Глава 8 · Яд спасения

Охранителей сразу же вызвали из подземного города наверх. Риш собирался позже всё же исследовать храм, но сейчас важнее было найти нужные ингредиенты и присмотреть за безумным богом. Пусть Иррес и уверял, что тот очень слаб, но они не знали, на что он на самом деле способен. Всё же именно он — по крайней мере отчасти — заманил их с Лиркой в ловушку, из-за чего Риш получил нож под дых от руки женщины, в которую влюблён.

Но форма бога и его поведении откровенно озадачивали. Драться с ребёнком Риш не хотел бы. Самое большее, что он смог бы сделать, — за уши его отодрать.

Лирка вела себя очень сдержанно, но Риш заметил замешательство, с которым она осматривала поношенную и штопанную одежду бога. Риш не мог припомнить, чтобы на одежде того же господина Исхедиара был хоть один шов. Казалось, она сама сплеталась из пепла и была частью духа. Бог выглядел слишком… приземлённо. Не таким ожидаешь увидеть бессмертное существо. Даже Иррес и господин Наэш в своём нынешнем облике были больше похожи на существо из мира божественного.

Единственная странность бога — его безумие. И оно настораживало, пугало и… вызывало жалость. Даже Иррес посматривал на спину друга с не очень понятным выражением и выглядел так, словно узрел нечто, не виденное ранее.

Мальчик-бог, казалось, полностью увлёкся поиском трав для противоядия. Он почти ни на что не отвлекался, без устали лазил среди кустов, взбирался на взгорки и пробовал сунуться в воду, но тут Риш успел перехватить его за шиворот и отправить на поиски какой-то вредной подводной травы подчинённых. Всё же и Лирке пришлось бы шагнуть в воду за богом, да и то мог улизнуть: что там с его силами, они ещё толком не знали.

Голос разума молчал. Иррес один раз позвал его, но безумец впал в неистовство, когда услышал свой собственный более размеренный и спокойный голос, а потом и вовсе разрыдался, требуя, чтобы тот умолк. Но уже через минуту будто бы забыл и о голосе, и о своей истерике, и хохотал, показывая Лирке свою находку.

— Смотри, пожирательница плоти! Смотри! — мальчишка торжественно тряс чёрно-бурым растением, корни которого слабо шевелились, а листья шуршали так, что чуткий Риш слышал в этом шелесте шёпот. — Это атоёс! Он растёт далеко на севере, не здесь! Но я разбросал тут всюду его семена, и они взошли. Смотри, смотри, сколько его тут!

Весь взгорок был чёрно-бурым.

— Осторожнее, — мрачно предупредил Иррес. — Волоски на оборотной стороне очень ядовитые. Не сдохнете, но покроетесь вонючими нарывами, а на их запах слетится вся местная мошка. Вот она-то вас и прикончит, а корни ваши останки переварят.

Риш поспешил отобрать у Лирки мешок, в который бог запихивал всё найденное.

— Это ты их такими сделал! — тут же окрысился на Ирреса мальчишка.

— Я и не отнекиваюсь, — с достоинством фыркнул дух.

— И здесь ты⁈ — изумился Риш. — Чем же тебе так смертные не угодили?

— Ты… — Иррес вскинулся, явно хотел сказать что-то резкое, грубое, но передумал. Опустил башку ниже и куда тише произнёс: — Зверям и растениям я защиту дать мог, а разумных смертных после сотворения даже их создатели менять не могут.

— Что же с тобой творилось в то время… — задумчиво протянул Риш.

Иррес скривился и не ответил. В его нежелании говорить крылась большая проблема. Было важно понять, что с ним происходило в то время, что руководило его действиями. Риш пробовал обращаться к дару, предлагая ему разные варианты объяснения некоторых белых пятен истории Ирреса. Массовое безумие духов не давало ему покоя. Нет, он не очень-то верил, что можно вернуть разум почти двумстам безумцам. С того времени, когда они потеряли разум, прошли тысячи лет. Но Узээриш не мог не думать над разрешением проблемы, особенно, когда эта проблема угрожала миру и спокойствию страны, за которую он нёс ответ.

Сейчас же он смотрел на бога, который потерял разум иначе, чем хоёторские Господа, и на душе становилось всё мрачнее и мрачнее. Одно дело просто знать, что высшие силы Хоётора — безумцы, и совсем другое — смотреть на безумца и понимать, какой же на самом деле ужас властвует над Хоётором. Переменчивое настроение; то страх, то отчаянная смелость; логичность действий перемежается с совершенное нелогичностью; обиды, желание утвердиться и боязнь сталкиваться с миром… И всё это качается как на весах из стороны в сторону, и неизвестно, что перевесит в следующий миг. Страшно непредсказуемый враг. Риш следил за каждым движением бога и дёргался при любом резком его движении в сторону Лирки. Иррес тоже бдительно следил за бывшим другом, но избегал смотреть на его лицо.

Одна Лирка сохраняла невозмутимость. Но она умела держать лицо, когда опасность грозила именно ей. За себя не так страшно. И она больше беспокоилась, что бог сбежит. Вдруг он только притворяется, а сам может легко сбросить её заклинание?

Но чем дольше Лирка смотрела на него, тем больше понимала, что главная слабость мальчишки в безумии. Может, у него и есть силы, но вера в её угрозы и страх приводили его в страшное смятение, и всё, что он мог, это испуганно глядеть на неё и всхлипывать. Глядя на детское лицо, Лирка чувствовала себя ужасно. Разумом понимала, что перед ней существо, возраст которого сравним если только с возрастом самого мира. Но сердце и душа обманывались внешностью, и её терзали стыд и жалость.

Мальчишка так увлекся поисками, что совершенно не смотрел под ноги. Он постоянно спотыкался, падал, скатывался по склонам. Лирке то и дело приходилось его поддерживать, ловить и поднимать. Сперва он испуганно вскрикивал от каждого её прикосновения, отпихивал и жалобно хныкал. Потом то ли привык, то ли окончательно ушёл в себя и уже сам хватался за руки Лирки и, не глядя на неё, с жаром рассказывал, как то или иное растение попало в эти места.

— Я собирал их по всему Хоётору. И в мире бессмертных! Да, там тоже! И растил здесь, чтобы их всегда можно было найти.

Оставалось надеяться, что все нужные травы до сих пор растут в этих местах. Вряд ли бог присматривал за ними.

Порой он останавливался на месте и замирал, смотря прямо перед собой остекленевшим взглядом. В такие моменты он будто бы говорил с кем-то, яростно спорил, умолял, угрожал…

— … вы должны идти, должны! У нас договор!

Или вообще начинал говорить на незнакомом Лирке языке.

— Чем-то похоже на язык хаги, — заметил Риш.

— Да, это древний язык хаги, — подтвердил господин Наэш, — но я, увы, понимаю только отдельные слова.

С кем он говорил? Со своим собственным сумасшествием?

В такие моменты бога никто не трогал. И Лирка, и Риш опасались, что оклик может напугать или разозлить бога, и он впадёт в истерику или неистовство.

И как господин Наэш справлялся с Ирресом? Лирка и раньше понимала, что бывшему хайрену пришлось приложить много труда и терпения, чтобы помочь Ирресу обрести разум. Но именно сейчас она в полной мере осознала, с чем ему пришлось столкнуться. Смогла бы она сама вот также? Господин Наэш всегда старался вести себя как можно незаметнее. «Не мешать живым», — как любил повторять он сам. Но всё же какое важное место занимал он рядом с Ирресом, какое значение имел для него и насколько силён был духовно, раз смог вытащить из безумия не только Ирреса, но и не позволить себе скатить в него, хотя он пережил столько, что вполне мог отчаяться.

Воистину, господин Наэш самый мудрый и самый сильный среди них. Рядом с ним даже Иррес — существо древнее — был как младший, не самый умный и сдержанный брат. Она же и вовсе была зелёной и сопливой девчонкой. Лирке бы очень хотелось, чтобы именно сейчас подселенец был внутри неё. Господин Наэш наверняка бы подсказал ей, как вести себя с богом, что делать, что сказать. Но Иррес, видимо, не было готов делиться с ней своими чувствами. Несмотря на их близость, кое-чем он был готов делиться только с господином Наэшем.

— Пожирательница плоти, смотри! — бог ткнул пальцем в очередной яркий цветок.

— Да скажи ты уже ему своё имя, — не выдержал Риш.

— Вы можете звать меня Лиркой, — женщине тоже надоело слушать про пожирание: поесть горячего так и не вышло, и Шани недовольно ворчала. Голодать они не любили.

— Нет! — бог почему-то пришёл в ужас и отшатнулся на от неё так далеко, как отпустило заклятие. — Нет-нет-нет!!! Я не буду звать тебя по имени… Нет!!

Риш растерянно посмотрел на Ирреса, но тот сморщил морду и отрицательно мотнул башкой.

— Я не знаю, чего он так реагирует, — признался дух. — Тут Наэш сказать что-то хочет, — складки на морде разгладились и взгляд стал куда спокойнее. — Безумные порой сами не понимают, что их пугает. И не всегда есть настоящие причины для страха. Порой причины их страхов — их собственная фантазия, а не события прошлого. В этом разобраться очень сложно и лучше вообще не спрашивать, чтобы не напугать ещё больше.

— Хорошо, — спокойно отозвалась Лирка. — Как вы хотите меня называть?

— Пожирательница плоти! — отрезал бог и, круто развернувшись, опять пошёл на поиски трав.

Понадобились им не только травы. Бог громко стенал, что необходимые минералы спрятаны под землёй в городе, но в итоге им удалось найти нужное на берегу реки. Мальчишка долго и придирчиво перебирал камешки, которые натаскали охранители, пока Лирка не сообразила, что он уже забыл о деле и играется с найденным как обычный ребёнок.

— Господин, — она присела перед богом на корточки, — что из этого нам нужно?

— Всё! — мальчишка тут же накрыл рукавами свои богатства.

— А что из этого нужно для противоядия, а что вы хотите оставить себе?

В розовых глазах появилось смятение, потом досада и наконец прежний энтузиазм.

— Противоядие! — радостно воскликнул мальчик и выхватил из кучи пару голубоватых минералов, похожих на мягкую глину. — Это! — он бросил выбранное в мешок, а остальное безжалостно ссыпал в траву.

Больше они ему были не нужны.

Непоследовательное и непредсказуемое поведение бога вселяло тревогу. Лирка напряжённо следила за каждым его движением и каменела каждый раз, когда у мальчишки резко менялось настроение. Стоило ли ей готовиться к нападению? Может, просто выставить щиты? Хотя бы рядом с хайнесом. Понимает ли бог в действительности, что делает? Помнит ли истинный состав противоядия или ему только кажется, что он помнит?

Ирреса, похоже, терзали те же мысли.

— Я уже не помню состав яда, — обеспокоенно ворчал он. — Что может помнить… он? Ты придумал яд, но сам его почти не готовил, — заговорил господин Наэш. — А он готовил противоядие сам и, видимо, не единожды. И, знаешь, когда допускаешь страшные ошибки при изготовлении зелья, его состав потом намертво в память въедается. Как калёным железом выжигается.

Проходили они до глубокой ночи и вернули к месту привала, когда волчий месяц уже стоял высоко над Лесом. Леший и пара охранителей, что оставались с ним и братом, встретили их настороженными взглядами: всё же тварей всяких, меняющих личину, здесь хватало. Исешка крепко спал, и Лирка подозревала, что Леший споил ему кое-что из снотворных зелий.

— Ну? — Исешка с надеждой посмотрел на сестру.

— Вроде всё нашли, — не очень уверенно ответила та, посматривая на бога.

Тот замер, зачарованно смотря на пляшущие языки костра. А потом и вовсе потянул руку в пламя. Никто остановить не успел, но огонь не причинил ему вреда. Мальчишка тонкими пальцами будто пощекотал красно-рыжий «цветок» и заворожённо протянул:

— Настоящий… живой… Как давно не видел…

Лирка откровенно устала от собственных противоречивых эмоций. Они её вымотали. Она то жалела безумца, то ждала от него подвоха, то чувствовала лёгкий страх, глядя на его улыбку… Множество самых разных эмоций, и ей хотелось уже просто закрыть голову одеялом.

Как господин Наэш с этим справлялся?

— Мне нужен он, — бог указал на котелок, но сейчас в нём была горячая каша.

— Сейчас мы его быстро освободим, — пообещал Риш. — Лично я голоден как жрало.

Бог вздрогнул и испуганно посмотрел на него.

— Я богов не ем, — успокоил его Риш. — Жёсткие вы больно.

Мальчишку пришлось усадить рядом, но все озадаченно посматривали на него, не зная, стоит ли его угощать. Едят ли что-то бессмертные? Леший наполнил чашку спящего брата — того уже успели покормить — и нерешительно протянул богу. Тот непонимающе, как-то диковато уставился на воина.

— Вы едите пищу смертных? — устало спросила Лирка.

— Пищу? — мальчишка тут же подался вперёд и вытаращился на кашу, как на диковинку. — Мне? Это мне? Это… — он с благоговейным изумлением уставился на оторопевшего Лешиего, — … подношение?

— Ешьте, — почти приказала Лирка.

— Это подношение! — уверился бог и почти выдрал из рук Лешиего чашу. — Тут на год… Нет! На полтора года хватит!

Иррес душераздирающе вздохнул и лёг за спиной Лирки и уставился на светящиеся кусты. Лишь бы не видеть лицо бывшего друга.

— Да за несколько минут съесть можно, — пробормотал Леший, но бог его уже не слушал.

Он восторженно смотрел в чашку. Но есть кашу даже не пытался. Мужчины обменялись неловкими взглядами. Форма и поведение бога смущали и их. Голодного ребёнка нужно накормить, но он не ребёнок и вроде бы не голоден. Иначе чего не ест?

— Иррес, тебе в котелке оставили, — Лирка повернулась к другу.

— Я не голоден, — мрачно отозвался тот.

Не голоден?

— А господин Наэш?

— Мы не голодны.

— Прекрати, — Лирка строго посмотрела на него. — Нужно поесть. Не хочешь сам, возвращайся и я поем за всех.

Вирьяр с сомнением взглянул на оставшуюся кашу.

— Она справится, — Леший заметил его взгляд. — И ещё чего-нибудь в окрестностях найдёт и сожрёт. Да я не про… вас, — сказал он испуганно вскинувшемуся богу.

— Я не хочу, — продолжал упрямиться Иррес.

— Живо возвращайся, — Лирка хлопнула подселенца по боку, и тот всё же недовольно приподнялся и ткнулся башкой ей в ладонь.

И тут же исчез.

— Она его съела!!!

От вопля мальчишки проснулся Исешка, а мужчины и вовсе повскакивали.

— Съела! Она съела Шау! — на глазах бога вскипели слёзы.

— Угомонись, дубина! — Иррес высунул башку из груди Лирки и недовольно оскалился. — Бессмертных на ночь она не жрёт. Её потом изжога мучает.

И вновь скрылся, оставив оторопевшего Истаридана просто хлопать глазами.

— Да и жрут ртом, — заметил Леший, недовольный тем, что брата разбудили.

— Ты это вон той веточке скажи, — ехидно отозвался Риш и кивнул за спину воину.

К его шее как раз тянулась тоненькая гибкая ветка с ближайшего дерева.

— Да достали, твари! — взвился Леший. — Весь день донимают! И почему-то только меня.

Дальнейшая трапеза прошла в молчании. Котелок отдраили, принесли в нём чистой воды, и рядом с костром остались только бог, Лирка и Риш. Остальные мужчины отсели чуть дальше с наветренной стороны, чтобы не долетал запах варева. Всё же готовить собирались самую настоящую отраву, если смотреть на собранные травы.

Мальчишка не сразу приступил к противоядию. Сперва обеспокоенно покрутился, держа в руках чашку с кашей, потом всё же приткнул её среди корней, прикрыл листом лошака и повернулся к костру. Сосредоточенный вид, а точнее, резкая перемена опять насторожила Лирку. Перед ними будто стоял не недавний безумец, а вполне разумный и зрелый мужчина. И даже внешность мальчика не обманывала их.

Лирка решительно не понимала, как такие разные состояния могли так быстро сменять друг друга.

«Наш разум держит нас в равновесии, — заговорил с ней господин Наэш, — но у сумасшедших нет ограничений. Их ничего не держит, поэтому они могут падать из одного состояния в другое при малейшем колебании».

У Ирреса было также?

«Не так», — недовольно отозвался тот.

«Нет безумных, которые были бы похожи друг на друга. Нам с Ирресом повезло в том, что мы оказались очень близко друг к другу».

Только господин Наэш может назвать это везением. Лирка слабо улыбнулась.

«Иррес научился держать равновесие, потому что чувствовал меня довольно сильно. Понимал. Можно сказать, видел».

Господин Наэш всегда несколько умалял свои заслуги. Он стал для Ирреса тем самым голосом разума и создал для него ограничения, которые помогали сдержаться в одном состоянии.

Бог готовил противоядие до самого утра. Ветки дерева над костром потемнели и пожухли от ядовитого дыма, и Лирка с большой опаской посматривала на зелье. Давать его Исешке она опасалась.

— Это оно! — с гордостью уверял её мальчик. — Яды, собранные в таком соотношении, что почти стали безвредным питьём. Им теперь только нужно, — он заговорщицки понизил голос и шире распахнул глаза, — соединиться с Пожирающим Солнцем, и тогда все вместе они станут безвредными. На какое-то время.

«В этом есть смысл, — и всё же в голосе господина Наэша не было уверенности, — часть противоядий и строится по формуле „соедини яд с ядом, чтобы получить воду“».

— Я не дам ему это пить! — решительно заявил Леший.

— Я хочу попробовать, — не согласился сам Исешка.

— Брат, — Леший потерянно посмотрел на него.

— Что я теряю? — лис смотрел куда-то вниз, и Лирка, проследив за его взглядом, увидела, что у чёрного пятна на руке мужчины появился третий луч. А рядом с его кончиком что-то очень похожее на крохотную точку. Ещё одно солнце? — Это хотя бы шанс.

— Это противоядие! — бог выглядел оскорблённым. — Я помогаю другу. Я обещал помочь.

Иррес внутри Лирки глухо и зло застонал. Но ничего не сказал. Что он скажет сумасшедшему? Это Наэш умеет найти слова и донести истину даже до безумного.

Лирка вместе с господином Наэшем всё же попыталась проверить зелье.

Это был чистейший яд. Для всех них. Кроме, может быть, уже отравленного Исешки.

Может быть.

Иррес не выдержал и, выйдя из Лирки, позвал:

— Эй, ты! Разум!

— Нет! Не зови, не зови его! — заистерил Истаридан.

— Ты знаешь этого умалишённого лучше, чем кто-то. Он может нас сейчас обмануть?

— Я не буду слушать! Не буду! — бог закрыл уши ладонями, зажмурился и весь сжался.

По Лесу прокатился тихий и спокойный голос разума.

— Он может обмануть, — честно сказал он. — Но ему сложно скрывать свои намерения. Он не всегда понимает, когда говорит, а когда мыслит. Ему нужно говорить с кем-то о своих намерениях. Со мной он не говорил. А с вами?

Иррес продолжал сомневаться.

— Решать мне, — неожиданно твёрдым голосом произнёс Исешка.

— Пусть пьёт, — вдруг сказал Риш.

Всё это время он молчал и казался погружённым в собственные мысли.

Лирка обеспокоенно вскинулась, но Риш твёрдо посмотрел на неё.

— Пить можно, — уверенно произнёс мужчина.

— Дар? — Иррес резко обернулся и пристально посмотрел на него.

Или это был господин Наэш?

Дар? Лирка оживилась и с надеждой посмотрела на хайнеса.

— Шанс есть, — сказал Риш. — Но этого будет недостаточно. Как и сказал раньше он, — мужчина взглянул на бога.

— Если помрёшь, я выпьют эту отраву следом и на том свете оторву тебе голову! — пообещал Леший и пошёл наливать зелье в чашку.

— Ну скажешь тоже… — смутился брат.

— А? — бог распахнул глаза, увидел, что Леший черпает зелье, и встрепенулся. — Полчашки! Полчашки! Не больше! Остальное после… после… Я сам! Не тронь.

Он вырвал чашку, отпихнул не очень-то сопротивляющегося Лешиего в сторону, наполнил посудину и сам поднёс её Исешке. Тот поморщился от горького запаха, глубоко вздохнул, выдохнул и опрокинул зелье в рот. В два глотка проглотил и скривился.

— Ху… х-х-х… Горько-то как… Аж желудок скрутило…

— Он отравился, — Леший побелел.

— Он не отравился! — бог обозлённо уставился на него.

А затем уселся рядом с Исешкой и уставился на него. Не мигая. Вообще.

Следующие полчаса царила почти полная тишина. Все напряжённо ожидали развязки. Исешка сперва кривился, плевался, потом успокоился и прикрыл глаза. Через некоторое время покраснел, часто задышал и начал обильно потеть.

— Да! — радостно и взволнованно выдохнул бог. — Так и надо.

Лирка так устала от выматывающей тревоги, что не сразу осознала, что сидит в объятиях хайнеса, а осознав, не нашла в себе сил возмутиться. Наоборот, ей захотелось прижаться плотнее и спрятаться в его руках. Как маленькой девочке скрыться в объятиях папы. Ей больше не с чем было сравнить это желание найти безопасное место, в котором бы о ней мог позаботиться кто-то другой.

Через час бог влил в Исешку ещё полчашки. Видимо, действительно было очень горько. Мужчина почти выплюнул влитое, но потом всё же мужественно проглотил и обессиленно упал на одеяла.

— Этим вкусом убивать можно, — не очень удачно пошутил он.

Леший тут же недовольно зарычал. Волк в нём тоже очень беспокоился.

В этот раз Исешка даже задремал. Лирка немного приободрилась: яд в котелке был таким крепким, что должен был убить в течение пары минут, а брат был жив уже целый час.

Ещё через час бог разбудил Исешку и заставил того выпить ещё полчашки.

И Лирка не то чтобы успокоилась. Тревога чуть-чуть отступила, но и этого послабления оказалось достаточно, чтобы измученный напряжением организм предал её и она уснула на плече хайнеса, глубоко вдыхая его снежный запах. И проснулась только ближе к полудню от ругани Исешки. Брат уже сам сидел на одеяле и с ненавистью смотрел на очередную порцию горького варева.

— Оно обязательно должно быть таким противным? — возмущался он.

— Он тут ещё привередничать будет! — Леший отвесил ему подзатыльник. — Пей и не выёживайся!

То, что брат всё ещё был жив, да ещё и взбодрился настолько, чтобы ругаться, добавило Лешиему веры в безумного бога и разожгло надежду на благополучный исход.

— Вы всё это время так сидели? — Лирка смущённо посмотрела на хайнеса. — Простите. Затекло, наверное, всё…

— Ты так сладко дышала мне в шею, что кровь в жилах точно не стояла, — Риш хитро прищурился, и женщина, сердито фыркнув, поспешила выбраться из его рук.

К вечеру Исешка почти допил дрянь из котла и даже жалел, что не нашёл в себе мужества помереть от Пожирающего Солнца.

— Гадость какая, — ворчал он между глотками, — неудивительно, что столь немногие выживали.

— Скотина ты неблагодарная, — ласково пенял ему подобревший и повеселевший Леший. — Господин бог старался, а ты его труды хаешь. Стыда бы набрался, лисья ты морда.

А добреть и веселеть ему было с чего!

Солнце на руке брата ощутимо потеряло в цвете и посерело.