Глава 7 · Тень бога

Пойманная во флягу змея дико билась о стенки упругим телом так, что приходилось держать сосуд покрепче, а то вылетит и упадёт в тот же ручей, а там…

— … крепче держи! — увещевал Иррес. — Если в воду попадёт, там ему эти паразиты помогут.

По воде бегали голубые блики, и Лирка бы не обратила на них внимания, если бы не успела познакомиться с голубыми рыбками и теми странными «шапочками».

— Как ты поняла, что это не обычная змея? — глаза Риша светились восторгом.

— Среди ветвей на воде увидела отражение и вспомнила, что разум говорил, будто другой он давно не приходил к нему в облике… статуи, — Лирка на миг замялась, но всё же не назвала бога ребёнком. — Я всё ещё не уверена. Может, это обычная змея…

— Он мог принять эту форму! — уверенно заявил Иррес. — Никакого труда ему не составит. Этот скот вообще любит всё мелкое и хрупкое. Он потому и ходил чаще мальчишкой, чем в какой-то другой форме. Хотя мог принимать разный облик!

— Мог? — зацепился Риш.

— Мог! — Иррес яростно встряхнулся. — Сейчас-то вряд ли сможет стать чем-то крупнее того самого пацана. Силёнок-то больше нет, отобрали Родители дар. Хотя этот подлец смел обвинять меня в том, что лишился сил! Ха! Как будто это я его подговаривал проклинать сперва детей мира, а потом Гава-Лиимские сады. Или я настаивал, чтобы он в Хоёторе… — но тут дух умолк и стиснул челюсти. — Не я это всё начал.

— А он говорить-то может? — Риш нахмурился, прислушиваясь к затейливому шипению.

— Должен, — ответил Иррес.

Они шагали к месту привала, в руке Риша тихо плескался водой котелок, а Лирка крепко прижимала к груди подрагивающую флягу.

— Так, может, не он всё же? — опять усомнилась женщина.

— А ты бы призналась, что это ты, если бы тебя враги поймали? — язвительно спросил Иррес. — Наверняка назвалась бы какой-нибудь Лилеей.

Ой, не любила Лирка эту историю! В первый год, когда она только дохаживала девятый месяц, беременная Ханёном, привязался к ней пьяный заставник. О ней уже тогда пошли слухи, что она маг, и служивые порой захаживали к бабке Ехи, если им амулет справный нужен: это добро на складе быстро заканчивалось, подвозить новые не всегда успевали. Перепугал он её тогда знатно. Подселенец тогда выходить из неё не мог, они с господином Наэшем позже догадались, как это устроить. Сама она защититься не могла с таким-то пузом. И на вопрос пьяницы, не Лирка ли она, женщина взяла и назвалась Лилеей. И чего ей вздумалось имя подруги использовать? Не могла кого-то другого назвать?

— Щас до места доберёмся и устроим ему допросец, — кровожадно протянул Иррес. — Пусть попробует после этого удержаться и продолжить шипеть.

— Ты себя-то в лапах удержи, — насмешливо протянул Риш. — А то потеряешь разум при виде старого друга.

— Не друг он мне! — мигом взбеленился дух.

Леший, следивший за лагерем, встретил их настороженным взглядом. Голоса по Лесу разносились хорошо, а эта компания даже не старалась говорить тише. Исешка подрёмывал в одеяле, лежа рядом с едва теплящимся костерком. Его лицо было серовато-бледным, осунувшимся, очень похожим на лицо мертвеца, когда тот уже лежит на погребальном костере. И Лирка, глядя на него, преисполнилась злого задора. Если эта змея действительно бог, она по чешуйке ощиплет её, но сведения о противоядии вытянет.

— Что у тебя там? — Леший подозрительно уставился на подрагивающую и шипящую фляжку. — Опять кого-то отловила? Съешь или это опять следовать будешь?

Змея во фляжке замерла. Ага, похоже понимает. Лирка воспряла духом.

— Почему сразу съест? — Риш заинтересованно вскинул брови и поставил котелок в ямку рядом с костром. — Нет, мне просто интересно. Что она ни возьмёт, и сразу обвинение, что есть собралась.

— Да она постоянно что-то ест! — Леший выглядел искренне возмущённым. — И ладно бы правильное что-то ела, глазу понятное и для нутра знакомое. Так вечно всякую неизвестную гадость в рот тянет! Особенно здесь, в Хоёторе. И как только ни разу не отравилась? На каждом привале кусты обшаривает, деревья осматривает и в земле ковыряется. То гриб какой-нибудь древесный оторвёт, то корень ядовито-розовый вытянет и хрустит им. А он ещё, зараза, шевелится как червь какой! — мужчина поёжился.

— Корень розовый? — сонно пробормотал Исешка, слегка приоткрывая глаза. — Вкусный такой, на репу с мёдом похожий… — в голосе появились мечтательные нотки.

— Во, часть отряда из-за неё ко всякой гадости пристрастилась, — попенял Леший.

— Я бы сейчас им похрустел.

Леший брезгливо посмотрел на брата, но потом всё же пересилил себя и самоотверженно предложил:

— Ну хочешь, я поищу и надёргаю тебе этой дряни?

— Потом поищешь, — осадил его Иррес. — У нас тут важный разговор назревает, не уходи никуда. Вдруг и ты понадобишься. Кто его знает, на что он до сих пор способен…

— Кто? — Леший тут же вновь уставился на фляжку.

Всё же какая ладная семья у Шхаелых подобралась. Риш невольно восхитился. Может, и не образованные, и выучены неважно, но смекалисты и сообразительны. Нет бы в котелок заглянуть, а он сразу на фляжку.

— Воду на огонь, — коротко приказала Лирка. — Мне кипяток нужен.

Фляга в руках дрогнула так сильно, что чуть из ладоней не выскочила.

— Да-да, — Иррес повысил голос, — для тебя кипятить будем. Щас Лирка тебя так приготовит, что пальцы вместе с кашей съедим. Чего ты на меня так смотришь? — Риш вообще-то как-то по-особенному не смотрел, но духу нужна была причина развить разговор дальше и запугать пленника ещё больше. — Лирка с бабусей, знаешь, змей обожают? Особенно с пшеничной кашей и маслом. Да на их дворе все гады вывелись! А новые и проползать боятся.

У Лирки как на зло заурчало в животе. Больше от волнения, чем от голода, но поесть бы уже что-то не мешало.

Стянув с колышка всё ещё влажный сапог, Лирка пальцем быстро начертила на нём печать и торопливо, пока что-то другое не прилипло, отвинтила крышку и вытряхнула змея. Тот сразу попал в невидимые путы, и те вытянули его извивающееся тело по голенищу и крепко стянули, обездвижив. Пока Лирка рылась в мешке, выискивая травы, Риш присел рядом на корточки и внимательно осмотрел разъярённо шипящую тварь. Почти всё её тело покрывала светло-серая, стального цвета чешуя, сильно отливающая голубым. Сияние просачивалось между чешуйками, казалось бы, из самого нутра змейки. Голова была светлее остального тела, но розоватые глаза всё равно смотрелись очень странно. Можно было бы сказать даже пугающе, если речь шла не о хоёторской твари. В целом же для Леса змейка выглядела довольно безобидно.

Лирка наконец нашла травы и маленький, в мизинец длиной нож, который обычно использовала для тонкой работы над амулетами.

— Да, Лирка, правильно, — непонятно что одобрил Иррес. — Тут тонкое лезвие нужно, чтобы шкуру можно было живьём снять.

Шипение стало совсем остервенелым. Лирка подумала и решила, что травы для зелья правды могут и не пригодиться. И с самым зловещим видом склонилась над сапогом. Судя по тому, как распахнулись змеиные глаза, ей поверили. Ёрих вообще как-то сказал, что Лирка смотрит своими чёрными глазами так проникновенно, что в лжи заподозрить страшно.

И поверил ей не только змей. Риш ошеломлённо смотрел на то, как женщина кончиком ножа чешет чешуйчатое брюшко, будто намечает место, с которого стоит начать свежевание, и решительно протянул руку.

— Давай этим займусь я.

Лирка молча обожгла его взглядом.

— Боги, я на ком жениться собрался? — поражённо протянул Узээриш.

— Тебя никто не заставляет, — тут же вскинулся Иррес. — И вообще, оцени Лиркино благородство: она тебя отговаривает как может.

— А-а-а-а-а-а! — взорвался над местом привала вопль. — Не трогай меня! Не смей!!! Я бог! Я бессмертный! Меня нельзя съесть!

Как такой сильный голос умещался в таком крохотном теле… Лирку окатила волна облегчения. Иррес же пакостно осклабился и провокационно протянул:

— Да, переварить она тебя не сможет, но хоть прожуёт…

— Это… кто? — едва слышно спросил Леший.

Окончательно проснувшийся Исешка испуганно таращил глаза и удерживал брата рядом с собой за штанину.

— Ну он же представился, — Риш насмешливо сощурил глаза, — бог. Всё хорошо! — крикнул он бегущим по склону охранителям. Те замерли, но продолжали подозрительно смотреть на Сильнейшего. Каким всё-таки доверием пользуется повелитель у своих подчинённых…

— Да, я бог!!! Сильнейший бог Хоётора! Отпусти меня, жалкая, и я сохраню тебе жизнь! — истерила змейка. Трезво оценивать ситуацию бог явно был неспособен.

— Ты как? — Лирка с лёгким беспокойством посмотрела на Ирреса.

Тот сперва было отнёсся с насмешкой к заговорившей змее, но с каждой секундой морда его всё больше мрачнела, а в звёздчатых глазах разгоралось красноватое пламя. Настораживало и то, что красноты в глазах становилось меньше, а вот голубизны больше, хотя обычно было наоборот.

— Иррес уступил место мне, — сказал господин Наэш, спокойно уселся и обвил лапы длинным хвостом. — У него вспыхнули эмоции, и он решил не мешать.

— Ха? Что это? — в истеричном голосе бога появилась насмешка. — Что с тобой, Шау? Что за жалкий вид?

Лирка вновь пощекотала змее брюшко, и она разразилась воплем, от которого в воздух поднялись сотни птиц. Оборотни в подземном городе наверняка насторожились. Риш подумал о том же.

— Возвращайтесь и скажите, что всё в порядке, — велел он охранителя. — Мы просто поймали языка… из местных. И дана Лиркаа хочет сделать из него обед.

— Хорошо бы, — подыграл смекалистый оборотень, — а то с вечера горячего не ели.

Вопль перешёл в жалостливый плач. И было в этом плаче столько детской обиды, что материнское сердце Лирки невольно дрогнуло. Она вспомнила, что перед ней не только давний враг Ирреса, из-за которого тот до сих пор носил боль в душе, но и жалкий безумец — тень того врага. А ещё она вспомнила спокойный и размеренный голос разума этого самого безумца. Приятный и располагающий.

— Не плачьте, Господин, — холодно попросила она, и тот икнул и пугливо стих. — Нам не нужно от вас многого. Всего лишь ответ на один вопрос.

— Два, — поправил господин Наэш. — Иррес очень просит поинтересоваться у Господина Истаридана, зачем тот отдал Лирке кровь семьи Иш-хадри-сс.

Вряд ли вопрос Ирреса был столь пространен и сдержан.

— Я не хочу, не хочу с ним говорить! — истерично зашептала змейка. — Пусть он уйдёт! Не хочу видеть его!

А на дне реки прям жаждал… Лирка терпеливо вздохнула и в очередной раз напомнила себе, что перед ней безумец.

— Смотрите на меня и не увидите его, — расширенные розовые глазки впились в её лицо. — Нам нужно противоядие от Пожирающего Солнца. Ходят легенды, что когда-то оно у вас было.

— Что? — изумлённо переспросил бог и вдруг посмотрел на подселенца и расхохотался. — Так твоя же отрава ударила по твоим новым друзьям? И поделом, поделом! Каково убивать их своими же руками, а, Шау?

Подселенец оскалился, дёрнулся, но мгновение спустя складки на его морде разгладились, и он спокойно шагнул назад.

— Как Иррес? — настороженно поинтересовался Риш.

— Ругается, — весьма спокойно отозвался господин Наэш.

Жалости к богу стало поменьше, и Лирка подцепила кончиком ножа чешуйку.

— Ай-яй-яй-яй! Я-я-я-я-я не помню! — зачастил бог. — Давно было, забыл… всё забыл!

— Жаль, — протянула Лирка и облизнулась.

— Нет-нет, я помню-помню! Уберите её от меня, — захныкал бог.

— Рядом с вами буду только я, — мягко, почти ласково пропела женщина.

— И часто она у вас этим занималась? — спросил Риш у Лешиего, имея в виду дознание.

— Да пока Мхян не пришёл, почти всегда, — подумал о другом воин. — У неё как-то вкуснее получалось, чем у нас.

Впрочем, для пленённого бога прозвучавшее было даже страшнее.

— Я расскажу, но вы мне не поверите! Мне никто и никогда не верит! — плакался он. — Верят ей… ему… им, но не мне!

Видимо, он опять упал в глубины прошлого.

— Нам нужно только противоядие, — терпеливо повторила Лирка. — От Пожирающего Солнца!

— О! — ликующе выдохнул бог, и змеиная головка вновь повернулась к подселенцу, видимо, опять вознамерившись поторжествовать. — Нет! — завопил бог, когда лезвие прошлось по брюшку. — Я помню, помню!

Затараторил, выговаривая одно название за другим и все почти сплошь незнакомые. Лирка мало того, что не успевала вычленять слова из бубнежа, так ещё и не понимала и ощутимо растерялась

Зато Иррес понимал.

Оттеснив господина Наэша, он в один прыжок оказался рядом и страшно зарычал:

— Ты издеваешься, тварь⁈ Это всё страшные яды!

Лирка тоже наконец сообразила, что пара ингредиентов ей знакома и это очень ядовитые растения. Но отреагировать не успела.

Змейка вспыхнула белым, и женщину отпихнул ногами в сторону нежданно явившийся вместо неё мальчишка. Тот самый, со дна реки. Его нежное лицо исказилось от страха, ярости и злорадства, и он выпалил прямо в морду оторопевшего Ирреса:

— А ты думал твою отраву одними благими корешками победить можно⁈ Ты создал огонь, который выедал жизнь! Мерзость!! — Иррес отшатнулся. — И думал, что её розовой плетью перешибить можно? А-а-а, — понимающе протянул бог и расхохотался, — ты же тогда не думал.

Иррес, смотря на бывшего друга со странным, почти испуганным выражением, медленно отступил, сел и ничего не ответил. И Лирке отчего-то показалось, что ошеломили его не слова бога. Взгляд духа был прикован к искажённому безумием лицу бывшего друга. И Иррес смотрел на него так, будто не узнавал или видел что-то новое и пугающее.

На дне реки Лирка особо не осматривала бога, а сейчас присмотрелась. Действительно выглядит как ребёнок лет десяти, может, двенадцати. Как ни странно, только злость и сумасшедший взгляд показывали его зрелость. Худенький и тонкий с длинными изящными пальцами, которыми он сейчас мял, почти рвал белоснежную косу. Глаза на самом деле розовые, а между искривлёнными губами виднеются острые зубы. Одет в длиннополое белое одеяние с широкими рукавами, даже обут. В общем, выглядел совсем как смертный ребёнок. Бессмертное существо выдавали если только острые зубы, но при столь великом разнообразии рас, коими богат их мир, несложно было вообразить народ и с таким оскалом. Лирка вспомнила Господина Ваирака и господина Исхедиара, но уже при первом взгляде на них чувствуется, что они какие-то не такие. Есть в них что-то, что отличает их от смертных даже тогда, когда они очень стараются быть на них похожими.

В Господине Истаридане этого не было. Он казался обычным смертным ребёнком. Очень хорошеньким, страшно безумным, но всё же смертным. Даже одежда его была местами грубо заштопана, и Лирку почему-то бросило в дрожь от вида этих стежков. Пришло неприятное ощущение, что сейчас она пугала и почти истязала беззащитное дитя, которое теперь корчилось на траве, силясь выбраться из пут.

Пришлось напомнить себе, что это бог. Потерявший влияние и силу, но всё же бог. Тот, кто создал её предков — первых чёрных медведей. Тот, кто когда-то был другом Ирреса. Тот, кому поклонялся Великий Хоётор. Тот, кто наслал страшное проклятие на детей мира и некогда прекрасные Гава-Лиимские сады.

Не помогло. Она продолжала видеть перед собой сумасшедшее дитя.

Похоже, того могущественного бога прошлого больше не существовало. Единственный его след — голос его же разума в развалинах почти забытой всеми древней столицы. А сам он… умер?

— Чтобы перебить черноту твоей отравы, — с ненавистью процедил Истаридан, — мне пришлось найти противоположность каждой её части. Я отыскал самые страшные яды. Я собирал и мешал их, пытался найти то состояние, в котором они превращались в благо. Знаешь, сколько неудачных попыток было? Знаешь⁈ — в розовых глазах заблестели слёзы. — Пятьдесят восемь… пятьдесят восемь раз… — искривлённые губы искривились и по щекам потекли слёзы, — пятьдесят восемь раз я поил им своих отравленных друзей, и они умирали быстрее, чем твоё солнце выжигало из них жизнь.

Иррес молчал.

— Так что не надо говорить мне про страшные яды, — бог нервно рассмеялся. — Самый страшный яд создал именно ты! Яд, который приносит не милосердную смерть, а только истязает. А теперь, когда твой друг отравлен тобой же, ты ищешь помощи у меня, — Истаридан не возмущался. В тоне его появилось что-то похожее на светлую, нежную радость. И такая перемена пугала. — И я помогу. Помогу тебе, Шау. Но помогу только потому, что моё противоядие не победит твою отраву. Торжествуй, тут ты оказался сильнее меня.

— Противоядие не помогает? — напряжённо переспросил Исешка. Его больше беспокоила судьба брата, чем прошлое двух бессмертных.

— Оно лишь останавливает на время черноту солнца, — бог посмотрел на него неожиданно трезвым взглядом. Если бы не влажные щёки, нельзя было бы предположить, что совсем недавно он плакал. — Отравленный должен принять атрибут власти. Но их… — губы вновь искривила сумасшедшая улыбка, — их я отдал Ваираку.

— Но атрибуты власти принадлежат правящей семье, — растерянно прошептала Лирка, чувствуя, что круг безысходности замкнулся.

— Он переделал их, чтобы передать другой семье, — заговорил Иррес. Взгляд его был неприятно стеклянным. — Любой другой, носящей демона-зверя. С Ваираком мы договоримся.

— С этим не договоритесь, — загадочно произнёс Истаридан и рассмеялся.

— Потом, — пресёк Риш расспросы.

Он видел, что бог всё сильнее и сильнее раскачивается между хоть какой-то трезвостью и истеричным безумием. Лучше не раскачивать его дальше, чтобы добиться точного рецепта противоядия.

— Господин, повторите рецепт противоядия, — как можно ровнее попросила Лирка.

— Я сказал, что помогу своему другу, — бог широко улыбнулся, — и я помогу. Освободи меня, пожирающая плоть…

— О боги, — простонал Риш и прикрыл глаза.

— … и я сам всё соберу и приготовлю.

— А если он убьёт Исешку? — насторожился Леший.

Лирка вопрос проигнорировала. Кончиком ножа под сдавленный вздох Риша быстро начертила-нацарапала на левой ладони круг, четырёхконечную звезду в нём и крест по её центру. Прошептала заклинание и приложила ладонь к правому запястью бог. Резко отняла её, и между вырезанной на коже печатью и её кровавым отпечатком мелькнула и исчезла призрачная цепь. После этого она перевернула бога на живот и рывком отодрала от его спины сапог. Освобождённый мальчишка тут же на четвереньках бросился прочь от неё и глухо взвыл, когда понял, что не может отойти дальше, чем на две сажени.

— А если он убьёт моего брата? — громче и требовательнее повторил Леший.

— Тогда я его съем, — просто сказала Лирка.

— Ха! Не съешь! — торжествующе заявил бог. — Я больше не превращусь в змею! Так и буду ходить в этой форме!

— И? — Лирка подпустила в голос лёгкое непонимание и окинула мальчишку оценивающим взглядом. — В таком виде мяса в вас даже больше.

И бог перепугано распахнул глаза и искривил губы в ужасе. А Лирка вмиг ощутила себя зловещей Стайбухы̀й[1], которой так любили пугать в её деревне детишек.

— Вот так и сотворяй народы, — сочувственно вздохнул Риш, поднимаясь и отряхивая колени. — Сперва мучаешься над творением, сил для создания не жалеешь. А оно потом тебя сожрать хочет!

[1]Стайбухы̀й — Охранительница порога мёртвых, которая часто мелькала в страшных сказках на севере Салеи и обычно приходила по души самых мерзких злодеев.