Глава 15 · Ссора

— Внизу что-то блестело, — лихорадочно говорила Лирка, попятам следуя за хайнесом в дом. — Помню, на практике мастер Резвер уронил в пруд свой перстень, и мы с ребятами нашли его именно по такому блеску.

— Если мастер Резвер опять утопит свой перстень, то пожалуйста, ныряй сколько хочешь, — раздражённо отозвался вытиравший голову Риш. — А плавать в ядовитом хоёторском болоте — нет уж! Тем более, это всего лишь твои догадки. Мы только что вернулись и умудрились оставить после себя такие следы, что нас теперь с распростёртыми объятиями и взведёнными арбалетами будут ждать день и ночь.

— А Исешка? Господин, я не прошу отряд военных в сопровождение. Можно… можно даже без дракона! Нам только нужен переход через границу…

— … а доскачешь ты верхом на Ирресе!

Лирка обернулась, чтобы найти поддержку в лице подселенца, но тот почему-то остался на улице.

— Нет, — Риш решительно выставил перед ней ладонь. — Ты остаёшься здесь, — и ткнул пальцем вниз.

— Я не могу просто остаться и сидеть, когда есть надежда… — разозлилась Лирка.

— Если тебя схватят, Салее придётся пойти на большие уступки, чтобы вернуть тебя!

— Так не возвращайте! Это мой риск…

— Ты с ума сошла⁈ — теперь разозлился Риш. — Я не могу тебя не вернуть! Мне что, после этого потом сдохнуть на месте?

Они замерли напротив друг друга. На лицах обоих застыло упрямое выражение.

— Господин, у нас нет других зацепок, — Лирка постаралась продолжить разговор более спокойным тоном. — Прошло слишком много времени, про артефакты семьи Иш-хадри-сс никто уже не помнит. Мы… я либо воспользуюсь тем, что есть, либо… Других вариантов нет. Безумному богу могло показаться, что спрятать драгоценности на дне озера у ног статуи другого бога — прекрасная идея. Болот тогда, возможно, ещё и не было. А у хоёторцев необъяснимое боязливое почтение к воде. Многие даже плавать не умеют.

— Почему же необъяснимое? — наигранно удивлённо поднял брови Риш. — Если бы в Салее было столько ядовитых вод, я бы тоже не любил купаться.

И, обойдя женщину, двинулся в сторону комнаты Ханёна. Не сдавшаяся Лирка потопала следом.

— Шансов, что бог соврал, столько же, сколько на то, что он сказал правду. Он нам помог и рассказал про кое-какие события. И Иррес подтвердил, что так и было! Он мог сказать правду и здесь.

Резко повернувшись к женщине, Риш склонился и прошептал прямо ей в лицо:

— Я и не утверждаю, что он соврал. Он не сказал точную правду, а твоё предположение вызывает у меня сомнения. Прошли тысячи и тысячи лет. Даже если артефакты были отнесены к статуе, их могло течением отнести в сторону и уж точно должно было занести илом.

— Город не занесло, — упрямилась Лирка. — Значит, там есть оберегающие заклятия.

— Затея дурная! — Риш отвернулся и принялся резко разворачивать и встряхивать сложенные одеяла, расстилая постель.

— Но другой нет. Да и почему дурная? — магичка сердилась. — Спутники могут передвигаться только по воде…

— Тебе не приходило в голову, что он мог назвать спутниками не только своих рыб, но и кого-то другого? Он сумасшедший, и прошло слишком много времени.

— Вот именно! Более чётких указаний у нас всё равно не будет, — у Лирки голос дрожал от возмущения.

— Так, — Риш развернулся, выпрямился и сложил руки на обнажённой груди. — Во-первых, предположение, что артефакты спрятаны в забытом даже местными духами подводном городе, слишком ненадёжное, чтобы я мог тобой рисковать. Во-вторых, на стороне хоёторцев и так волнение. А мы ещё и наследили. Соваться глубоко на их территорию сейчас опасно. Да и сами болота очень опасны, а мы про них почти ничего не знаем.

Но Лирка не собиралась отступать. Упрямо склонив голову, она чуть ли не сквозь зубы процедила:

— Я больше девяти лет ходила на разведку в Хоётор и могу сказать, что хоёторцы всегда настороже уже из-за того, что постоянно между собой воюют. Не здесь, так в другом месте кучкуются. В Хоёторе не опаснее, чем в Салее. Просто опасность здесь другая, более дикая, и больше полагается на силу, зубы и когти. Не то что в Салее, где тебя обдурить пытаются. Но я выжила в Салее, хотя из защиты у меня были только сила, зубы и когти. А вам, господин, стоит прежде всего думать о стране, а не о своих чувствах ко мне.

Лирка почти сразу поняла, что вышла за границы допустимого. Нижняя челюсть мужчины напряглась, глаза налились холодным колючим светом, а морозный запах начал кусать холодом.

— А ты многое знаешь о правителях и их обязанностях? — медленно протянул мужчина. — Правда? Откуда бы? Ты меня и узнавать-то не хочешь, бегаешь и закрываешься. Думаешь, что если я хайнес, то мне не нужна ни семья, ни друзья… никто не нужен? Раз я хайнес, то должен жертвовать всеми, лишь бы стране было благо? Хайнес и так раб своей страны. Да, Кая, я не только господин, я ещё и раб Салеи от рождения. Тот, кто с колыбели всегда должен своей стране больше, чем кто-либо. И я люблю эту страну. Но если ради её блага я должен буду отказаться даже от той малости, на которую имею право как обычный смертный, я её возненавижу. Ни один оборотень не сможет всю свою долгую жизнь служить стране, если за его спиной не будет тех, в чьи объятия он может вернуться.

Злость мигом улеглась, и накатила вина.

— Простите, — извинилась Лирка. — Я… просто ваши чувства ко мне… Мне сложно поверить, что это всерьёз и… — она замялась.

— Надолго, — подсказал Риш. Выражение его лица ничуть не смягчилось. Лиркины извинения злость не сгладили.

— Да, — женщина смущённо потёрла шею. — Мне кажется…

— Лучше не продолжай, — прищурился хайнес. — Если ты сейчас скажешь, что мне стоит ещё раз подумать, что ты точно мне не подходишь, то отправишься связанная в Жаанидый. К Ханёну. К нашему, между прочим, сыну. И, если ты не забыла, я ему обещал, что у него будет живая и здоровая мать.

Злость опять зашевелилась. Лирка, как военнослужащая, привыкла быть в подчинении, но во всём, что касалось личной жизни, она начальников не имела. Хайнес имел право запретить ей ходить в Хоётор как служащей. Но когда он заговорил про сына, ею овладели смешанные чувства. С одной стороны, она не могла не признать, что Сильнейший радеет о благе Ханёна. Но, с другой стороны, она не привыкла, чтобы кто-то решал за неё хоть какие-то вопросы, связанные с сыном. И ей ужасно хотелось возмутиться, но… Ханён был их общим ребёнком.

И отчего-то сейчас, когда в груди клокотала злость, её взволновала мысль, что перед ней отец её ребёнка. Что вот этот сильный и красивый, но ужасно упрямый и властный мужчина отец её Ханёна. Именно от него она родила своего прекрасного мальчика.

И могла бы родить ещё нескольких красивых медвежат.

Шани благостно заурчала. Гнева разумной половины она не разделяла и перепалку воспринимала как брачную игру. Именно с её почина у Лирки ужасно зачесались зубы и невозможно сильно захотелось искусать этого… хайнеса. Запреты он ей тут ставит. Шани настрой одобрила. Да, медведя надо проучить. Несильно, но чтобы помнил, что самка у него сильная и характер имеет.

— На болота отправлю отряд во главе с Трешкой, — всё ещё недовольно продолжил Риш. — Он видел, куда ты упала и откуда я тебя вытащил. Сам помогал мне с поисками. Если Леший захочет, пусть летит с ним. Но ты останешься в Салее.

На самом деле у него была более веская причина держать Лирку при себе, чем все озвученные ранее.

Совиный дар вопил, что отпускать Лирку на болота — затея очень и очень плохая. Лететь самому — тоже идея неважная. И Исешку отпускать нельзя. Дар не указывал причину, но из этой поездки лис мог просто не вернуться. Поездка же Трешки и Лешия должна была обернуться тревогами, но в целом дар не считал, что опасность для их жизней высока.

— И вы не могли сказать мне об этом сразу?

Риш посмотрел на Лирку и изумлённо распахнула глаза. Как же та была зла! Из-под кудрявой чёлки на него смотрела сама бездна, голодная и жадная.

— И упустить возможность услышать всё, что ты обо мне на самом деле думаешь? — игриво спросил он.

Нет, он не собирался изначально дразнить Лирку и выводить её на злую откровенность, но сейчас, когда перед ним стояла тёмная госпожа, удержаться от поддразнивания не смог. Женщина качнулась было в его сторону, но всё же осталась на месте. Только зарычала и попыталась отвлечься на своего лохматого друга.

— Где, Тёмные его побери, Иррес⁈

— О, он сказал, что сегодня слишком жарко, и захотел ночевать на улице.

Лирка бросила на хайнеса недоверчивый взгляд. И напряглась, увидев на его лице наглую, довольно хитрую улыбку.

— Ладно, это я попросил его дать нам возможность поболтать наедине, — милостиво признался Риш.

Это стало последней каплей для и без того злой Лирки. Она качнулась к хайнесу с поднятыми кулаками. Бить она его не собиралась, это был больше бездумное проявление силы, попытка морально надавить грозным видом. Но мужчина с готовностью шагнул навстречу и перехватил её руки. Дёрнул на себя, Лирка устояла, и тогда Риш резко развёл её руки в стороны, и потерявшая равновесие женщина звучно пришлёпнулась щекой к его обнажённой груди.

Звук вышел столь громким, что Риш невольно ослабил хватку, и Лирка тут же вырвалась и отскочила, прижимая к щеке ладонь с таким видом, будто ей пощёчину отвесили. Риш пытался сдержаться, но не смог. Улыбка расползлась по губам.

— А чего такой возмущённый вид? — весело спросил он. — Это почти не моя вина. И вообще, ты меня ночами трогала куда откровеннее.

Чёрные глаза распахнулись в ужасе.

— И грудь мне гладила, — Риш шагнул вперёд, — самые нежные её части. Живот щупал, спину… И то, что пониже, тоже не постеснялась потрогать. Хотя о чём я? Ты даже там меня трогала, — и, прижав женщину к двери, склонился и нежно-нежно прошептал: — Нахалка.

— Вы не спали? — едва слышно выдохнула Лирка.

— Даже отпираться не будешь? — Риш слегка удивился. — Конечно, я не спал. Как можно было проспать момент, когда любимая женщина гладит меня своими нежными руками, дышит моим запахом и пробует кожу на вкус? Нет, я не мог спать. Я лежал и ужасно тебе завидовал, потому что тебе-то повезло больше моего. Я добрый, покладистый и щедрый. Так что ты могла и, — шёпот стал совсем проникновенным, — можешь трогать меня столько, сколько хочешь. И где хочешь. А вот мне с тобой повезло меньше. Ты жадная, птичка Кая.

Его взгляд скользнул ниже, на тяжело вздымавшуюся грудь.

— Я бы так хотел обнять тебя, сжать как можно крепче, — Риш склонился ещё ниже, чтобы смотреть прямо в глаза Лирке. — Мне бы тоже хотелось потрогать тебя везде.

Женские ресницы взволнованно распахнулись.

— Хотелось бы целовать. Долго, крепко, жадно. Так, чтобы губы распухли и потом болезненно ныли весь день. Я хотел бы немного покусать тебя, особенно твои бёдра. Чтобы потом смотреть на твои ноги и умирать от радости, что на них мои метки. Я… — Риш возбуждённо облизнулся и посмотрел вниз. — Ты знаешь, что целовать можно не только губы? И я сейчас не про всё тело, а про… — он осторожно коснулся коленом напряжённых бёдер.

Лирка шумно сглотнула, и Риш вдруг почувствовал, как по его торсу скользнули тонкие пальцы. Они лишь мазнули, но он точно ощутил их прикосновение. Ласка или попытка оттолкнуть?

— Хотя откуда тебе знать? — медленно протянул Риш. — Тогда я ведь не целовал тебя там, да?

Заворожённая, Лирка отрицательно качнула головой.

— Хочешь, я расскажу, каковы эти поцелуи? — искушающе спросил Риш и восторжествовал, когда Лирка опустила руку на его бедро. — Это очень приятно. Представь, — он прижался щекой к её щеке и зашептал на ухо, — я склоняюсь над тобой и опускаюсь между твоих ног. Прикасаюсь губами к твоему самому сокровенному месту и языком…

Договорить он не успел. Под сжавшимися пальцами затрещали по шву портки, и Лирка, резко повернув голову, впилась к его губы поцелуем. Чуть ли не укусила. Поцеловала с такой жадностью, что у Риша мгновенно закончилось дыхание, и он тихо застонал и поспешил вдохнуть, а затем обхватил щёки женщины ладонями, чтобы притянуть её ближе, ещё плотнее. Правая рука Лирки крепче сжалась на его портках, и боковой шов с треском разодрался от верха до почти середины бедра. Пальцы левой зарылись в волосы Риша, и женщина с силой притянулась его к себе, заставив почти вдавиться в своё тело. И сама подалась навстречу, чтобы почувствовать каждую напряжённую мышцу, чтобы прижаться потяжелевшей от возбуждения грудью к его груди. И ощутить низом живота, как у него всё крепко налилось в паху.

И восторжествовать. Пробудившаяся внутри тьма посчитала это своей победой. Мужчина желал её, значит, был покорён. И она хотела насладиться, выпить его покорность и желание, прочувствовать свою власть и победу до конца. Лирка резко оттолкнулась от стены, вынуждая Риша отступить назад и, просунув колено между его бёдер, сделала подножку. Их губы с чмоком разъединились, охнувший Риш попытался удержаться на ногах, но Лирка надавила на его плечи и вынудила рухнуть спиной на разложенные одеяла. И тут же упала сверху, накрыв собой горячее крепкое тело. Сильные руки тут же сомкнулись вокруг неё, но пленницей женщина себя не ощутила. Наоборот, на поверженное тело она набросилась как настоящая завоевательница. С жадностью проникла к полураскрытым влажным губам и торопливо, будто опасаясь, что добыча сейчас вырвется, проникла в горячую глубину рта языком. Неопытность смешалась с жадностью, Лирка несколько раз стукнулась зубами о зубы мужчины, отстранилась, сердито зарычала, но Риш почти тут же поймал её лицо в ладони и сам приник к губам и куда мягче, неторопливее огладил языком её небо, и Лирка, тихо застонав, с готовностью подалась к нему, старательно повторяя движения.

В голове шумело от прилившейся крови, а грудь распирало дыхание. Лирка сжимала пальцы то на плечах мужчины, то быстро перемещалась вниз на его грудь, жадно обминала её, постом спускалась на подрагивающий живот и тянулась к крепким бёдрам. Ей казалось, что у неё совсем немного времени, чтобы насладиться пойманной жертвой, что если она промедлит, то не сможет победить и покорить. И торопилась. Оторвавшись от губ мужчины, она покрыла лихорадочными укусами-поцелуями его нижнюю челюсть, языком прошлась вниз по шее и хорошенько, до протяжного стона Риша, укусила.

— Боги, Кая, ты чего творишь? — потерянно шептал Риш. — Сумасшедшая… бешенная… М-м-м… немного ниже… да-а-а… вот тут, кусай сильнее!

И Лирка укусила. Укусила так, что даже в полумраке комнаты можно было рассмотреть след от зубов вокруг левого соска мужчины. Хотелось укусить его до крови, но сохранившаяся кроха разума почему-то останавливала её, и она просто целовала, прихватывала губами до одури вкусную кожу и впускалась всё ниже и ниже.

— Куда ты, Кая?

У Риша мозг плавился, и, казалось, что воздух стал вязким и горячим. Всё тело огнём облизывало возбуждение. А там, где Кая касалась его своими губами, бесстыже пробовала на язык и кусала, кожу словно ожоги покрывали. Стоило пошевелиться, и женщина недовольно рычала, скалилась и сверкала на него чёрными глазами. Властность ужасно возбуждала, распаляла ещё сильнее, а ещё впрыскивала в кровь азарт и жажду соперничества. Подмять бы её под себя, содрать всю одежду, крепко-крепко зажать под собой и показать, как на самом деле нужно. Но разве можно спугнуть эту смелую и жадную птичку? О, нет-нет-нет, пусть, пусть и дальше целует. Пусть. Пусть сама трогает его, кусает… А он немного, совсем чуть-чуть подождёт и…

Лирка приподнялась, с треском содрала и без того порванные портки и, торжествующе сверкая глазами, уселась на оторопевшего Риша сверху.

О такой смелости он даже мечтать не смел!

Лирке этого не хватило, и она решительно стянула с себя рубашку и отбросила её в сторону, оставшись только в лифе и штанах. По губам скользнула мрачная, победная улыбка, и женщина, тряхнув волосами, медленно облизнулась. У Риша всё внутри ухнуло так, будто он, крылатый, в порыв ветра попал. Руки сами легли на женские бёдра, сжали их, а затем поползли вверх, и Риш большими пальцами с силой провёл по внутренней стороне бедра. Лирка ахнула, растерянно заморгала и невольно попыталась свести ноги, позабыв, что сидит на мужчине верхом.

— Я сама, — она сердито зыркнула на Риша, окинула взглядом и… растерялась.

Разбуженная молодая кровь требовала, чтобы она присвоила этого мужчину, взяла у него всё, что им нужно. И она понимала, что ей нужно, и даже имела представление, что делать дальше. Но… опыта почти не было, а одна-единственная близость с мужчиной, именно с этим мужчиной, была слишком давно.

Риш почуял, что его пташка замешкалась. Ещё чуть-чуть и придёт в себя. И зашептал:

— А, может, всё же я, Кая? Я лишь покажу, как надо, а дальше ты можешь делать всё, что захочешь. Только направлю, помогу…

А сам в это время проминал бёдра пальцами всё сильнее и подбирался к ягодицам.

— Какая же ты красивая, — продолжал шептать Риш, скользя глазами по напряжённому животу женщины.

Сильная и красивая. Он с трудом понимал, почему раньше его взгляд больше привлекали нежные и тонкие тела. Почему? По животу Лирки от вздымающейся грудной клетки шли полосы напряжённых мышц. Они реагировали на каждое касание, напрягались и проступали ещё чётче. А стоило ему сильнее надавить на внутреннюю сторону бедра, и особенно сильно напрягался низ живота. Как сильно она сможет сжать его, когда он будет внутри?

Так, спокойнее. Нельзя всё испортить, нельзя спугнуть её. Риш медленно приподнялся на локтях и, приоткрыв губы, провокационно облизнулся. Он видел, каким зачарованным взглядом Лирка уставилась на его губы, и едва сдержал улыбку. Так легко ведётся на провокацию.

— Позволь мне, — и потянулся к пуговице на её штанах.

Лирка проследила взглядом за его движениями, и на её лице мелькнула пугливая растерянность. Но Риш плавно толкнулся бёдрами вверх, прижался пахом к её ягодицам и успешно отвлёк и вновь зажёг в её глазах торжествующе-властный огонь. Пуговка выскочила из петли, и Риш осторожно потянул штаны вниз. Сглотнул и поймал самодовольный взгляд Лирки. О, как же ему нравилась такая пташечка! Цену себе явно знала, собой гордилась и вообще не умела стыдиться. Лишь бы не очнулась раньше времени. Ещё чуть-чуть, совсем немного, и она уже не сможет забыть их ссору, а её тело рядом с ним будет просыпаться куда быстрее. И пусть она тогда попробует и дальше ему сопротивляться!

— Я ведь знаю больше тебя, — прошептал Риш и торопливо сомкнул губы, когда Лирка недовольно, ревниво оскалилась. Но сдерживаться долго не смог. — Ревнуешь? Ну так забери меня себе, чтобы я больше не смел ни на кого смотреть. Хочешь или… трусишь?

— Замолчи! — сквозь зубы потребовала Лирка.

Если бы она могла решить, что делать дальше, то уже забрала бы этого несносного болтуна себе.

— Я же могу помочь тебе, — раз, и Риш перевернулся и подмял женщину под себя.

Та дёрнулась, решительно упёрлась руками ему в плечи, но больше ничего не сделала.

— Ну же, — соблазняюще прошептал Риш ей в губы, — позволь мне взять вверх в этот раз.

Он мог соблазнить её, победить в этом сражении. Но если она уступит сама, то потом, когда придёт в себя, уже не сможет сказать, что это его вина. Нет-нет, ведь эта наглая пташка сама на него напала. Да-да. И это она явно хотела сотворить с ним… всякое.

И уступит сейчас она ему тоже сама.

— Я, — Риш скользнул вниз, прижался щекой к вздымающейся груди, а руками медленно потянул её штаны вместе с портками вниз, — просто хочу поцеловать тебя. Помнишь? Я же говорил о поцелуях там, — и положил горячую ладонь между её ног.

Кожу обдало влажным теплом, и Риш ошалело заморгал, ощутив, как его повело и как самообладание едва не ускакало в неведомые дали.

— Я ведь могу?

Лирка смотрела в светящиеся в полумраке хитро прищуренные глаза, а внизу живота сворачивалось клубком возбуждение. Хотелось слегка шевельнуть бёдрами, сжать их, чтобы почувствовать чужие пальцы сильнее. И прищурилась в ответ.

— Посмей.

И Риш скользнул вниз так быстро, что на какой-то миг Лирка испугалась. На одно крошечное мгновение разум проснулся, но тёмная властная бездна, пробудившаяся в момент гнева, легко загасила его. А мужчина ей помог! Поцелуи искрами рассыпались по животу, и Лирка, тихо ахнув, выгнулась им навстречу. Риш ненадолго приподнялся и одним рывком стащил с неё и штаны, и портки, и, не успела Лирка хоть как-то отреагировать, принялся целовать её бёдра, их нежную внутреннюю часть. Прикусывать кожу, пахнувшую травяным мылом, проминать напряжённые мышцы и с удовольствием прислушиваться к сдавленным стонам и тихим вздохам. И постепенно подбираться выше и выше.

Когда горячие губы накрыли её прямо между ног, Лирка ахнула и изумлённо распахнула глаза.

— Нет! — ломко выдохнула она и вцепилась пальцами в волосы мужчины. — Нет… нельзя…

Риш слегка приподнял голову, и Лирка увидела хищно светящиеся глаза.

— Ты же позволила, — горячее дыхание овеяло кожу, и мужчина, высунув язык, коснулся им самого чувствительного и напряжённого места.

— Я… не думала, что это прямо… там… В-выше…

— Правда? — Риш опустился ниже, накрыл губами влажное тепло между её ног и провёл языком. А затем немного отстранился и поинтересовался: — Мне прекратить?

Лирка уже не держала его за волосы и впивалась побелевшими пальцами в одеяло. Проснувшееся тело, столько лет терпевшее воздержание, требовало ласк. Нет, она не чувствовала стыда. Только то, что происходящее не очень правильно. Но… Он, этот мужчина, ведь знает, что делает? Если он это делает, значит, целовать так тоже можно.

И она, ничего не ответив, просто откинулась назад. И тут же вскрикнула, когда мужские губы прижались куда увереннее, а язык стал вести себя значительно наглее, проникая прямо туда, в самую глубину. Лирка растерянно и ломко ахнула, сжала задрожавшие бёдра, а затем и вовсе закрыла рот руками. Пугливо посмотрела на закрытое окно, вспомнила, что не убрала печать молчания и та всё должна действовать, и вновь уплыла в марево возбуждения.

О, Тёмные, разве так можно? Упругий и горячий язык показывал, что очень даже можно. Он бесстыдно-откровенно проникал внутрь, скользил по коже снаружи, а губы смыкались на ужасно чувствительном местечке между складками. Было так хорошо, что от низа живота по всему тело расходились судороги, лежать спокойно не было никаких сил, и она крутилась, словно пыталась вывернуться, напрягалась и выгибалась, упираясь бёдрами в широкие плечи.

— Может, мне всё же прекратить? — Риш отстранился и с улыбкой поцеловал подрагивающую внутреннюю сторону бедра.

— Да почему ты так много болтаешь? — в отчаянии простонала Лирка.

Она чувствовала, что освобождение от сладостного напряжения близко, и промедление вызвало ярость. Но стоило рассмеявшемуся мужчине вновь поцеловать её… О, да, эти ласки были именно поцелуями! Глубокими, жаркими, ужасно неприличными, но совершенно правильными. И когда язык в очередной раз скользнул внутрь, мягко огладил нежные стенки, напряжение между бёдрами достигло предела, и Лирка со слабым вскриком дёрнулась и судорожно сжала ноги. Тело скрутило в удовольствии, и женщина, извернувшись, уткнулась щекой в одеяло и стиснула его в пальцах. Перед глазами вспыхнули цветные круги, дыхание застыло в груди, а затем вырвало короткими, почти плачущими выдохами. По ногам к коленям хлынуло тепло, и тело, избавившееся от напряжения, вдруг стало лёгким-лёгким и слабым-слабым. Стало так хорошо, будто не существовало больше никаких проблем и отпустили все тревоги.

Риш приподнялся, свёл ослабевшие ноги Лирки вместе и вновь опустился сверху, но уже так, чтобы их лица были напротив друг друга. Женщина растерянно-осоловело посмотрела на него и вдруг слабо улыбнулась. Риш улыбнулся в ответ. Он ждал, что вот сейчас она наконец придёт в себя, смутится и побежит прятаться за Ирреса. Но блаженная расслабленность не спешила её покидаться, и он наслаждался выражением её лица.

— Хорошо я целуюсь? — лукаво прищурившись спросил он.

— Хорошо, — неожиданно честно ответила Лирка.

И посмотрела вниз. Там что-то очень горячее мазнуло её бедро.

— Да, мне бы тоже не мешало помочь, — наигранно печально протянул Риш.

Он не надеялся на помощь. Скорее уж Кая опомнится и бросится прочь, оставив его самостоятельно разбираться с проблемой.

Но она не спешила отводить взгляд. И на её лице не было ничего кроме заинтересованности. А когда она наконец подняла глаза на него, Риш почувствовал, как узел возбуждения внизу живота скручивается ещё сильнее.

Она не собиралась сбегать.

Более того, её бедра дрогнули и начали расходиться в стороны.

— С ума сошла⁈ — зарычал Риш, стискивая её ноги коленями. — Я ведь не остановлюсь! Перед тобой не праведник.

Лирка прищурилась и слегка приоткрыла рот. Высунула язык и кончиком сперва коснулась нижней губы, потом верхней, провокационно улыбнулась и, согнув ногу в колене, прижалась к его паху.

— Ах ты… — Риш застонал и почти сразу перешёл на несдержанное рычание. — Не смей потом винить меня!

И поцеловал нахально улыбающиеся губы.

Лирка с готовностью ответила. Тьма внутри торжествовала. Этот мужчина не смог устоять перед ней, сдался. Что он хотел? Взять её? О нет, брать тут будет она! Он уже подтвердил, что слаб перед ней. И она завоевала его своей силой. Тем, что она сильна, упряма и не поддаётся ему. Он заметил её потому, что она достойный противник. И проиграл первым.

Риш оторвался от её губ и осыпал шрам на щеке женщины поцелуями-укусами. Как же давно он хочет искусать эту метку, до зуда в дёснах! Облизать, заставить Каю смущённо прятать от него лицо, прикрывать мнимое уродство ладонями. Но та ничуть не смущалась. Изгибала свою прекрасную длинную шею, подставлялась под поцелуи и чуть ли не мурчала от удовольствия. Голову срывало от темперамента обычно сдержанной и неэмоциональной пташечки. Он знал, что за этой маской скрывается настоящий огонь, знал, чувствовал и жаждал добраться до него. И теперь с жадностью целовал это пламя, ласкал его руками, губами и языком, тихо нашёптывал на ухо какие-то бессвязные слова, распаляя её и себя ещё больше.

Где-то на самом краю сознания пульсировала здравая мысль, что он торопится, стоило бы подождать, стоило бы приручить Каю к своим объятиям чуть дольше, чтобы наутро она, опомнившись, не сбежала от него. Но как можно держаться, когда она сама соблазняет? О, как часто его соблазняли женщины! Но их чары сравниться не могли по силе с сокрушающим призывом от любимой женщины.

Риш дёрнул лиф, задирая его вверх, и Лирка подняла руки, позволяя стащить его с себя.

— О, боги, какая прекрасная, — Риш с горячим вздохом припал к левой груди, поцеловал едва заметный шрамик, зло зарычал на татуировку, которая столько времени скрывала от него восхитительный запах настоящей Лирки, и припал к нежной коже нежными, дразнящими укусами.

Ладонями поднырнул под спину женщины, огладил её напряжённые лопатки и с восхищённым трепетом отметил ещё раз, какое всё же у Каи сильное и красивое тело. Упругое и живое, как у дикой хищной кошки. Горячее и отзывчивое. Окутанная его морозным запахом, Кая ошеломляюще пахла лесными цветами, исходила горьковатым ароматом дикого цветочного мёда. Риш приподнялся, коленом раздвинул ноги женщины, и её бёдра легко разошлись, маня его опуститься ниже. И он опустился. Опустился и ощутил, как сильно Лирка сжимает его бока. Это не могло сравниться с воспоминаниями о их первой близости. Они вернулись к нему не так давно, и Риш помнил ту ночь так явно, словно она случилась несколько недель назад. И разница ошеломляла. Лирка и тогда была страстна и темпераментна, но за прошедшие годы её страстность только выросла. Не раскрылась, нет. Скорее вырвалась и теперь сжигала всё на своём пути!

— Хватит меня… есть… ах! — Лирка выгнулась под его губами и дёрнула бёдрами, прижимаясь животом к его животу.

— Ну нет, это блюдо я съем целиком. А то когда ещё удастся его отведать, а, Кая? Ты же не бросишь соблазнённого тобой мужчину? Или ты так жестока, что оставишь меня, когда придёшь в себя?

Недовольно зашипев, Лирка обхватила его голову руками и, заставив подняться, крепко поцеловала. Чтобы болтал меньше.

— Ты болтун! — прошипела она ему в губы, оторвавшись.

— Зато хорошо владею языком, правда? — не остался в долгу Риш.

Лирка ахнула, когда он огладил её пальцами между ног. Аккуратно надавил, проник внутрь, развёл пальцы, пробуя, насколько она мягка и готова и принять его.

Тесна, узка и горяча, но с готовностью подаётся навстречу. Уже пережитое удовольствие сделало её покладистей, но и ещё более нетерпеливой. Дыхание стало прерывистым, Риш почувствовал, что приближается к грани, за которой уже не сможет себя контролировать. И, впившись в губы Лирки, начал медленно входить в неё.

Женщина откинула голову назад, разрывая поцелуй, и ошеломлённо распахнула глаза. С полуоткрытых губ сорвался тихий и долгий выдох. Заморгав, она задышала часто-часто, стиснула плечи напряжённого Риша до боли и слегка выгнула в пояснице, то ли чтобы прижаться теснее к его животу, то ли чтобы уйти от проникновения.

— Почему… так… слишком, — едва смогла прошептать она.

— Ещё немного, — жарко прошептал Риш и, плавно толкнувшись вперёд, прижался вплотную. — Вот так, Кая. Лучше?

— Мне… не было плохо… Мне…

Лирка тихо вскрикнула. Почему всё чувствуется настолько ярко, словно это впервые? Словно она впервые ощущает это распирающее чувство внизу живота, словно никогда ранее её не опалял чужой жар изнутри. Она успела забыть, каково это.

Риш столкнулся внутрь, и женщина, ахнув и вздрогнув, ощутимо расслабилась, её бёдра слегка разошлись в стороны, и его перестало так сильно сдавливать внутри.

— Вот так, — ободряюще прошептал он, покрывая вскинутый подбородок поцелуями.

Лирка впала в полузабытьё, в котором её качало на волнах удовольствия. Внизу живота вспыхивал огонь, который заставляли мышцы скручиваться в приятных спазмах от каждого движения мужчины. Его руки с силой обминали её тело, гладили везде. Сгибали её ноги в коленях, чувствительно проминали стопы, что отдавало искрами возбуждения. Целовал, бесстыже проводил языком всюду, где мог достать. И двигался. То выходил почти полностью, заставляя её растерянно моргать от зуда неудовлетворённости, то проникал вновь, сильно, до самого конца, из-за чего она уже беспокойно металась, не понимая, что нужно сделать, чтобы удовольствие внутри стало ещё сильнее. И с каждым разом толчки становились жёстче, поцелуи требовательнее, а руки держали крепче. Она и сама с готовностью отвечала на поцелуи, обминала широкую спину до тёмных полос, но сосредоточиться могла только на опаляющем удовольствии внизу живота.

И когда удовольствие достигло вершины, когда мышцы лона сжались так сильно, что больше терпеть было нельзя, она ахнула и попыталась вывернуться, ускользнуть, но Риш сжал руки крепче и задвигался жёстче, быстрее. И Лирка, слабо вскрикнув, выгнулась под ним и, не выдержав, вцепилась зубами в его плечо. Всё тело скрутило удовольствие, и женщина выгнулась струной навстречу продолжающимся толчкам.

Эта сладкая мука была как освобождение. Напряжённые до предела мышцы разом расслабились, и Лирка ощутила себя совершенно безвольной и покорной, готовой сделать всё ради этого мужчины, который сделал ей так приятно. Продолжающиеся толчки воспринимались уже с болезненной чувствительностью, но она не пыталась вывернуться. Она лихорадочно целовала судорожно сжатые губы Риша, его напряжённую шею, гладила спину, пытаясь лаской показать ему, как же хорошо ей было. Глухо зарычав, мужчина последний раз с силой вжался в неё и, накрыв её дрожащие губы своими, жадно поцеловал.

Некоторое время они просто лежали в объятиях друг друга. Риш нежно, почти не думая, гладил подрагивающие ноги Лирки, а та крепко обнимала его за плечи и пыталась унять тяжелое дыхание. После пережитого удовольствия накатила слабость. Мышцы размякли, шевелиться больше не хотелось. И думать тоже. Мысли текли лениво и были бессвязными обрывками воспоминаний недавней близости. Проблемы, недавняя ссора — всё забылось. Лишь иногда проскальзывало ленивое недоумение: и чего они так долго медлили?

Риш всё же приподнялся, выскальзывая из Лирки, но откатываться в сторону не стал. Опять накрыл её собой, навис, и, лениво улыбнувшись, спросил:

— Погонишь меня теперь прочь? Ошибка и всё такое… А?

Лирка в ответ недовольно искривила губы и надменно приподняла подбородок.

— Я не ошиблась.

— Прекрасно, — расплылся в улыбке Риш и опустился ниже, укладывая голову на её грудь. — Главное, не забудь об этом утром.

Лирка проснулась от шума дождя за окном и голоса Ирреса.

— Эй, там ливень начался, так что я вернулся! — довольно громко сказал подселенец из главной комнаты. Помолчал и уже тише пробормотал: — Спят уже. Ладно, и мы спать пойдём.

Скрип досок затих, раздалось шевеление за стеной, в соседней комнате, где Иррес, видимо, устраивался на Лиркиной постели.

Замершее от испуга сердце зашлось в галопе, и Лирка преисполнилась ужаса.

О Тёмные, что она натворила? Да никогда в жизни она больше злиться не будет! Вот вообще никогда-никогда! Как теперь выпутываться?

Пытаясь сдержать участившееся дыхание, Лирка осмотрелась, выискивая глазами одежду. Так, надо встать, одеться и добежать до помывочной. А дальше… Дальше она придумает потом. Сейчас главное выбраться и тихонько, чтобы Иррес не поймал, выйти из дома.

Стоило пошевелиться, как на плече и бедре сжались сильные пальцы, а ухо опалил горячий и довольно бодрый шёпот.

— Я не пьян, Кая. В этот раз сбежать не получится.