Глава 18 · Ночная тревога

День выдался на удивление спокойным. Так спокойно Лирка не чувствовала себя уже многие годы. Не то чтобы её каждодневно съедала тревога, но она привыкла ощущать себя немного настороже, малость напряжённой. Всё же жить, когда у тебя нет защиты семьи, тяжеловато, опереться не на кого. А потом так привыкаешь держать ухо востро, что расслабиться уже и не выходит.

А тут вдруг стало спокойно. Не совсем, конечно, душа всё же вскидывалась, стоило вспомнить о всяких нерешённых вопросах. Но спокойствие неотступно следовало попятам и овладевало ею сразу, как она отвлекалась на другие мысли. Так что тревога из-за отъезда Лешиего вместе с оборотнями хайнеса на хоёторскую сторону к уже известным болотам улеглась быстро. Тем более Исешка чувствовал себя хорошо и вовсю перебрасывался шутками с языкастой бабкиной соседкой.

И тревога на время затихла и ушла в тень.

День выдался очень жарким. Лето подходило к концу и на прощание отдавало земле весь припасённый жар. Травы вдоль дороги сухо шелестели, деревенские, прикрыв головы соломенными шляпами и платками, возились на огородах. Небогатый урожай — много рядом с границей никто не сажал — поспел или почти поспел, и хозяева торопились убрать то, что можно, до прихода затяжных дождей. А в приграничье по осени они были долгими и холодными, узкая речка неподалёку даже выходила из берегов, но не добиралась и до огородов. Грязно, холодно, мокро. После траурного плача природы по ушедшему теплу все уже хотели снега, твёрдой, мёрзлой земли и холодной сухости.

Тревога вяло шевелилась ещё при мыслях о Мхяне и Миане. Но душа уже устала волноваться, и овладевали Лиркой не переживания, а глубокая печаль. Порой она задумывалась и со страхом допускала мысль, что их уже нет в живых, но надежда оскаливалась, вскидывала огромную косматую голову, и проклятая мысль пугливо отступала. А может она уже просто привыкла терять? Знает, что потери — это ужасно больно, но также знает, что сможет пережить их, как пережила уже не однажды?

И от этих мыслей не вышло растревожиться. Лирка словно нарочно перебирала самое болезненное и пыталась растравить себя, но, качнувшись в сторону плохого, её настроение вновь возвращалось в равновесие. В конце концов, они не сидят сложа руки. Вот Леший полетел на болота на поиски артефактов. Хайнес дал хаварию распоряжение, чтобы тот подготовил данные по Рото-Ё и собрала несколько отрядов для дальнего полёта и поисков. Господин Мариш уже рвался в путь, но советники ловко сдерживали его темпераментную натуру, так что Теневой Хайнес очень деятельно и весьма тщательно готовился к путешествию в глубину Хоётора.

Раздав всем приказания, хайнес вернулся к постройке гнезда.

— Нечего им мешать, — сказал он, — для подготовки нужно время. И нам тоже нужен отдых.

Гнездо он строил весь день, прерываясь только на обед и на короткий разговор с посланником с заставы. Оно быстро обрело очертания большого шара с дырой-входом в боку. Закончив оплетать его самыми толстыми из припасённых жердей, хайнес перешёл к заделке щелей и начал проплетать зазоры тонкими ветками. Потом долго ползал внутри, срезал сучки и подплетал торчащие концы веток. Размоченными в воде прутьями он оплёл края входа и уже после этого просто высыпал на дно ворох мягкого мха. К закату и закончил.

— Есть тут ещё работка, — Риш недовольно щурился и почёсывал встрепанные волосы, — но сидеть в нём уже можно.

— Что, пуха нет? — ехидно осклабился Иррес.

Риш возмущённо расправил и выпятил грудь.

— Самца снежной совы отсутствием пуха не уязвить, — гордо ответил он. — Он у нас всегда на благое дело уходит.

— Ага, а хвост так растаскивают, — загоготал дух.

Лирка уже была в гнезде. Приминала ладонями и коленями мох, жадно втягивала носом воздух, вкусно пахнущий лесом, и с неожиданно остротой ощутила уют. Уют остался в прошлой, далёкой и невозвратимой жизни с отцом и братом. Лирка помнила, как украшала их бедную избу ветками с ягодами рябины, привешивала среди сушащихся всяких полезных трав и малополезные, но с приятных ароматом, и нашивала на одеяла узоры из цветастых лоскутков. Потом, с отъездом в Жаанидый, она словно лишилась способности создавать уют, перестала его чувствовать. И даже рождение Ханёна этого не изменило. Она держала дом в чистоте, даже немного украшала его, но с мыслями, что это понравилось бы её маленькому сыну. Сама она уже не понимала, что нравится именно ей.

А тут она уселась внутри гнезда, и ворох проблем и забот остался за его стенками. Не осталось ни волнений, ни тревог, ни страхов. Здесь им не место. Здесь должны жить только покой, умиротворение и надежда на лучшее. И, сидя на подстилке из мха, Лирка смотрела на хайнеса и не хотела называть его хайнесом даже в мыслях.

Не видела она сейчас хайнеса.

Она видела озабоченного, уставшего мужчину, который был немного не доволен своей работой. И сейчас, когда не было тревог и страхов, Лирка смотрела на него несколько иначе, спокойнее, вдумчивее и не очень понимала, почему же она так категорично против брака с ним. Страха и тревог не было, исчезли и причины её противления. Неужели её нежелание принимать этого мужчину мужем обусловлено только страхом, а не разумными доводами?

Иначе относиться к хайнесу Лирка начала ещё прошлой ночью. После случившейся между ними близости она, конечно же, не собиралась ночевать с ним в одной комнате. По крайней мере, именно так она собиралась поступить немного раньше, до того, как поняла, для кого мужчина строит гнездо. Но уже после она заметалась. Хайнес плетёт для неё «берлогу», старается, а она сейчас оставит его в одиночестве. Собственная холодность показалась неуместной. Но и ночевать с ним рядом тоже было бы излишним.

То ли хайнес прекрасно понял её метания, то ли это было пунктом его идеального плана по её покорению, но он напросился спать с подселенцем. Мол, им, мужчинам, есть о чём поговорить друг с другом. Лирка решила не оставлять их наедине, и в итоге уснули они все в одной комнате. Лирка с одной стороны Ирреса, прижавшись лицом к его брюху, а хайнес забросил ногу ему на хребет.

— Ну как? — Риш присел на корточки перед входом.

— Хорошо.

Из груди рвались более яркие эмоции, но Лирка не знала, в какие слова их облечь. Но сегодня ей точно не придётся решать, где спать. Ночевать она будет в гнезде.

— Можно к тебе? — по губам мужчины скользнула улыбка.

Лирка растерялась. Отказывать она точно не хотела. Он же столько сил положил, чтобы сплести гнездо. Но пригласить его… Разделить с ним «берлогу» — это было что-то ещё более интимное, чем спать под одним одеялом.

— Можно, — всё же разрешила она, и мужчина мигом забрался внутрь.

Потеснил её, прижался к боку и откинулся на плетённую стенку.

— Подвиньтесь.

Иррес даже разрешения спрашивать не стал. Протиснулся внутрь, пролез вдоль стенки и за их спинами и кое-как умостился. Только правая задняя лапа осталась торчать снаружи, а хвост он одеялом сгрузил на Риша и Лирку. Женщина на миг обеспокоилась, но потом расслабилась. Для Ханёна место осталось. Почему-то это показалось очень важным.

— Да, хвыба, — Иррес закряхтел, — тесновато тут.

— Так я не для тебя плёл, — раздосадованно отозвался Риш.

Он и так был не очень доволен работой, торопился, вот и не получилось, как хотелось. А тут ещё Иррес не помещается.

Из-за подселенца внутри сразу стало теплее и мягче. Лирке захотелось улыбаться просто оттого, что на душе стало хорошо. И боги с ним, что тесно. Поместились же. За спиной вздымалось в дыхании тело Ирреса, к правому боку прижимался хайнес. А где-то за стеной домика громко стрекотали распалённые жарой сверчки. Тут было действительно хорошо. Так хорошо, что не хотелось двигаться, только расслабленно полулежать, внимать звукам и ни о чём особенно не думать.

Она даже не заметила, как задремала. Хайнес и Иррес тихо переговаривались о чём-то пустом, вроде о бабке Лисане, а затем тоже смолкли. И Лирка незаметно погрузилась в настоящий, крепкий сон.

Проснулась она от громогласного рыка. Вздрогнула, сонно встрепенулась, но увидела во тьме, разбавленной голубоватым Ирресовым сиянием, плетённую стенку гнезда и вновь начала уплывать в сон.

Но успокоиться ей не дали. Рядом закопошился хайнес. Выбравшись из хвоста Ирреса, он по лапе подселенца выкатился наружу и куда-то поспешил.

— Ах ты ж, Хрибновы подмышки! — взвыл проснувшийся Иррес. — О-о-о! Моя спина… мои лапы… Я ж теперь отсюда не вылезу!

Встряхнувшись, Лирка тоже выбралась наружу и тут же ощутила тревогу.

Рык совершенно точно был драконий. Заставных драконов учили молчать по ночам, чтобы не привлекать внимание хоёторцев при пересечении границы. Но ящеры — звери своевольные, сдержаться не всегда могли, но чаще всего разъярённо рычали, если на них нападали. Неужто отряд какой под обстрел попал? Ах, а если виларий Хабдир, дядька Сендар и дядька Вехна возвращаются? Или это отряд, с которым ушёл дедушка Онт? Так они ж вроде пешим ходом должны вернуться.

Иррес, хрустя костями, выполз из гнезда с ужасающими стонами.

— Я в форме круга затёк! Если распрямлюсь, точно сломаюсь где-нибудь. Ещё и вы отлежали всю брюшину! Ну, хвыба, ну, паскудник! Да чтоб я ещё раз в этот пыточный шар залез!

Миновав сени, Лирка выскочила на крыльцо и как раз успела увидеть чёрную тень дракона, пересёкшего лунный диск. Направлялся он как раз в сторону деревушки Соный, в которой располагалась основная часть батальона драконьих всадников. Чего ж на заставу не завернул? Лирка босиком по траве добежала до замершего рядом с углом дома хайнеса. Тот смотрел на север, в сторону зловещего сияния хоёторского Леса, сейчас озарённого огненными всполохами.

— Не нравится мне это, — напряжённо протянул Риш.

— Оплевали их наши.

Лирка и Риш резко обернулись и уставились на соседку, стоявшую в кустах смородины. Та злорадно смотрела в сторону Хоётора и беспечно улыбалась.

— Сама видела. От Хижия возвращалась, слышу, рёв. Гляжу, а с неба вниз огненная струя. И потом ещё одна. И ещё. Видать, куда-то в больное место стрельнули.

— На заставу надо, — решил Риш. — Где тут коня достать можно?

— Чего тут у вас? — из дома выглянул Иррес.

Соседка мигом утеряла интерес к пожару и, сгорбившись, скрылась в кустах.

— А вот и конь, — порадовался Риш и подпихнул Лирку к крыльцу. — Быстро собираемся. Надо узнать, что произошло.

Уже через пять минут по-военному быстро собравшиеся Лирка и Риш сидели на спине Ирреса, нёсшегося по просёлочной дороге в сторону заставы.

— Я из-за твоего гнезда лапой шевельнуть не могу, — раздражённо рычал Иррес, — а ты ещё на мою спину своей тушей взгромоздился!

— Вот и разомнёшься, — не устыдился Риш.

— Ох ты ж, батюшки! — какой-то мужик, Лирка не успела его рассмотреть, сиганул с их пути в кусты. — Тёмный дух! Упаси Ваирак от напасти…

— Вот, из-за тебя ещё и почтенных селян пугаю! — продолжал негодовать Иррес.

— Почтенные селяне уже давно о тебе знают. Пить надо меньше, тогда и память будет на месте. Меньше болтай, быстрее беги.

— А-а-а, — с пониманием протянул дух, но ход всё же прибавил. — Я понял, для чего ты меня узаконил. Хотел вот так на моём хребте попрыгать.

— Всю жизнь мечтал прокатиться на брехливой лошади, — с готовностью признался Риш. — У тебя язык бежит быстрее лап. Может, мы на нём поедем?