Глава 6 · Власть разума

Лирке вглубь храма строго-настрого запретили проходить.

— Пока не осмотримся, чтобы шагу отсюда не делала, — Риш смотрел сурово. Было видно, что в этот раз хайнес точно не простит своеволия.

Но её и не тянуло перечить. Лицо мужчины до сих пор было белее снега и цветом походило на холодный и драгоценный нефрит. Именно сейчас Лирке не хотелось сомневаться в его чувствах, и она немного испуганно пыталась вообразить, что именно он ощутил, когда подумал, что она умерла. Было ли это похоже на её собственное горе, когда умер отец? Сравнимо ли с переживаниями за Ханёна? Сейчас Лирка видела перед собой лицо молодого хайнеса из прошлого, которого изнутри пожирала боль. Она помнила этот взгляд, именно так он смотрел на двери покоев, за которыми когда-то лежал тяжело раненный господин Иерхарид.

И её так же, как и тогда, тянуло утешить его. Тогда она сама мучилась, но горе молодого хайнеса в сравнении с её бедой, казалось более значительным.

Сейчас же… Сейчас же она чувствовала больше покоя, чем тогда. Её тревожила судьба Исешки, она ужасно тосковала по Ханёну, но переживания хайнеса отчего-то ощущались более сильными. И ужасно хотелось его пожалеть.

Он стоял спиной к ней и о чём-то говорил с сидящим на корнях Вирьяром. Их разделял какой-то шаг, и Лирка, протянув руку, медленно провела ладонью по напряжённой спине, обтянутой чёрной тканью. Мужчина вздрогнул и удивлённо посмотрел на неё через плечо. Лирка немного смутилась, но руку не убрала.

— Слева под лопаткой меж рёбрами зверски болит, аж подёргивает, — губы Риша дрогнули в улыбке. — Зажалось что-то. Разомнёшь?

Ну как не размять, если он даже на ощупь болезненно каменный?

И Лирка положила уже обе ладони на крепкую спину.

И в памяти почему-то сразу вспыхнуло давнее воспоминание, когда её руки скользили по голой спине мужчины, а он сам жадно прижимался губами к её шее и…

Лирка сглотнула и сосредоточилась на настоящем. Она слышала как-то от Ёриха, что после столкновения лицом к лицу со смертью очень тянет к жизни. Особенно к её продолжению. Лирку никогда не тянуло. Ну, до этого времени. А вот сейчас в крови заплясал огонь, и ей очень захотелось подышать снежным запахом мужчины, обнять его покрепче, и было бы неплохо, стисни он её в ответ. Останавливал только наигранно равнодушный взгляд Вирьяра.

Поэтому она просто встала поближе и склонила голову, делая вид, что рассматривает что-то в корнях, а сама наслаждалась ощущением почти прикосновения лба к широкой спине. Так странно… От хайнеса тянуло запахом снега, но в то же время от его тела шло ощутимое тепло.

— Эй, хвыба! — раздался откуда-то из-за статуи голос Ирреса, и Лирку слегка потянуло туда же, но подселенец, видимо, остановился, а потом и вовсе шагнул назад. — Иди глянь.

— Стой здесь, — приказал Риш Лирке. — Глаз с неё не спускай, — уже Вирьяру.

И пошёл на зов, оставив женщину раздосадованно сжимать в кулаки едва согретые его теплом ладони.

— Чего-нибудь нашли? — наверху в проломе торчала голова Лешиего.

Он остался с братом, которого поднимать и опускать было бы слишком неудобно, и с парочкой охранников, следивших, чтобы никакая нечисть не пролезла внутрь. Хотя Лирка подозревала, что нечисти и тут могло хватать. Потому и посматривала хайнесу вслед неодобрительно.

— Да только начали, — недовольно отозвался Вирьяр. — Чего мы найдём за полчаса? Тут всё корнями поросло. Если что и есть, докапы… поди ещё дорубись! Ты бы… Госпожа, вы бы не подходили так близко.

Лирка проигнорировала предупреждение и сделала ещё шаг к статуе. Расцарапанное лицо бога манило взгляд. В душе жила странная уверенность, что здесь постарался один черноликий дух. Ей бы никогда не хотелось узнавать, каково это, когда твой самый лучший друг убивает тех, кто дорог тебе.

— Сейчас меня нечасто можно увидеть в таком облике. Чаще всего я принимаю вид кого-то более незаметного.

Вирьяр вздрогнул. Привыкшая к голосам Лирка лишь нахмурилась. Ей никак не удавалось примириться с тем, что мальчик со дна реки и этот ровный и спокойный голос когда-то были единым целым.

— Я хотел сказать другого я, — поправился голос. — Разум невидим. Да и слышат его тоже редко.

В последних словах сквозила горьковатая ирония.

Лирка обеспокоенно посмотрела в сторону статуи, опасаясь, что Иррес разозлится и оборвёт начавшийся разговор, а ей бы хотелось задать разуму бога несколько вопросов.

— Он не слышит, — голос будто бы понял её тревогу.

— А я слышу, — Вирьяр напряжённо осматривался.

— Потерпи, — попросила Лирка и обратилась уже к самому разуму бога. — Чем мне может грозить кровь семьи Иш-хадри-сс? Подозреваю, Иррес мог поберечь меня и не рассказать всё…

— Я не знаю, — в голосе звучала искренность. — Думаю, Хоётор очень поменялся с тех пор, когда я мог смотреть на него глазами и слышать ушами. Сейчас я вижу и слышу только то, что происходит на этой земле — территории брошенного города. Он часто приходит сюда, много говорит, но им владеет безумие, его словам нельзя верить.

— А из того, что было раньше? — допытывалась Лирка.

— У семьи Иш-хадри-сс не осталось потомков. Это была славная семья, — казалось, в воздухе разнеслась горечь. — Я хотел передать атрибуты правителей другой семье. Хоётор не должен был остаться без правителя, но Ирресашау… Он тебе рассказывал?

Слушая спокойную и деликатную речь разума бога, Лирка никак не могла соотнести этот голос с образом Истаридана, который остался в её голове после немногочисленных рассказов Ирреса.

— Он не допустил появления новой правящей семьи, — невозмутимо произнесла женщина.

— Да, не допустил, — разум будто испытывал облегчение, что ему не придётся рассказывать эту историю. — Ирресашау тогда всё больше и больше терял себя, в Хоёторе становилось всё неспокойнее. Вскоре к идее появления новой правящей семьи стали относиться очень плохо. Те, кто метил на трон, или погибали, или были вынуждены бежать из страны. Но сейчас, когда в стране нет единства, вряд ли кто-то считает появление носителя крови Иш-хадри-сс угрозой. Про эту семью уже никто и не помнит. Может оказаться, что он, другой я, просто путает реальность с тем, что происходит в его голове. А Ирресашау тревожится понапрасну. Сложно понять, чего другой я хотел добиться. Поступки безумных иногда очень сложно понять и объяснить.

— А атрибуты… они так важны?

Голос ответил не сразу, некоторое время Лирка и Вирьяр слушали, как раздражённо переругиваются Иррес и Риш.

— Важна ли корона, если страны больше нет? — задумчиво спросил разум и сам же ответил: — Нет. Но я говорю с позиции… разума. К разуму же в Хоёторе прислушиваются немногие. Безумные могут усмотреть в тебе угрозу, хотя на самом деле ты ничего не можешь и кровь Иш-хадри-сс ничего тебе не даёт. И даже атрибуты ничего не дадут. Безумцы разгневаются, а простые смертные рассмеются: они не признают ничью власть, кроме власти своих Господ. Тебе стоит бояться только огласки и реакции безумных. Эти видят опасность даже там, где её быть не может.

Голос умолк. Лирке хотелось задать ещё несколько вопросов, но она не решалась, хотя любопытство жгло её. И всё же она рискнула задать самый страшный вопрос. Тот, что мучился сильнее всего. Прошептала его едва слышно, одними губами:

— Почему вы тронули детей мира? Вы же знали, как они дороги Ирресу. Неужели месть создавшему их богу была важнее?

Повисло молчание.

— Я не могу ответить на этот вопрос.

— Почему? — Лирка не хотела отступать.

— Ты не сможешь утаить мой ответ от Ирресашау.

— Но почему это должно остаться в тайне? Произошло что-то, чего он не знает?

Лирка действительно не понимала, как можно было сознательно уничтожить то, что так дорого другу. Смогла бы она убить кого-то дорогого Майяри, если бы эта смерть сделала больно и врагу? Какой смысл в такой мести, если отмщение приносит ещё большую боль?

— Тогда произошло много всего. И не во всём мы смогли разобраться сразу. Что-то остаётся тайной до сих пор.

— Иррес всё ещё страдает. Правда может дать ему облегчение.

— Эта правда не сдаст ему облегчение, — со спокойной уверенностью произнёс разум. — Не сейчас, когда уже столь всего… сделано. Мой ответ только запустит колесо обид заново. А ненависть сводит Ирреса с ума. Ты хочешь, чтобы его разум вновь помутился?

Лирка растерянно посмотрела на Вирьяра, и тот ответил ещё более растерянным взглядом: историю Ирреса он знал куда хуже и не всё понимал.

— Пусть всё остаётся как есть, — продолжил разум. — Для меня это уже не имеет значения.

— Для другого вас имеет, — Лирка вспомнила сумасшедший взгляд мальчишки.

— Другой я безумен. Он сам не понимает, что имеет для него важно.

— Но…

— Представь себя на месте Ирреса, — неожиданно предложил разум. — Представь, что это тебе причинили такую боль. Ты отомстила, едва выбралась из безумия, и прошлое почти отпустило тебя. А потом выясняется, что есть ещё одна правда. И есть ещё одна причина для мести. Ты смогла бы остановиться, если бы узнала, что мстить нужно не только своему бывшему другу? И мстить не только за проклятых братьев и сестёр?

И в этот момент Лирка поняла, что всё же не готова знать правду. Перед мысленным взором раскинулась бездна неизвестности, в которой скрывается что-то неясное и очень пугающее. Она ужасно хотела знать правду. Но боялась, что правду может узнать и Иррес.

— Мне он уже отомстил. И сошёл с ума. Обида, ненависть и чувство вины свели с ума многих духов, которые теперь делят Хоётор. И они продолжают множить обиды, ненависть и вину, продолжают крутиться в этом круге безумия. Ирресашау не нужно в него возвращаться.

— Вы тоже видите, что они не исцеляются?

— Я не знаю, что происходит сейчас. Но они бросались в пучины безумия тогда и вряд ли готовы выйти на берег сейчас. Обиды утягивают на дно, а вечные сражения множат обиды, которые требуют отмщения. А от мести появляются новые обиды и так до бесконечности. Пока кто-то не решится выйти из этого круга.

— Так почему никто не попытается объяснить безумным, что ненавистью они ничего не добьются? — Лирка покрутилась на месте, на миг забыв, что у голоса нет тела, и попыталась выискать его обладателя взглядом. Глаза уткнулись в неподвижный каменный лик статуи.

— У вас наступили времена, когда обиженные слышат разум? — печально спросил бог. — Всегда ли слышишь свой разум ты? Голос разума бесполезен в войнах, его не слышно за гулом сражений. У каждого своя правда, которую диктует обида. Я-другой не слышал себя, даже когда мы были едины. Разум на самом деле имеет очень мало власти там, где есть обида и ненависть. Разум бесполезен рядом с ними.

Хотелось бы оспорить. Но Лирка слишком часто видела подтверждение того, что сейчас сказал разум бога.

— Не знаю, как сейчас, но раньше безумные кричали, что их бросили на произвол судьбы, — продолжал разум бога. — Возможно, для них это так и было. Но Родители пытались отвернуть их от пути ненависти. Их почти никто не слышал. Даже я слышал не всегда. Ваирак, наверное, был самым рассудительным из нас, когда собрал свой народ и покинул Хоётор. Он быстро понял, что с безумцами невозможно договориться, и оставил эти земли, не дав духам боя, которого те так ждали. Не стал ввязываться в этот круг ненависти. А я остался. Но у меня было больше причин, чтобы остаться именно на этой земле. Всё же меня здесь держал не только мой народ.

Иррес? Но по словам духа, они многие тысячелетия воевали. Стоило ли ради этого оставаться? Или воевали они уже после потери богом разума?

— У тебя ведь есть ещё вопросы? — мягко спросил голос. — Ты можешь задать их. Я отвечу… другу Ирресашау.

— Почему вы решили разделить себя? — осторожно спросила Лирка.

— Я хотел понять, что чувствуют безумные, что им движет, что их успокоит и исцелит, — просто ответил голос. — И я хотел хоть ненадолго отделиться от своей боли.

— И вы поняли?

— Не знаю. Безумен он, а мы больше не едины.

— Но почему вы до сих пор не объединились?

— Потому что я больше не нужен ему, — спокойно ответил разум. — Жить без разума вообще-то довольно приятно. Ты можешь закрывать глаза на правду, можешь считать правым всегда только себя и находить самые фантастичные оправдания для своих поступков. И верить в их. А с разумом всегда быть правым не получится. Надоедливый внутренний голос будет напоминать об ошибках, тревожно зудеть, требовать рассказать никому ненужную правду… Без разума ты кажется сам себе куда лучше. И жизнь вокруг проще. Я же говорил, что хотел отстраниться от той боли, что уничтожала меня? Оказывается, этой болью был я сам. Мой разум.

— Мне не показалось, что вы другой счастливее и не чувствуете боли, — засомневалась Лирка.

— Мне он рассказывает иное. В любом случае, вряд ли мы когда-нибудь станет единым целым.

Голос смолк, когда из-за статуи показались Риш и подселенец.

— Там всё напрочь заросло, — Иррес недовольно дёрнул ушами. — Расчищать придётся. Поднимемся пока наверх, а то хвыба переживает, что нам на голову камешек упадёт.

Лирка столкнулась со светящимися в полумраке глазами хайнеса и для неё не осталось секретом, за кого он именно переживает.

Место лагеря решили перенести немного западнее, чуть ближе к ручью и подальше от реки. Земля правда здесь была не очень ровная, вся в буграх от корней, но лучше уж спать на них, чем рисковать провалиться в скрытый под почвой город. Периодически окрикивая разума бога, Иррес вспоминал, как именно располагался Данжавар, где стояли дома и самые важные здания, и размышлял вслух, куда бы подлец Истаридан мог запрятать свои секреты. Если он приносил их сюда.

Поиски могли сильно затянуться. Лирка старалась подавить в себе тоскливое настроение, но, увидев, как зарос храм, она уже не могла надеяться, что удастся быстро его осмотреть.

К реке строго-настрого было запрещено подходить. Да и к любым водоёмам хайнес распорядился подбираться с осторожностью и отходить подальше при любом намёке на опасность. Так что, когда Лирка собралась к ручью за водой — её очередь кашеварить, — Риш пошёл с ней. Ну и Ирресу пришлось.

— Давненько, давненько не бывал я в этих местах, — в который раз повторял Иррес, осматриваясь. — Сперва вроде ничего знакомого, а сейчас куда ни гляну и сразу вспоминается, что вот там мы гуля… там стоял… а там… А неважно! — картинки Данжавара из прошлого тянули за собой и воспоминания. Где-то плохие, а где-то столь хорошие, что вспоминать их было ещё больнее. — Но с этой бестолковщиной мы долго искать будем. Это я не знаю, то не знаю и то не знаю, — передразнил он голос разума. — Нам настоящий Истаридан нужен.

— Если тот вообще что-то помнит, а не погряз в своих фантазиях, — засомневался Риш. — Подожди.

Мужчина остановил Лирку, придирчиво осмотрел воду и сам взял у неё котелок, чтобы наполнить. Она не стала противиться и вообще отвлеклась на шуршание в кустах. Меж веточек скользнуло гибкое тело голубовато светящейся змейки, и Лирка немного успокоилась, опознав не самую вредную тварь Леса.

— Ну, сумасшедшие, конечно, частенько всякий бред несут, но рядом с вами мастер по бредовым речам, — наигранно хвастливо сказал Иррес, — я его на раз раскусил бы. Дай только подступиться.

С ветки сорвалась голубая мушка, и Лирка вновь обернулась к кустам. Их ветки склонялись над изгибом ручья, почти полностью скрывая его. Виднелись только плавающие по воде блики.

— Ты сам-то себя в лапах держать сможешь, если увидишь его? — хмыкнул Риш, ополаскивая котелок. — Ты взбесился, увидев духов — старых врагов. А тут целый бывший друг!

— Этому я уже отомстил! — вскинулся Иррес.

— Так и тем тоже.

— Тем я отомстил, но результат мести не видел, мучений их не почувствовал. Исхедиару вообще вон счастье доставил, чтоб ему облысеть!

Лирка присмотрелась к качающейся меж ветвей воде и медленно присела на корточки. Тихонько отцепила от пояса фляжку с широким горлышком, отвинтила крышку и слила остатки бодрящего зелья в траву.

— А ты ему скажи, что лысина ему здорово пойдёт, и он сам лысым станет, — подтрунивал Риш.

— А вдруг действительно пойдёт? — задумался Иррес. — Нет, я ему красоту наводить не собираюсь. И так вон какое тело состряпал. У-у-у, сухота девичья! Аж зла на собственную фантазию не хватает!

Лирка припала к земле ещё ниже, всматриваясь под куст.

— А чего ты своего врага таким красивым сделал? Или некрасивое творить чувство вкуса мешает?

— Тогда понимание красоты иным было! По меркам того времени я его сотворил той ещё посредственностью!

Лирка резко запустила руку под куст и схватила чешуйчатый хвост.

— Ты чего… — начал было Иррес, но тут раздалось разъярённое шипение. — Какую дрянь ты опять схватила⁈ Выпусти… выброси… Оставь зверя в покое!

— Лирка! — разъярённый Риш выпустил котелок и схватил женщину за локоть. — Пусти! Он же тебя укусил!

Уже. Лирка поморщила, когда крохотные зубки впились в ладонь, но пальцы не разжала. И выволокла сопротивляющуюся дрянь из-под куста. Увидев змею, Иррес возмутился:

— Ты её жрать собралась⁈ Да её даже на кашу не хватит!

Лирка молча тряхнула извивающимся телом над поверхностью ручья, и в нём на миг отразился облик перепуганного беловолосого мальчика. Онемевший от неожиданности Иррес тупо уставился на воду, а Лирка принялась запихивать сопротивляющуюся тварь во фляжку. Риш, ещё мгновение назад отбиравший у неё добычу, запихнул шипящую башку в горлышко, и вдвоём они быстренько затолкали змейку внутрь и закрутили крышку.

— Кажется, мы поймали бога, — довольно произнёс Риш и, взял ладонь Лирки, горячо и влажно облизал укус.