Глава 9 · Надсмотрщик

Ирреса явно что-то мучило. Он молчал, что уже было для него несвойственно, держался в стороне и будто бы боялся смотреть на бывшего друга. Лирке бы очень хотелось поговорить с ним, но к ней привязан бог, Иррес точно не захочет в его присутствии что-то рассказывать. Подумав, она перепривязала бога к Лешиему. Мальчишка даже внимания не обратил, пребывал в восторженном ступоре от восхвалений того же Лешия. Тот обещал ему котёл каши и вообще всяких благ за помощь брату.

— Ну, котёл всё равно для готовки больше не потребен, — проворчал, скрывая улыбку, Вирьяр.

Возражать Леший не стал. Исешке так похорошело, что он даже встал и рискнул прогуляться по пятачку вытоптанной ими полянки, так что брат был готов бога на руках носить от облегчения. Пусть тот и сказал, что противоядие лишь отсрочка.

Иррес молча наблюдал, как она вычерчивает печать кинжалом на ладони Лешиего, и так же молча поднялся и пошёл прочь от места привала в сторону найденного храма. Риш, ничего не спрашивая, присоединился к Лирке, а за ним чуть поодаль увязалась пара охранителей.

Дошли они до реки. Иррес сел на берегу и с недовольством посмотрел на голубые блики.

— Паразиты, — презрительно процедил он, но Лирка не увидела в бликах рыбок.

Риш встал рядом и, уперев руки в бока, с прищуром осмотрелся. День был в самом разгаре, духота поднималась даже от речной глади. У самого берега в наполненном водой отпечатке сапога отмокала красно-розовая ящерица, в густых кронах беспечно свистели и трещали птички.

— Я его никогда раньше таким не видел, — вдруг признался Иррес.

Лирка молчала, опасаясь спугнуть его откровенность.

— А каким видел? — Риш вопросительно приподнял брови.

Длинный хвост задумчиво ширхнул по траве и зацепился за кусты. Иррес раздражённо дёрнул им, и из-под ветвей с верещанием выскочила какая-то мелкая тварь и, не показав себя, улькнула в воду.

— Всяким, — расплывчато отозвался Иррес. — Но… не сумасшедшим. Я себя-то не чувствовал сумасшедшим и других безумцами не считал… Не видел их такими. Я видел его… почти прежним. Ну, как до нашей… ссоры.

— А теперь ты смотришь на него, видишь жалкого безумца и не понимаешь, как мог сражаться с ним? — предположил Риш и охнул, когда Лирка чувствительно пихнула его локтем в бок.

Вопреки опасениям женщины, дух не умолк.

— Нет, — Иррес облизнулся, как если бы нервно смачивал пересохшие губы. — Я думаю, каким он видел меня, пока сам не стал сумасшедшим. Получается… вот таким же. Жалким и…

Он не договорил. Иррес терпеть не мог бессилия и слабости.

— Словно тебе нужна помощь, — сказал за него Риш и на всякий случай зыркнул на Лирку и прикрыл бок ладонью.

Та ответила виноватым взглядом. Поняла, что с Ирресом всё же стоит говорить, а непросто молча слушать, и теперь сожалела о своей вспыльчивости.

— Да и… — разговор давался Ирресу с большим трудом. Ему не хотелось вспоминать прошлое и, самое главное, ему не хотелось видеть это прошлое в ином свете. Это новая боль, иные неприятные эмоции. Но разум начал к нему возвращаться, когда он смог посмотреть правде в глаза. Так что он мог отворачиваться о неё лишь до тех пор, пока не сталкивался с ней лицом к лицу. — Я многое вспоминаю, и сейчас мне кажется, что кое-что было не так, как я тогда видел. Особенно в самом начале, когда разум только начал мутиться.

Повисло молчание. Тут и Риш не стал его торопить. С ума он никогда не сходил, но сильные эмоциональные всплески переживал. Темперамент ему достался горячий, и в юности он порой терял себя от гнева или восторга. А потом, когда эмоции стихали, с удивлением осознавал, что случившееся выглядит несколько иначе, чем он чувствовал в моменте.

Сколько таких воспоминаний может быть у безумца, который тысячелетиями видел мир через призму своего искажённого воображения? И какие силы нужны, чтобы признать вслух, что давний и злейший враг возможно не во всём был таким, каким запомнился? Тут и себе сложно признаться.

— Он ведь был сильнее меня, — с трудом произнёс Иррес, — но почему-то не победил.

— И ты понимаешь почему, — Риш не спрашивал.

— Нет! — резкий ответ всё равно прозвучал как «да».

А Риш подумал, что тот же Ринар мог стать для него серьёзным противником, когда они окончательно рассорились, но он не пошёл против него и никогда не защищался. Правда, тут дело скорее не в дружбе, а вот у Ирреса…

Чтобы позволить себе увидеть некоторые поступки Истаридана в ином свете, Ирресу придётся где-то и в чём-то простить его. Но то, что произошло между ними, нельзя было назвать даже обидой. Они отравили друг другу жизнь так, что для обоих она стала невыносимой, а само упоминание прошлого добавляло силы этому яду.

— Нас стало очень много, он просто не смог с нами справиться, — прозвучало как оправдание, которое позволило бы и дальше обманывать себя. Но Иррес злился, нервничал и, похоже, уже не верил себе.

— С тобой он не хотел справляться, — не стал беречь его Риш, и подселенец, яростно взрыкнув, резко развернулся к нему.

Но мужчина спокойно посмотрел на него, и шерсть на загривке зверя медленно опустилась.

— Когда пошёл слух, что он отказался от своего разума, я не поверил, — признался Иррес. — И не верил, пока Наэш мне мозги не поправил. Даже когда сталкивался с ним лицом к лицу, я не видел изменений. Мне казалось, что он такой же, каким и был. Предатель, который ради мести, готов сделать больно и не подумать о том, что делает больно. А сейчас вспоминаю и вижу, что это был уже другой Истаридан. Яростный, ненавидящий меня… всех нас. Я помню, в самом начале он был другим. Много плакал, просил, молил… Уверял, что дети мира недостойны моей любви. А потом он начал меняться. Сперва избегал меня. Говорили, что он ищет кого-то. Затем проклял Гава-Лиимские сады и вернулся сюда. А здесь… — ноздри яростно трепыхнулись. — Я многое успел порушить здесь и… — Иррес задохнулся. — Я не хотел его видеть. Я столько всего разрушил, что просто боялся его увидеть, — и это страшное признание будто прорвало плотину молчания. Дух заговорил торопливо, путаясь и захлёбываясь в словах: — Он меня пытался поймать. Я был несколько раз у него в плену, но он меня просто удерживал. Тогда мне казалось, что он издевается надо мной, насмехается, но он мне ничего не делал! Я сбегал, опять собирал армию и опять воевал с ним… Мы так много сражались, но он ни разу не ранил меня, пока не сошёл с ума. Потом, после его сумасшествия, мы почти раздирали друг друга на части, но тогда нет. Я рвал, я дрался, я ненавидел! А он… — Иррес зло и растерянно зарычал. — А что он⁈ Вот это! — вскочив на лапы, дух закрутился на месте. — Вот это всё сделал я! Хоётор стал таким, потому что таким его сделал я!

— Ты здесь не один постарался, — Риш понял, что Иррес, признав наконец часть правды, впал в другую крайность и начал брать на себя больше, чем на самом деле сделал.

— Если бы не я, Родители никогда бы не подумали сделать Хоётор местом ссылки для сумасшедших духов! — зарычал ему в лицо Иррес. — Но на тот момент в Хоёторе кипели самые жаркие сражения, он был разрушен сильнее всего, его было жальче меньше всего! А это уже из-за меня. Вся эта страна — моя месть Истаридану! Всё это! Так почему, почему он позволил мне отомстить⁈ Ненавижу его! Ненавижу! Он мог уничтожить меня, как уничтожил того же Аххента̀ра[1], когда тот стал выжигать и уничтожать саму землю! Так почему он не сделал этого⁈

Его крик разлетелся по Лесу, и эхо долго ещё расходилось в разные стороны. Лирка прижалась было к боку Ирреса, но тот дёрнулся и отстранился.

— Не нужно утешать меня! Я знаю, что сделал! Посмотри на это место, — зверь закрутил башкой, а его глаза яростно сузились. — Видишь, что здесь? А я помню его другим. Помню, великолепный Данжавар, роскошный, белокаменный… Единственный такой город на весь тогда ещё молодой мир. Я ведь… я ведь, — голос засипел, — строил его, помогал Истаридану. А потом в безумии, в ярости разносил по камешку! Родители должны были нас всех уничтожить! Но они поступили как мягкотелые, слабохарактерные идиоты! Смертные и то мудрее их! Они держат своих безумцев взаперти и не позволяют им творить, что вздумается. А особенно опасных убивают! Именно так и нужно было, именно так! — распалялся Иррес. — Нас надо было уничтожить, а не позволять творить… это. Я… — звёздчатые глаза в ужасе распахнулись. — Я сотворил столько… столько сотворил, что… — голос его исчез. — Я стал настоящим затмением для этой страны. Как с таким прошлым жить?

Вопрос повис в воздухе. Лирка судорожно прижимала к груди Ирресов хвост и мысленно молила господина Наэша, чтобы тот нашёл слова, которые смогли бы успокоить Ирреса и смягчить его чувство вины, потому что она сама не знала, что сказать. Всё хорошо? Нет, всё не хорошо. Всё образуется? Прошли тысячелетия, и ничего не образовалось. Всё пройдёт и забудется? Такое никогда не забудется.

— А он… он! — Иррес зарычал глухо, сквозь зубы. — Он мог, но не сделал! Должен был, но не тронул! Тварь! Ненавижу его, ненавижу! Эй, ты! — закричал он. — Я хочу слышать тебя! Отзовись!

— Ты зовёшь меня? — голос разума бог зашелестел, казалось, по всему Лесу, но Лирка заподозрила, что слышат его только они, потому что охранители продолжали делать вид, что не слышат криков Ирреса. На бестелесный голос они обычно напряжённо вскидывались.

— Да тебя, именно тебя! Почему ты не уничтожил меня⁈ Ты должен был это сделать!

Охранители удивлённо посмотрели на них, и Лирка уверилась в своих подозрениях.

— Ты мог это сделать! — продолжал орать Иррес. — Ты был сильнее меня! Ты мог убить меня, когда держал в плену! Мог! Почему ты не сделал этого?

— Я не собирался тебя убивать, — спокойно и просто ответил разум.

— Но ты мог и должен был! — не унимался дух.

— Я не мог, — в голосе разума появился холодок, и Лирка как никогда ясно ощутила, что ранее этот голос принадлежал зрелому существу. Взрослому мужчине, а не мальчику, который сейчас купался в восхвалениях Лешиего. — Тебя я убить не мог.

Иррес отступил к реке, и серые десна его пасти задрожали. Лирке было ужасно жаль его. Она не могла представить даже крохотную часть всего того, что он пережил и переживает сейчас. Но даже то, что ей было по силам вообразить, разрывало грудь и болезненно стягивало горло.

— Назови мне причину! Ну же! — Иррес опять яростно задышал. — Скажи мне её! Я уничтожил всё, что тебе было дорого и важно! Всё! Всё-всё-всё!

— Не всё.

Тишина стала столь оглушающей, что охранители занервничали, но хайнес тяжело взглянул на них. Именно сейчас стоило помолчать и не мешать разговору.

— Я всегда чувствовал, что ты что-то скрываешь, не договариваешь, — Иррес опомнился и зарычал. — Ты всегда вёл себя так, будто знаешь больше меня, но не хочешь говорить.

Боль в груди стала осязаемой, и Лирка прикрыла глаза. Она понимала, почему Иррес не стал спрашивать, что именно дорогого и важного осталось у бога. Она сама боялась ответа. Боялась, что Иррес не перенесёт этого.

— Ты не хочешь это знать, — всё также спокойно отозвался разум бога.

— Я хочу знать! — взревел Иррес. — Я хочу наконец-то всё знать! Всё!!!

— Тебе не нужно этого знать, — в голосе зазвенела сталь.

— Ты, паскуда! — окончательно вышел из себя дух, Лирке пришлось стиснуть руки, чтобы удержать его хвост. — Как всегда хорошеньким хочешь казаться? «Это я тут виноват больше всех…» И типа благородно молчишь и утаиваешь, раз виноват. А чего ты утаиваешь? Может, что-то, что искупает тебя в дерьме ещё больше, а?

Ирреса откровенно несло, но ни Лирка, ни Риш не собирались его осаживать. С той правдой, что открылась духу, примириться сразу сложно. Сейчас поддержка ему нужна больше, чем попытки открыть глаза и заставить его быть немного справедливее. Чтобы потом, когда он остынет и ещё раз подумает, ему было не так страшно признать реальность.

— Даже если там моей вины больше, я хочу знать!

— Чувство вины свело тебя с ума, — чётко, проговаривая каждое слово, холодно произнёс бог. — Твой разум слаб. Тебе тяжело нести то, что ты уже знаешь.

Сейчас этот бестелесный голос был богом больше, чем безумный мальчишка, оставшийся в лагере.

— Ты такой же как и Родители, — с ненавистью произнёс Иррес. — Ты мог это остановить, воспротивиться их решению. Ты был в рядах сильнейших богов! Ты мог! Но ты такой же мягкотелый, как и они. Они знали, понимали, что нас не излечить. И ты должен был это понимать! Вместо того, чтобы уничтожить нас…

— Они хотели уничтожить вас, — голос всё также был раздражающе спокоен. — Вы были угрозой этому миру и вносили хаос в мир бессмертных.

— Но вместо этого они отдали нам Хоётор! — вскинулся Иррес.

— Потому что я позволил им это, — холодно сказал голос разума. — Я позволил им это, Шау. Я.

Лирка с тревогой смотрела на свернувшегося в клубок Ирреса. После разговора с разумом бога, она думала насильно утянуть подселенца внутрь себя и уже там обласкать его сочувствием и пониманием, укачать своей поддержкой, дать понять, что он не один, что она рядом…

Но он и так был не один. Наверное, не стоит мешать господину Наэшу. Он провёл с Ирресом почти четыре века, видел его разным и лучше знает, как успокоить его и подарить поддержку. Лирка же только могла прижиматься к пушистому боку и медленно гладить его.

— Именно это я и скрывал, — признался голос разума. — Вы были столь явной угрозой, что у Родителей не было иного выхода, как уничтожить вас. Это я отдал им Хоётор. И стал вашим надсмотрщиком. Возможно, когда-нибудь разум к вам вернулся, и я бы выпустил вас наружу. Но я допустил ошибку, когда решил отделить свой разум. Тот, другой я, так и не вернулся ко мне. И уже не вернётся.

Лирка уже совсем запуталась и плохо понимала, что произошло в далёком прошлом. Ей только было ужасно жаль Ирреса, который так мучился.

Тот шевельнулся, ткнулся носом в её волосы, понюхал их и прижался лбом к её плечу.

— Знаешь, я сейчас вспоминанию и… до того, как Истаридан потерял разум, в Хоёторе было всё немного иначе. А потом как с цепи сорвались. Может, он не соврал? Я ведь на самом деле многое помню, как в тумане, а часть вообще не помню. Только слухи помню. Помню, что рассказывали, а чтобы я это делал… нет, не помню.

На берегу реки Иррес не желал в это поверить и яростно обвинял голос бога во лжи.

Может бог и не соврал. Но Лирка подозревала, что он на самом деле утаил что-то другое. Она вспоминала их разговор ранее, вспоминала, как тот говорил, что вина, обида и жажда мести свели Ирреса с ума.

Может, он просто отвлёк Ирреса от того, что тот на самом деле хотел узнать?

— Ащ! — дух встрепенулся и подтянул свой хвост ещё ближе.

Он хотел было сказать что-то резкое нахалу, оттоптавшему его хвост, но увидел спину бога-мальчика и молча отвернулся.

День клонился к закату, и отряд собирался спать. Встать нужно было ранним утром. Риш хотел всё же осмотреть подземный храм. Вдруг нужные артефакты всё же там. А потом надо было двигаться назад. Чем быстрее они вернутся, тем лучше.

Правда, что делать с пойманным богом, они ещё не решили.

— Хватит уже бегать, — уже не столь восторженный Леший устало таскался за богом, к которому до сих пор был привязан. — Вам спать вообще не надо?

— У меня подношение, — мальчишка прижимал к груди сухарь с вяленым мясом и суетливо озирался, выискивая местечко, куда бы припрятать еду. На кашу покусалась какая-то местная зверушка, и бог рыдал над пустой чашкой так, что мог бы наполнить её слезами.

— Просто съешьте его! — уже раздражённо сказал Леший. — Я завтра новое поднесу.

— Правда? — бог резко развернулся и уставился на него широко распахнутыми глазами. — Поднесёшь? Мне? Ты мой последователь?

— Пока брат жив, поклоняться буду и хвалу возносить, — пообещал Леший. — Ешьте уже и дайте всем поспать.

Бог послушно плюхнулся рядом с костром и, засунув в рот сухарь, начал медленно, с удивлением на лице посасывать его.

Через полчаса все, кроме часовых, легли спать.

Бог доел сухарь, с пугливым сомнением посмотрел на оставшееся мясо, потом на дрыхнувшего Лешиего и уже с беспокойством на тихого Исешку. На четвереньках подобрался ближе, склонился к его лицу и расплылся в пугающей острозубой улыбке.

— Живой, — удовлетворённо протянул он. — Пока живой, мне поклоняются. Пусть живёт. Да, ему надо жить.

И резко обернулся, будто его привлёк какой-то звук. Но чуткие часовые продолжали спокойно осматривать окрестности и иногда бросать на него подозрительные и настороженные взгляды. Богу не нравились эти взгляды, от них становилось страшно. Но он быстро заметил, что если держаться от беловолосого мужчины и пожирательницы плоти подальше, то и взглядов меньше.

Поднявшись, он сделал пару шагов в сторону и присел на корточки. Раздвинул ладонями траву и с улыбкой посмотрел на заполненную водой впадину. Там плавала, смешно дёргая плавниками, светящаяся голубая рыбка. Бог одним пальцем погладил своего спутника по спинке и пробормотал что-то неясное под нос.

— Пойдём, — прошептал он, подхватывая рыбку.

Он вернулся к лежаку братьев, сел на землю, свернув ноги кренделем, и осторожно положил на лоб Исешке рыбку. Мужчина вздрогнул, приоткрыл глаза и едва слышно спросил:

— Што?

— Холодное. Жар, — бог расплылся в острозубой улыбке и засунул мясо в рот.

— А, — сонно протянул Исешка и закрыл глаза.

А бог снял с его лба посеревшую и потерявшую жизнь рыбку, поцеловал её и бросил в костёр.

[1]Аххентар — могила этого духа уже несколько раз упоминалась в тексте. Именно там А-ара родила дочь и именно там она пряталась с То-нии после того, как Ёта едва не принёс последнюю в жертву.