелкает пальцами, указывая на меня. – Так вот ты какая, - поднимается из кресла и подходит максимально близко, задирает голову и, поджав нижнюю губу, деловито оценивает. – Ну, здравствуй, сестра, - раскидывает руки в стороны, будто готова тотчас же кинуться обниматься и целоваться. Но глаза её выдают. Они хитрые, ехидные, колкие, в них нет ни грамма дружелюбия и тем более радости от встречи с сестрой. Позерка.

-Тебя родила Марина? – это я мать называю по имени. Если девчонке лет двенадцать, а матери пятьдесят семь… могла ли она родить её в сорок пять? Меня в шестнадцать, а… Розалию в сорок пять…

-Старуха?! – усаживается снова в кресло, понимая, что обнимать ее никто не спешит. - Нет, она мне не мать. У нас отец общий.

-Александр Усатов твой отец, а мать не Марина Усатова, - Розалия кивает, подтверждая правильность моих слов, - но живешь ты не со своей матерью, а с Мариной…

-Папаша мой, точнее наш, трахнул по пьяни, - только собираюсь сказать, что детям негоже говорить плохие слова, как она вскинув руку, останавливает меня, - да-да, я знаю, что это не очень хорошее слово и оно не красит девочку…. ля-ля-ля, бла-бла-бла… но дело было именно так, и из песни слов не выкинешь… Так вот, мать моя работала продавщицей в магазине за углом, она была молодая, всего двадцать, а тут этот… старый козел с ней приключился… Думаю, что не очень-то она с ним и хотела вступать в половые отношения…Такая формулировка пойдет? – кривлю губы, показывая общее недовольство. – Даже не знаю, зачем она меня оставила? – уверена, что этот вопрос Розалия задавала себе не раз. – Пожила я с матерью пять лет, а потом она познакомилась с перспективным, молодым… оставила меня на отца, - показывает пальцами в воздухе кавычки, - и укатила в Турцию к чуваку, который с придыханием говорил: «Натася». С тех пор от нее ни слуху, ни духу.

-И Марина приняла тебя с распростертыми объятиями? – ни за что не поверю, что мать приняла добровольно чужого ребёнка.

-Я этого не помню… Здесь все всегда ругаются и матерятся, откуда я знаю по какому поводу! Да и деньги за меня государство платит. Мать написала отказную, папашка стал Отцом-одиночкой, а старуха… что с неё взять…

-Ладно, весь этот рассказ безусловно захватывающий, но абсолютно меня не касается. Как вы жили… живете… это ваши проблемы. Давай поговорим о ключе. Ты нашла его в тайнике?

-Злая ты, сразу видна порода, - хмыкает, - вся в нас. В этой семье все друг друга ненавидят, я привыкла к этому… это нормально. Ключ? Да, я нашла его там. Ты оставила?

-Допустим, - ей неважно знать всю историю. Тем более я не ожидала найти там ключ… писульку – да, а ключ… – Отдашь? – протягиваю руку.

-А что мне за это будет? – прищуривает глаза.

-Сразу видно, что ты нашей породы, - возвращаю ей её же фразу. - А что ты хочешь? – маленькая шантажистка.

Но Розалия не успевает ответить, входная дверь в квартиру открывается, кто-то заходит, громыхая связкой ключей.

-А вот и старуха, - хитро прищурившись, шепчет Роза.