Глава 10

Глава 10

Лена

Сказала — и сама же захотела немедленно закопаться в ближайший муравейник, желательно головой вперед, чтобы никто не видел, как у меня горят уши. Потому что какая нормальная девушка, едва пережив нападение волка, раскрытие оборотня, лесную боевую сцену и собственное позорное признание в любви к медведям, спрашивает у мужчины, можно ли потом его погладить?

Я, видимо.

Елена Вячеславовна Пчелкина, студентка аграрного университета, специальность «искатель приключений на пятую точку. Я стояла на краю поляны, и смотрела на Михаила Анатольевича, который был ранен, и полуголый.

Он же смотрел и молчал. Долго. Во всяком случае, мне так показалось, потому что в этот промежуток я успела мысленно сменить фамилию, уехать в город, стать кем-нибудь тихим — например, архивариусом семян, — и все равно вернуться к мысли, что шерсть у медведя выглядела удивительно блестящей и мягкой. Очень мягкой. Неприлично мягкой для дикого, практически существа.

— Потом, Пчелкина, потом, — сказал Михаил наконец, и голос у него был такой хриплый, будто он не разговаривал несколько дней. — Когда ты сядешь, выпьешь чаю и перестанешь смотреть на меня так, будто я сейчас снова обрасту шерстью для повтороной демонстрации.

— Я и не смотрю, — соврала я, продолжая смотреть на него в упор. — Я просто… У меня вообще-то практика. Ты сам говорил, что нужно наблюдать за всем вокруг.

— Наблюдать можно, но с безопасного расстояния.

— После того как я видела тебя размером с дом, любое расстояние кажется безопасным, Михаил Анатольевич.

Он прикрыл глаза на секунду, и улыбнулся. Вот совсем чуть-чуть, едва заметно, но я ухватилась за это как за поручень в автобусе. Если он улыбается, значит, мир еще не окончательно съехал с рельсов. Да, мой руководитель практики превращается в медведя. Да, я ударила его лопатой. Да, волк, скорее всего, тоже был не просто серый лесной хулиган, а какой-то оборотнический бродяга. Но Михаил стоит рядом, живой, теплый, огромный, поцарапанный и все равно способный терпеть мои вопросы. Это успокаивало лучше валерьянки.

До усадьбы мы дошли медленно. Он пытался делать вид, что все в порядке, но я видела, как ему на самом деле больно. Палкан бежал впереди иногда останавливаясь и принюхиваясь к лесу. Я тоже принюхивалась, правда, мой нос в отличие от носа Палкана выдавал только банальные данные: хвоя, трава, пыльца, собственный страх и очень хочется сладкого. От напряжения живот стянуло, а ноги гудели так, будто мы не медоносы изучали, а совершали марш-бросок в честь сельскохозяйственного образования. Мягкие бедра неприятно терлись друг о друга под юбкой, спина вспотела под кофтой, панамка висела в руке, и вся моя романтическая героиня внутри выглядела сейчас как взмокшая лошадь после скачек.

Когда мы вышли к двору, Зоя уже стояла у крыльца. Видимо, у этой женщины был встроенный радар на бедствия, потому что иначе я не могла объяснить, почему она появлялась каждый раз ровно тогда, когда кто-то возвращался мокрым, раненым, виноватым или в чужой рубашке. Сейчас мы с Михаилом выглядели как набор «угадай, что случилось в лесу»: он в разорванной одежде и с кровью на плече, я бледная, с ужасом и восхищением во взгляде, Палкан взъерошенный и настороженный.

— Мишка, — сказала Зоя очень тихо. — Что там было?

Михаил поставил рюкзак на лавку, будто сначала надо навести порядок с вещами, а потом уже с потрясениями.

— Чужой волк.

Зоя сразу стала другой. Лицо у нее стало жестче, глаза остро метнулись на меня, потом на его плечо, потом к лесу за ульями. Вчерашняя ворчливая кухонная королева исчезла на миг, и перед нами стояла женщина, которая знала гораздо больше, чем рассказывала туристам за чаем с пирогами.

— Девку задело?

— Нет.

— А тебя сильно?

— Царапина.

— Царапина у него, — фыркнула она уже почти привычным тоном, и мне резко захотелось обнять ее за этот тон. — У таких, как ты, пока рука не отвалится, все царапина. На веранду. Оба. Лена, садись, не стой столбом, у тебя лицо как у моей рассады после града. Мишка, а ну быстро плечо показал. И не морочь мне голову, я тебя с трех лет знаю.

— Зоя, — начал он.

— Даже не начинай. Я уже пережила мокрую практикантку после рыбалки, мне для полного счастья только раненого медведя не хватало.

Я села на лавку почти без возражений, потому что колени услышали слово «садись» и решили, что Зоя — главный человек в их жизни. Веранда была теплая, пахла чаем, деревом, мятой и свежими булочками, стоявшими под полотенцем на столе. Увидев булочки, мой организм, переживший волка, оборотня и моральное падение в виде просьбы потрогать медведя, вдруг вспомнил, что он живой. Я посмотрела на них так выразительно, что Зоя, не задавая вопросов, положила одну на тарелку передо мной, рядом поставила кружку чая и розетку с медом.

— Ешь, — сказала она. — Сладкое после испуга — первое дело. Потом будешь думать, орать, спрашивать и хлопать глазами. Сначала ешь.

— Вы всегда людей после раскрытия оборотнических тайн так кормите? — спросила я, стараясь шутить, потому что если не шутить, то можно было начать трястись. А я трястись не хотела. При Михаиле — тем более.

Он стоял рядом и посмотрел на меня исподлобья.

— Только тех, кого испугал.

— Тогда меда здесь очень мало.

Зоя хмыкнула, пододвинула ко мне всю банку и ушла в дом за аптечкой, бормоча что-то про «привел истинную в лес и сразу волков к ней собрал, ума палата, только дверь заколочена». Я зацепилась за слово «истинная», вдруг стало интересно, что это такое. Но решила это сделать потом. Я отломила кусочек булочки, обмакнула в мед, сунула в рот и чуть не застонала. Сладкое подарило расшатанным нервам покой. Руки дрожали меньше, дыхание стало глубже, а мир приобрел более терпимый оттенок. Михаил сел напротив, Зоя начала обрабатывать ему плечо, и тут я увидела царапину нормально: длинная, красная, уже подсыхающая, но все равно неприятная.

— Больно? — спросила я, прежде чем успела включить разум.

— Терпимо.

— Это мужской перевод слова «да»?

— Это нормальный ответ.

— Нормальные ответы обычно длиннее, если человек хочет, чтобы ему поверили.

Зоя одобрительно щелкнула языком.

— Слышал? Умная девка. А ты все «царапина, царапина». Лена, ты ешь, а я пока его зеленкой залью.

Михаил терпел обработку молча. Я ела булочку маленькими кусочками, запивала чаем и пыталась не пялиться на его плечи. Получалось плохо. Рубашки на нем почти не осталось, только рваные клочья, и передо мной сидел мужчина, который полчаса назад был медведем.

— Значит, — сказала я, когда Зоя закончила обрабатывать рану и оставила нас на веранде под предлогом «пойду суп спасать, пока вы тут тайны свои обсуждать будете», — оборотни существуют.

Михаил вздохнул.