Глава 19 · Облава на крыс

От воды шло ровное голубоватое сияние, и Хабдир безбоязненно напился из ручья, умыл лицо и смочил водой бороду. До границы оставалось ещё вёрст десять. Если препон в пути не будет, то добраться должны ещё до рассвета.

Только вот чутьё вопило, что без препон не выйдет. Виларий осмотрел вверенный в его подчинение отряд и присел на палую листву рядом с Вехной. Висела противоестественная тишина. Для хоёторского Леса ночь — самое активное время суток. Хищники оживлялись, дичь-то светилась во тьме, только смотри и лови. Или следи, чтобы не поймали тебя. Одни птицы безбоязненно перепархивали с ветки на ветку, ибо на них хищников в тёмное время было мало. Большинству крылатых птицеедов требовалось небо, простор для размаха крыл, но в ночи светящегося Леса небосвод становился непроглядно чёрным. Из-под древесных крон птахи же не выпархивали, а ловить их среди ветвей — крылья ломать.

Но сейчас молчали и вездесущие хоёторские птицы. Ничто в траве не шевелилось, не ползало, только в воде мелькали голубые и жёлтые искорки рыб.

Неправильная какая-то тишина.

Вот и отправил виларий вперёд вредителей, чтобы разведали путь и, может даже, расчистили. Эх, всё же когда ходишь на соглядатайство с одним и тем же отрядом многие годы, привыкаешь и чужих уже несколько остерегаешься. С этими ребятами они, правда, вон уже сколько дней на стороне врага провели, пообвыклись. Хотя и они первое время недоверчиво на него посматривали. На хоёторской-то стороне важно знать, на чьё плечо опираешься и крепко ли это плечо. Соглядатайские отряды потому и меняли редко. Тем, с кем уже ужился, доверяешь больше.

Наконец послышалось чириканье барѝши — местной довольно говорливой птицы, чей голос можно было услышать и днём, и ночью. А затем из-за кустов смертника подняли две долговязые фигуры — те самые вредители. Тощие парни с длинными впалыми лицами, похожие друг на друга как братья, но кровного родства не имевшие. На вид — те ещё бандиты, и виларий был уверен, что бандиты они и есть. Звание вредителей подходило им как нельзя лучше. Хитрые и смекалистые они прекрасно понимали язык врага, с удовольствием истинных сплетников внимали всем разговорам и брали всё, что плохо и хорошо лежит. Для соглядатая качества самые нужные. Ещё б в мирной жизни руки держать в карманах умели.

— Плохо дело, виларий, — Сох присел перед Хабдиром на корточки. Он был чуть ниже своего товарища и носил длинные светло-русые волосы, сейчас грязные и ужасно спутанные. — Тут везде хоёторцы.

— Куда бы ни сунулись, а они уже там, — с досадой подтвердил Палей, второй вредитель. Волосы он обычно стриг коротко, но тут оброс, а на прошлом привале умудрился подпалить шевелюру костровиком. — Как тараканы после потравы со всех сторон лезут. Да ещё и молча лезут. Такая прорва народу, но будто все глухонемые.

— Пробовали подслушать, но ничего нового, кроме ругательств, не узнали, — впрочем, судя по улыбке, Сох оценил и это знание. — Но тянутся все на юг. И, кажись, есть у них дело до нашей заставы.

— Опять набег? — напрягся виларий.

— Не-е-е, — Палей мотнул головой, — кажись, война новая грядёт. Больно много их для набега. Ещё и тащат за собой орудия.

— В разобранном виде, — поспешил сказать Сох, — поди их по лесным тропам иначе пронеси. Но мы-то их узнали, сколько раз видали. Если бы близ реки были, то, может, ещё и судна какие увидели. Помните, вилария, как они три года назад по воде снаряды аж откуда-то с севера спускали?

Мрачный Хабдир кивнул. Харинская застава возводилась на совесть, но строительство её шло при постоянных набегах с вражьей стороны. Сколько раз они полностью или частично рушили недоделанные стены, и не припомнить. Разрушенное восстанавливали, но заплатанное часто становилось слабым местом крепости. И проклятое вражьё прекрасно о том знало и снаряды пуляло прицельно. А снаряды у них на диво хороши. Видать, взрывная смесь в Хоёторе готовится более ядрёная. Или же сама земля здесь родит сильные для взрывов минералы.

Зная хавария Геда, можно было уверенно сказать, что тот уже знал о собирающихся силах. Но Хабдир теперь не мог пойти к крепости, не выяснив, чего враг готовит. Вдруг на заставе ясности не хватает, что хоёторцы замыслили.

— Так, малой, — Хабдир по привычке обратился к посыльному, крепкому и рослому парню, как к Мхяну. — Иди к заставе. Передашь хаварию, что мы пошли до врага, посмотреть, что за веселье у него намечается. И расскажешь всё, что собрать успели. Вот, — виларий достал из-за пазухи обмотанный кожей свёрток, — передашь ему. Без геройства, ясно? Чтоб дошёл!

Парень коротко кивнул и, встав, исчез в кустах.

— А мы, — Хабдир тяжело поднялся, — дойдём до соседей. Послушаем, о чём болтают.

Добраться до соседей оказалось нелегко. Вредители не соврали, когда сказали, что хоёторцы везде. Пройдёшь двести саженей, и вот они, молчаливыми тенями топают среди деревьев. Словно мертвецы с того света возвращаются, чтобы отомстить живым. Пугающее зрелище, если бы оно не в Лесу происходило. А тут как-то уже привычно и не так страшно.

Тянулись хоёторцы к югу, в сторону Харинской заставы. А точнее, как полагал Хабдир, к Арван-Ё, который манил хоёторцев словно мёдом. Какие-то отряды шли налегке, какие-то тащили с собой габаритное снаряжение, а чаще — железные его части. Деревянные-то можно и на месте сделать.

Дело обстояло плохо. Хоёторцы стягивались сотнями, если не тысячами. У Хабдира неприятно тянуло под ложечкой, стоило только вспомнить о последней большой войне с Хоётором, как раз за Арван-Ё. Набеги — тьфу! Наплыла волна на крепость и опять в Лес отхлынула. Совсем другая беда, если местные народы настолько между собой уговорились, что решили опять пойти на Салею как сорок девять лет назад. Резня тогда стояла страшная, и не было ясно, что Салее выстоять удастся. Хабдир, участник тех сражений, прекрасно помнил, как сложно было сражаться на хоёторской земле, которая, казалось, помогала тем, кто на ней жил. Как тяжко отвоёвывалась каждая пядь и как сложно было возвращать родную землю, если её теряли в бою.

Неужто опять эту напасть испытать придётся?

Тогда Хабдир шёл в бой без страха. За спиной у него ничего не было, возвращаться некуда, да и сражался он больше не ради защиты родной стороны. Грехи кровью искупал.

А теперь в сердце страх поселился. Было что терять. И было куда возвращаться. И хотелось действительно вернуться. И не на пустое место.

До становища хуанисайцев пришлось добираться ползком. Но дойти всё равно не вышло, пришлось залечь в развалинах заброшенного святилища и отправить вперёд тех же вредителей. Вернулись те весьма скоро и рассказали, что пути дальше нет. Слишком много хоёторцев, и больно уж они встревожены. Почём зря сыплют проклятиями в сторону Салеи, и по разговорам выходит, будто заставники напали на них.

— Хаварий не дурак так дразнить, — сомнением покачал головой Хабдир.

Стали держать совет, как дальше быть. Решили отойти к реке и уже по ней спуститься ниже и выйти с другой стороны становища.

Но не успели.

— Вон они, крысы! — завопил кто-то на хоёторском. — На мёртвой земле прячутся! Лови их, отступников!

— Ходу! — коротко бросил Хабдир и выпихнул Вехну первым в пролом в сторону реки.

Сам он покинул развалины последним и успел увидеть, что в их сторону бежит десятка два хоёторцев.

— Это не крысаки! — завопили преследовали. — Трусливые салея-са!

— Режь их!

— Нет! — зычно рявкнул кто-то. — Живыми к жрецу тащим!

— Разделяемся! — прорычал виларий в спины отходящих подчинённых.

Они тут же рассыпались в разные стороны и канули в кустах. Послышал шумный плеск. Хоёторцы разразились разъярёнными криками, а сам Хабдир бросился в кусты смертника, по привычке ощупывая за пазухой пакет, чтобы выбросить, а вспомнив, что отдал его посыльному, досадливо сплюнул и припустил вдоль кустов к зарослям ежовок, надеясь оторваться в их ядовитых зарослях.

И он почти добрался до них, когда навстречу выпучив глаза выскочил мужчина в рванье. Увидев Хабдира, он в ужасе завопил, метнулся назад, опять к виларию и рухнул на колени. Из зарослей донёсся страшный крик, переросший в многоголосые вопли ужаса. Виларий резко повернул направо, проломился сквозь заросли оплетуна и вынырнул на поляну костровика. От листьев во все стороны посыпались искры, опавшие ягоды под сапогами вспыхнули огоньками.

— Вот ещё один!

Хабдир завернул ещё раз направо, но не угадал. Выскочил прямо на рослых хоёторцев.

— Собака салея-са! — завопил расчерченный татуировками громила и первым бросился на Хабдира.

Виларий пригнулся, поднырнув под удар короткого меча, и всадил кулаком слева в челюсть хоёторца. Тот крякнул от медвежьего удара и словно пьяный качнулся в сторону, открывая дорогу и виларию, и товарищам. Ещё одному Хабдир успел всадить нож в живот, а третьему лбом вмять нос в лицо. А затем его всё же повалили на землю и начали избивать ногами под не замолкающие крики:

— Живого к жрецу оттащить! Живого, дети тварей!

Очнулся Хабдир, уже когда солнце над горизонтом встало. Его связанного куда-то везли, перебросив через седло вниз головой. Тело страшно ныло, ужас как тошнило, а голова кружилась и перед глазами плавал свет с размытыми пятнами зелёного. Его стащили с коня, вынудили встать на колени на траву, и вокруг поднялся гогот. В глазах немного прояснилось, и Хабдир увидел в саженях трёхстах впереди серую стену заставы.

И сразу понял, какая судьба его ждёт.

Сейчас глумливо гогочущие хоёторцы учинять над ним расправу на глазах у сослуживцев, как не раз бывало с другими несчастными. Хабдир приготовился мужественно принять свою участь, но тут взгляд зацепился за белое как мел лицо, висящее над краем крепостной стены.

На него, распахнув чёрные глаза, смотрела Лирка.

В и без того пересохшем горле словно песок заскрипел, и Хабдир поспешил отвести глаза. Хоть бы кто додумался её со стены стащить, чтобы не смотрела. Хаварий-то куда глядит? Отослал бы от греха подальше, неужто понимания никакого не имеет? Хабдир прижал зачесавшийся подборок к плечу и заскрипел зубами. Бороду, твари, обрезали. Осрамили на свой манер.

— Частями его давайте! Режьте! — раздался иступлённый вопль откуда-то за спиной.

Ему вторили восторженными криками. Хабдир не испугался. Столько он за свою жизнь успел повидать звериной жестокости, что страшной участью пронять было сложно. В любом случае закончится смертью, разъярённая толпа долго мучить не могла, рвала быстро.

— К жрецам его! — крики перекрыл чей-то суровый голос. — Приближённые к Господам сами определят его судьбу и смерть.

Призывы убить пленника самым ужасным образом не сразу, но стихли. Перечить после упоминания Господ не посмели и самые распалённые. Хабдир даже позавидовал. В Салее-то и богов никто не боялся.

Его грубо вздёрнули на ноги, и Хабдир напоследок опять посмотрел наверх. Туда, где видел лицо Лирки.

И едва в ногах не запутался, увидев вместо женщины мрачного хайнеса, а рядом с ним ещё и Мариша.

— Ох ты ж! — изумлённо выдохнул Хабдир, не реагируя на тычки и продолжая, вывернув шею, пялиться наверх. — Дай-то боги, пригрезилось!

Притащили его в становище хуанисайцев. К заставе его, похоже, приволокли «по пути», чтобы постращать врага, а теперь вот доставили сюда как языка. Сбросили в яму, туда же скинули ковш с водой. Та расплескалась, но Хабдиру хватило и того глотка, что остался на дне, чтобы горло смочить. Помятое тело страшно ныло, но крепкий медвежий костяк побои выдержал, череп только пульсировал болью в затылочной части и нутро на каждое движение от спазмов сжималось. Но ноги-руки вроде не холодели, может, и не отбили до смерти.

Хабдир забылся тяжёлой полудрёмой. Проснулся он, когда в яму сбросили кого-то ещё.

— Вот же, — жалостливо проворчал он, узнав в оплывшем и посиневшем лице Ясея, воина из своего отряда.

Тот был совсем плох. Вилария не узнал, бормотал что-то несвязное и затих, когда Хабдир пристроил его более-менее удобно на своих коленях.

Судя по шуму, рядом была ещё одна яма. И около неё хоёторцы околачивались чаще. Слышался плач, женские причитания на хоёторском, кто-то молил о снисхождении, а кто-то проклинал. То и дело доносились остервенелые вопли, кажется, те, кто проклинал, били тех, кто молил. Охрана постоянно покрикивала на них и ей было откровенно не до пленных салейцев.

Через пару часов Ясей открыл глаза и посмотрел на вилария более осознанно.

— И… вы… — едва смог выдохнуть он.

— Ты особо не болтай. На вот, — Хабдир приложил к его губам очередной сброшенный вниз и прибережённый для воина ковш с водой. — Знатно тебя помяли.

— Н-ногу… не чую… — пожаловался Ясей. Испив воды, он дышал тяжело, загнанно. — У реки прижали… твари. Рихвана положили… остальных… не знаю…

— Будет тебе, — мрачный Хабдир погладил его по плечу.

Они оба забылись тревожным сном. Проснулся Хабдир уже от жары и криков наверху. Решётку вновь подняли, и вниз швырнули Соха. Парень взвыл от боли и схватился за неестественно вывернутую ногу.

— Эх, и ты! — с досадой проворчал виларий и, осторожно положив совсем ослабевшего Ясея наземь, подобрался к стонущему Соху. — Закуси-ка, — и сунул оборотню в рот ручку ковша.

Сох взвыл, деревянная ручка под крепкими зубами захрустела, а виларий принялся обматывать выправленную ногу ремнём. Вредителю потребовалось время, чтобы прийти в себя и заговорить.

— Попали мы на облаву, когда крыс гоняли, — сказал побелевший и вспотевший Сох. — Не по наши души пришли, крысаков ловили, а те засели как раз недалеко от нас. И тоже в разные стороны дёрнули. Не на нашей стороне боги были.

— Да нет их здесь, — поморщился Хабдир.

Он всё ждал, что их потащат к жрецам, но тем, видимо, было не до пленников. Кого-то из крысаков, похоже, таскали. Хабдир слышал, как часовые покрикивали, чтобы кто-то там шевелился и выползал скорее.

Вечером им спустили вниз воду, в этот раз не швырнули, так что удалось даже попить, а не просто смочить горло. И даже лепёшку одну на всех выдали. Видать, не хотели, чтобы пленники скопытились раньше, чем с главными поговорят. Ясей стал совсем плох, и Хабдир уже пережил, что и до утра не доживёт. Хотя чего переживать-то? Отмучается быстрее, живыми-то они отсюда уже вряд ли вылезут. Самого его разбил жар, да и Соха зазнобило. Кое-как забылись сном, прижавшись с обеих сторон к Ясею.

Проснулись глубокой ночью от страшного шума. В становище что-то происходило. Слышались звериные рыки, отчего-то пугающе знакомые, хотя в этом рычании Хабдир слышал больше обиду, чем ярость. Решётка наверху зашевелилась.

— Хабдир, — едва слышно позвал кто-то.

Сердце едва ли не к небесам взметнулось. Когда ты уже попрощался с жизнью, нежданная надежда на спасение заставляет тело едва ли не воспарить.

— Вехна? Ты что тут⁈ — сердито и радостно зашипел Хабдир.

— Шевелиться можете? Если да, то живее, пока часовых нет. Эти нет, не могут? Давай их мне.

Вся боль телесная позабылась, будто её и не было. Хабдир вскочил на ноги, и даже голова не закружилась. Поднял безвольного Ясея, и Вехна за шиворот выволок того наружу. Сох сам, сжимая зубы от боли, встал на здоровую ногу, виларию пришлось его лишь немного приподнять, чтобы Вехна прихватил за ворот и вредителя. Самого Хабдира вытаскивали уже в две пары рук. С Вехной были Сендар и Палей.

— Рихвана пристрелили, — мрачно поведал уже известное Сендар, — а где Жейка, мы не знаем. Идти можешь?

— Даже бежать, — похвастался Хабдир.

— Оно и отлично, — Вехна вскинул на одно плечо Ясея, на другое Соха и под прикрытием лучника и вредителя двинулся на север, в сторону ручья.

Хабдир поспешил за ним, чутко прислушиваясь к нарастающему шуму в становище.

— Ваша забота? — спросил он.

— Ой, Хабдир, — обычно мрачный Сендар расплылся в кривой улыбке, — знал бы, какой у нас Вехна бесстрашный и какую чудь он выпустил.

— Да какая там смелость, — недовольно отозвался лекарь, — только и делов, что шлем стащить. Вы, если зверюга в нашу сторону двинется, глаза крепче жмурьте. И ничего не бойтесь. Она вообще ласковая. Главное, чтоб поверх не протопталась.

— Да я сейчас и под драконом не сдохну! — сказал Хабдир.

Неведомый зверь вновь зарычал, и картинка в голове вилария наконец сложилась.

— Ты стащил шлем с хриппуты⁈