Глава 28 · Ехирдара и Лисавея

Лирка встрепенулась и резко села. Громогласный драконий рык всё ещё звучал в ушах и эхом отдавался в скачущем сердце. Глаза быстро нашли в небе силуэт ящера, раскинувшего в разные стороны крылья. Осмотревшись, она сразу отметила оставленные костры и поднялась на ноги, устремляя взор вдаль.

Впереди виднелись только чёрные линии шеренг.

— Опять? — коротко спросила она, сама ещё не зная у кого.

Риш и катарий Ожит отвлеклись от тихого разговора, но ответил Иррес.

— Опять, — подселенец с досадой почесал лапой за ухом. — Эти, раз напали, так просто домой не уйдут.

Лирка напряжённо осмотрелась, боясь вновь увидеть гигантскую фигуру Господина.

От земли всё ещё поднимался утренний туман, но не такой густой, чтобы он мог закрыть что-то столь впечатляющее.

— За городище у меня теперь страха особого нет, — катарий Ожит хмуро посмотрел из-под кустистых бровей на Ирреса. — Пока тва… км-м-м… страж на нашей стороне, грань хоёторцам сместить не выйдет, так что и Господин их пройти к нам не сможет. А вот число противника меня тревожит. Нас-то тут чуть больше полка, а они всё прибывают и прибывают. Будет ли и у нас подмога?

— Будет, — мрачно ответил Риш. — Не выдержим натиск — запрёмся в крепости. До прихода подмоги продержаться должны. Хабдир с ребятами на заставу вернулся, — сказал он наконец Лирке. — Хаварий весточку передал и заодно про них велел рассказать, чтобы ты чего дурного не сотворила.

Лирке показалось, что она сейчас в небо взлетит от облегчения.

А Риш решил пока не говорить, что кто-то из вернувшихся умер. Сам ещё не знал, кто именно.

— Когда ж этот туман сойдёт? — с досадой протянул катарий.

— А что, долго стоит? — напряглась Лирка.

— Так время уже к полудню движется.

Иррес насторожился и подался вперёд. Принюхался и неуверенно выдал:

— Идоара ручки приложила?

— Ты о чём? — Риш напрягся.

— Идоара изначально был духом, которому подчинялись воды. Считалось, что вода обладает очищающими и восстанавливающими свойствами. Самое то для духа, который должен исправлять поломанное. А ещё, — Иррес прищурился, — вода самая изменчивая и непостоянная материя в мире. Любит она… туманы наводить. В прямом и переносном смысле. Правда, когда обезумела и сюда попала, что-то с её силой случилось. Но на туманы хватает.

— Она может напрямую вмешаться? — обеспокоился Риш. — Как этот, Страдающий.

Ответил Иррес не сразу. На морде так и было написано сомнение.

— Не должна. Она обычно старается чужими ручками всё сделать. Сама боится лезть. Мараться не хочет. Хорошенькой и правильной желает остаться. Скорее сделала часть работы, может, даже впереди всех пошла. Она это любит. «Смотрите, я не боюсь и начинаю первой», — передразнил Иррес давнюю и далеко не самую приятную знакомую. — А потом тихо в сторону отходит. И если промашки случаются, она уже не при делах. Нет, — куда увереннее сказал дух, — так прямо она не полезет. Проявит инициативу, а дальше опять в сторону, смотреть, что будет. А вот Аллильѐ[1]… — тут Иррес опять замялся. — Раньше он в этой местности был одним из сильнейших Господ, но, похоже, расклад сменился и с ним что-то приключилось, потому что его народ потерял свои земли. Даже не знаю, чего теперь от него ждать. Знаю я ещё нескольких, кто мог бы влезть, но… Они влезут только по своему интересу, а интерес у безумного… Ну, сомневаюсь, что война за Арван-Ё вписывается в их желания. Остальные побоятся.

— Чего им бояться?

Риш спросил серьёзно. Важно понимать, есть ли у могущественных противников действительно поводы для страха и слабые места.

— Смерти, — Иррес презрительно оскалился. — Раньше, довольно давно, если Господин смел идти на внешнего врага сам, то через какое-то время его святилище становилось могилой.

— И почему? — продолжал допытываться Риш.

Иррес ответил не сразу. Облизнулся, прищурился и наконец неохотно произнёс:

— Истаридан в то время был очень силён. Ходили слухи, что он наказывает тех, кто пытается прорваться за грань. Просто слухи… наверное.

Первые за многие тысячелетия Ирресашау взглянул на прошлое бывшего друга несколько иначе. Возможно, что на самом деле оно было не таким, каким виделось ему. Он помнил, что они с Истариданом постоянно воевали друг с другом, пока бог не исчез. Он помнил, что Истаридан сражался с другими духами. Помнил, что тот иногда уничтожал их. О причинах он тогда не задумывался. Для безумного причин не существовало. И да, он слышал, что другие духи порой называли Истаридана Хозяином, но видел в этом подхалимаж или насмешку над бывшим главным богом Хоётора.

Муторно стало. О прошлом не хотелось задумываться, не хотелось его вспоминать. Но…

«Чтобы прошлое потеряло власть, нужно его вспомнить и понять, каким же оно было на самом деле. Иначе ты так и будешь терзаться. Будешь понимать, что что-то не так, и тревожиться. Проще признать другую действительность, смириться с ней и успокоиться».

Наэш повторял эти слова бессчётное число раз. Тысячи и тысячи раз, терпеливо и спокойно, хотя безумный тогда Иррес психовал порой ещё больше, осыпал его бранью, плакал, орал, но никак не хотел к нему прислушиваться.

А потом начал слышать. Сложно не услышать, когда слова сказаны такое множество раз. Сперва начал слышать, потом вспоминать, опять злиться и убегать от воспоминаний. Но вновь возвращался в ним, опять вспоминал, и с каждым разом было уже не так больно. Когда Иррес впервые признал свою вину, перестал пугливо шарахаться от ответственности за собственные деяния, принял одну из своих многочисленных ошибок и смирился с тем, что был несправедлив, стало неожиданно легче. Спокойнее. Больше не нужно было доказывать свою правоту. Он признал вину, и не стало необходимости в оправданиях.

Первое признание ошибки — один из самых ясных дней его безумия. Иррес хорошо помнил, что впервые за тысячелетия спокойно проспал несколько дней. Его не тревожили кошмары, мысли не мешали спать. И его объятый безумием разум — в какой-то мере очень наивный — полностью доверился Наэшу. Тот не заставлял его постоянно окунаться в болезненный мир прошлого. Говорил с ним на отвлечённые темы, о которых Иррес порой не имел никакого представления из-за того, что веками почти ничем не интересовался. Наэш помог ему стать сторонним наблюдателем своей прежней жизни.

И дал ему привычку не бегать от прошлого. Даже если новый взгляд на минувшее вынуждает его иначе посмотреть на ненавистного друга.

Возможно, разум Истаридана не соврал, и тот действительно добровольно отдал Хоётор безумным, а сам стал надсмотрщиком при них. Достойная версия. Иррес скрипнул зубами, но признал, что версия ничуть не хуже других и весьма правдоподобна. Да и Ваирак признал это. И вот этот надсмотрщик — истинный Хозяин Хоётора — убирал тех, кто становился слишком опасен и неподконтролен. Только его, Ирресашау, миловал. Он помнил нескольких духов, которые погибли, и почти все погибли в боях с Истариданом. Может, кто-то погиб иначе, Иррес не очень доверял своей памяти. Хорошо помнил грандиозный бой Истаридана с Шиикаром. Сам он тогда был пленён бывшим другом и мог только наблюдать.

Шиикар — главный дух Вари-Ё, одного из больших городов Хоётора. Решил отравить все реки Хоётора, а от рек отрава пошла и на землю. Отчего-то Иррес был уверен, что здесь не обошлось без Идоары, но не мог объяснить почему. Может, тогда ему было что-то известно, но потом истёрлось из повреждённого безумием разума? Может, потому что как-то с водой связано? Но Идоара уже тогда не могла пользоваться своими силами так же, как раньше.

Сохранился ли у духов страх перед Хозяином? Тот исчез так давно… Но безумие способно веками держаться за старые страхи, даже если они давно не проявлялись.

Вдруг небо озарила яркая вспышка огня, вырывая его из мыслей. Все вскинулись и оторопело замерли, увидев, что горит тот самый туман на хоёторской стороне.

— Ах, она сука! — с ненавистью процедил Иррес. — Это болотный туман, болотные газы!

— Взять, — Риш ткнул в Лирку и затем на юг, — и в тыл.

Охранители как из воздуха вышли. Воплотились рядом с магичкой подобно духам и подхватили женщину под локти.

— Я не пойду! — воспротивилась та.

— Понесут! — зыркнул на неё Риш. — Живее.

— Не надо на меня так пялиться, — Иррес заметил напряжённые взгляды охранителей, — я не на её стороне. Чего стоим? Сказал же Сильнейший, живее.

Мужчины тут же бегом устремились прочь.

— Эй, а вы⁈ — закричала затрепыхавшаяся в их руках Лирка. — А хайнес? Его вы тоже должны хранить! Пустите, сволочи безответственные! Иррес, подлец! Господин! Сильнейший! Узээриш!

Но тот уже вместе с катарием Ожитом исчез где-то впереди в расползающемся дыму.

До слуха долетел нарастающий лязг оружия, воинственные крики и глухое, недовольное буханье взрывных снарядов.

Вражеская конница ударила под прикрытием огня.

И всадники, и кони были облачены в глухо брякающие покровы из пластин краснолипника. Первая вспышка пламени, которая охватила сам воздух, опала на землю, и та загорелась. И вот уже из этого чада подобно лайри — подручным кровожадного бога вампиров — выскочила конница.

Она сразу напоролась на выставленные копья. Не первый год служившие заставники манёвром противника не впечатлились. Да и вообще…

— Отвлекают, дети Хрибного, — тяжело и хрипло обронил седобородый оборотень, наводивший дуло пушки куда-то в неведомую, чадящую дымом и сажей даль. — Пальник где? — рыкнул он на помощников.

Пальник нашёлся воткнутым рядом с пушечным колесом, и орудие наконец рявкнуло в сторону врага. Канониры замерли, пытаясь сквозь шум схватки услышать рёв разорвавшегося снаряда. Бух, и следом раздался болезненный визг.

— Во, — удовлетворённо, но нерадостно отозвался седобородый. — Тащат кого-то, зверьё какое-то. Что-то я по голосу его не узнаю…

Помощники встревоженно переглянулись. На заставе они служили второй год и пока ничего серьёзнее мимолётных набегов видеть им не доводилось.

Земля под ногами дрогнула. Впереди завопили, ряды просели, ушли вниз. Змеевидная трещина прошла под пушечным колесом, и орудие накренилось набок.

— Оттаскивай, оттаскивай! — седобородый сам приподнял орудие за колесо, а отшатнувшиеся было помощники вернулись и покатили пушку назад. — И как они её сюда заманили-то⁈

Испуганные вопли прокатили не только среди салейцев, но и в рядах хоёторцев. Из дыма подобно плети выхлестнулась лоза и, схватив одного из воинов, вновь исчезла на чёрно-серой пеленой. Вслед за ней с рёвом устремился дракон. Серую горькую хмарь озарила вспышка огня, и ящер вырвался из тумана пламени уже в небе. Её рёву вторил визгливый вопль подожжённого чудища. Оно, в отличие от краснолипника, устойчивостью к огню не обладало.

— Кажись, прямо по ней шмальнули, — серобородый косо усмехнулся. — Под землёй, сырва, лезла, а мы её ша-ра-ах и обнажили. Щас её огоньком-то подрумянит.

— Только она сперва нас всех покосит! — младший из помощников испуганно смотрел на десятки плетей-лоз, вынырнувших из дыма.

— И своих тоже, — предрёк бывалый дед. — Бросай!

И первым отпрыгнул в сторону. Лоза мазнула по щиколотке одного из помощников, но предпочла более крупную добычу.

— Да чтоб ты ею подавилась! — в сердцах пожелал седобородый, со злостью смотря вслед утащившей пушку лозе.

— В сторону! — завопил молоденький помощник.

Канонир вскинул голову и увидел, что через дым летит тёмная точка. Из чада выпорхнул дракон, а за ним вылетела гигантская деревянная стрела. Она вонзилась в трещину прямо у ног седобородого и опасно накренилась в его сторону. Почти в этот же миг из тумана вылетела пушка, не пришедшая по вкусу чудищу. Вот тут старому канониру пришлось отпрыгнуть, всё же точку приземления столь необычного снаряда угадать было сложнее. Пушка с грохотом шваркнулась оземь, «отстрельнувшись» в разные стороны колёсами.

А чаду где-то в небе вспыхнул огонь и уже не угас, запылав на манер огромного факела.

Поле боя вновь огласил разъярённый рёв.

Хаварий Гед отнял от глаза подзорную трубу и прищурился вдаль. Высившуюся после поля пылающую деревяшку и так было прекрасно видно.

— Как они её выманили? — с лёгким недоумением протянул оборотень.

В верстах тридцати от южной границы Леса лежало озеро, где обитала древообразная дрянь. В этом озере и обитала. Соглядатаи прозвали её Рыболовом, но «удила рыбу» она не только в воде, но в прилегающем Лесе. Интересовала её лишь крупная добыча, так что настоящей рыбы в озере было полно, чем оно и привлекало охотников со всей округи, хотя те прекрасно знали об опасности.

А теперь этот самый Рыболов, обычно стоявший по центру озера громадным деревом, высился посреди поля боя с пылающей кронов и раскидывал в разные стороны корни.

Первую линию обороны Рыболов благополучно смял. Войскам пришлось отступить и «прогнуться» внутрь Салеи как раз напротив Тишек. К ослабленному месту уже стекались хоёторцы, того гляди посыпятся как горох сквозь прореху. Но и салейские войска стягивались и напирали, сдерживая прорыв. Драконы, ловко избегая корней Рыболова и медлительных деревянных стрел, оплёвывали чудище огнём. Из тыла уже летел отряд из пяти ящеров, между которыми висела сеть.

Гед перевёл взгляд вниз, под стены заставы, где кипел ожесточённый бой. Пробиться к стенам противник пока не сумел. Зная, что за спиной надёжные стены и товарищи, которые прикроют, салейские вояки здесь сражались особенно ожесточённо и даже теснили хоёторцев за грань. А вот Арван-Ё противник оставил. И большая часть сил теперь стекалась туда, где орудовал корнями Рыболов.

Гед поманил посыльного.

— Лети к катарию Ереду. Пусть отступает за Тишки.

— Есть! — оборотень тут же скатился по ступеням вниз.

Гед ещё раз посмотрел в трубу, оценивая, как далеко тянутся корни Рыболова. Дальше деревни растянуться не должны.

Нужно только сообразить, как удержать тварь на месте, чтобы она стала проблемой хоёторцев.

Бабка Лисана чутко прислушивалась к приближающемуся бою. В обычное время трусливая, сейчас она не выказывала никакого страха. Смотрела на дрожащий в мареве дыма чей-то огромный силуэт и чуть ли не носом от любопытства шевелила. Но дел своих не бросила. Растопила помывочную, надолго исчезла в избе, из трубы которой потёк дымок, а из окон — аппетитный запах.

Когда через деревню пошли отступающие войска, бабка только презрительно хмыкнула.

— Эй, тут сейчас хоёторцы будут! — кричали ей вояки. — Вы бы, бабушка, уходили!

— Хрибный вам бабушка, — под нос бурчала старуха, а вслух старчески шамкала: — Да всё одно смерть скоро придёт. Чего бегать, внучок?

Не испугалась, и когда вместе с ветром пришёл не только запах дыма, но и вонь пригоревшей плоти, свежепролитой крови и раскалённого железа. Не очень-то устрашилась, когда плетень на севере проломила толстая лоза. Она прошла через весь двор, небольшой огородик и высунула конец на улицу. Бабка только подошла к ней, с любопытством осмотрела, шевеля ноздрями большого носа, и даже потрогала. Отколупнула грязь с нижней стороны, а затем склонилась и лизнула там, где почище.

— Да уж… — загадочно пробормотала она и ушла в дом.

Момент падения огромного дерева она упустила. На того сперва налетел водяной дракон, потушил горящую крону, а потом уже отряд из пяти драконов набросил на эту самую крону сеть и ящеры потянули её вниз. Парочку из них чудище успело сцапать лозами да, переломав крылья, утащить куда-то вниз. Но потом его всё же опрокинули, и «дерево» долго вопило и полоскало небо длинными корнями.

От полудня прошло часа полтора, когда в деревню пришли хоёторцы. Первыми влетели конные. Распалённые и разгорячённые. Бабка благоразумно не стала высовываться из дома и посматривала наружу из-за прикрытых ставен.

Хоёторцы сперва бушующей волной протекли сквозь деревню вслед за отступающим противников, но уже через час подались назад: салейские войска прочно окопались, и «дерево» помощником уже не было, не дотягивалось. И часть вернулась назад. Злющие, угрюмо-диковатые мужики пошли громить дома, ломать изгороди, разыскивая хоть кого-то, на кого можно было излить жажду крови.

— Ух, мышца-то как играет! — оценила бабка, беззастенчиво осматривая полуголые тела.

Когда-то именно такие ей и нравились. Эх, куда ушла молодость?

Бабка вернулась вглубь дома, повязала платок на голову и, прихватив трость, сгорбилась на лавке. Взор её помутнел, лицо осунулось, и она вмиг постарела лет на пятьдесят.

Спустя полчаса послышался топот и на её крыльце. Ему предшествовал треск выломанной калитки, но ограду портить хоёторцы не стали. Бабка подозревала, что лоза их же чудища и спугнула. Дверь распахнулась, в сенях загрохотало, и в комнату ворвались двое мужчин с окровавленными саблями в руках. Увидев бабку, они в предвкушении оскалились, но та подняла на них мутный взгляд и поздоровалась по-хоёторски:

— Славной дороги воинам.

Мужчины резко остановились, пара идущих позади врезались в их спины.

— Что там? — нетерпеливо спросили из-за спин.

— Какая-то старая рухлядь, — презрительно процедил тот, что был повыше и пошире в плечах. — Видать, смерти не боится.

— Мне нет нужды бояться смерти, — безучастно прошамкала Лисана, с трудом поднимаясь. — Она пришла ко мне многие зимы назад, когда салея-са в боях за наш славный Арван-Ё забрали жизни всех моих сыновей. Принять смерть от рук воина Хоётора — славная участь. Куда славнее прозябанию посреди стана врага.

Горячка боя сошла с воинов, и они оторопело смотрели на старую оборотницу. По той уже нельзя было сказать, к какому народу она принадлежала, но, судя по рассказу, из арван-са. Тот, что стоял ближе, сжал было рукоять сабли, вновь оскалился, но всё-таки остался на месте.

В Хоёторе матери, потерявшие всех сыновей, были овеяны дурными суевериями. Говорили, что если причинить вред такой женщине, то можно взять на себя проклятие и её мёртвые сыновья будут мучить обидчика ещё пять перерождений.

— Врагу прислуживала? — с отвращением спросил воин.

— А на что ещё способна женщина? Только на низменное служение, — безразлично отозвалась бабка, отодвигая заслонку на печи и выпуская аппетитные запахи. — Смерть уже забрала мою душу, а тело никому не нужно.

— На стол собирай, старая, — наконец решил, что делать со старухой, хоёторец. — Хоть под конец жизни послужишь благородным воинам.

Перевалило за полночь, когда шум гулянки в доме стих. Натешившись погромами, хоёторцы сползлись к гостеприимному дому старухи Ли-сан и уже сами таскали из её погреба всё, что только нюх и взгляд привлекло. Старуха не противилась. Накрыв на стол для первых гостей, она уселась на лавочку под окнами Лиркиного дома и уставилась прямо перед собой сонно-старческим взглядом.

Но, чем тише становились голоса «гостей», тем более оживлённым становилось бабкино лицо.

— И чего они так выскочили отсюда? — Лисана с завистью смотрела на покосившуюся дверь дома соседки. По неведомой причине хоёторцы тут даже особого погрома не устроили, ещё и вылетели быстрее, чем залетели. — Харчей на них не напасёшься, — уже в сторону хоёторцев. — Ну ничего, ешьте-ешьте. Несильно-то жалко.

В кустах на севере захрустело, и бабка напряглась.

— Вот ленивая девка, — обругала она Лирку. — Нет бы траву в своём хозяйстве подёргать.

Над забором нарисовалась сутулая крепкая фигура, и Лисана удивлённо округлила морщинистый рот.

— Ты-то чего здесь? — спросила она Ехи, когда та перелезла через ограду и подошла ближе. — На заставу же со своими укатила.

— Укатила, — коротко согласилась Ехи, хищно осматриваясь и прислушиваясь.

— Неужто за мной пришла? — по губам Лисаны расползлась хитрая усмешка.

Ехи только зыркнула на неё жутко светящимися глазами, но Лисана против обыкновения не испугалась.

— Да ладно уж, не зыркай так страшно, — кокетливо отмахнулась Лисана. — Всё же мы с тобой да-а-авние знакомые. Нет здесь более никого, кто бы знал нас так хорошо, как мы друг друга. И как тебя Гед-то из крепости выпустил?

— Гед пусть за своими подчинёнными следит, — неприязненно бросила Ехи. — Хоёторцы где засели?

— Так у меня в дому, — беспечно пожала плечами Лисана. — Откушали, спят теперь.

— Врага потчуешь? — Ехи тяжело посмотрела на неё.

— Так я и с врагом полажу, — не стала отнекиваться Лисана. — Мне что свои, что чужие, все одинаковы.

Ехи презрительно скривилась, подняла топор наизготовку и, пригнувшись, пошла в сторону дома Лисаны. Бесшумно взошла по скрипучему крыльцу и скрылась внутри.

Обратно вышла, ничуть не скрываясь и грузно топая по хрипло стонущим половицам. Плюхнулась на лавочку рядом с Лисаной и прямо заявила ей:

— Да чтобы я хоть раз ещё что-то из твоих рук пожрать взяла!

Лисана в ответ лишь мерзко захихикала.

И между бабками повисла тишина. Пахло гарью, слышался звон оружия, ухали снаряды. Команд «Пли» уже давно не звучало, берегли стрелы. Ночь на стороне Хоётора была серой. От замученной огнём земли шёл пар, и в нём зловеще извивались корни-лозы чудища.

— И сюда дотянулся, — Ехи заметила протянувшуюся через двор Лисаны лозу.

— Да толку? — ехидно пропела давняя знакомая. — Если не доберётся до чистой воды, сам и сдохнет.

— Тебе-то с чего знать? — покосилась на неё волчица.

— Так по ней видно, — Лисана кивнула на лозу. — Понизу слякоть многолетняя, впитавшаяся в верхний покров. Значит, в воде много и долго стоит, скорее, там и живёт. Жила. Потравленная она, уж мне ты поверь.

Тут Ехи поверила охотно. Мало кто так хорошо в растениях и ядах разбирался, как Лисана.

— Видать, яд кто-то напустил в её прежнее жилище и вынудил пойти искать новое место, — продолжила Лисана.

— Наши её к земле пригвоздили, дальше не пойдёт.

— Но и сдохнуть быстро не сдохнет. Еды-то полно, — бабка Лисана искривила губы в усмешке, — если до ручья какого дотянется, то ещё дольше продержится. Может, ещё и приживётся.

— Чего пугаешь? — Ехи мрачно на неё посмотрела.

— А ты боишься? — повеселела Лисана. — Не пужаю, как есть говорю. Вот этими «ручками» она пищу себе добывает, но должны быть у неё и корешки, иначе бы в воде на одном месте не держалась. А эта, раз ввысь вытянулась, таки на одном месте стояла, иначе бы в ширь расползлась.

Ехи тяжело посмотрела на шевелящиеся в небе лозы.

— А твоё её проймёт? — наконец спросила она.

— А то как же! — гордо отозвалась Лисана.

— Тогда твоими гостьюшками её угощу, — бабка тяжело поднялась и вскинула на плечо топор.

— Только ты им кровь-то пусти, чтобы она почуяла и взяла, — спохватилась Лисана.

— Без тебя знаю, — недовольно дёрнула плечом Ехи. А потом остановилась, обернулась и спросила: — У тебя в банках твоих что-то ещё осталось?

— Банки? — Лисана ехидно вздёрнула брови. — Я, по-твоему, щепотью их храню? Моих запасов на всю заставу хватит!

— Даже воду из твоих рук брать не буду! — негодующе фыркнула Ехи.

— Ой, милая, воду вообще ни из чьих рук брать не стоит. Знаешь, сколько всего в неё замешать можно? И ведь не почуешь ничего!

Через час дом бабки Лисаны был очищен от гостей, лоза с её двора исчезла вместе с «угощением», а сама бабка стояла у покосившейся калитки и держала в сухоньких ладонях большой, но лёгкий мешок, набитый травами. Крепкая Ехи взвалила на свою спину мешок потяжелее, с каким-то минеральным порошком.

— Выдюжишь? — Ехи с сомнением посмотрела на Лисану.

— Пройду ещё больше твоего, — отозвалась та. — У тебя сила больше в руках, а ногами ты со двора едва выходишь.

— Ещё побольше твоего нахаживаю! Сидела бы дома. Вот навязалась на мою шею…

— Ха, да как ты с моим знаниями управляться будешь, если только топором над головой крутить и можешь?

Лисана повеселела, выпрямилась, встряхнулась, и на мгновение в колдовском лунном свете мелькнула молодая улыбчивая женщина с точёным станом и светлыми локонами.

— Топор-то почестнее твоего мастерства, — съязвила в ответ Ехи и распрямила плечи под оттягивающими назад лямками мешка.

Сутулая спина вытянулась, и лунный свет вновь выхватил кусочек прошлого: высокую и сильную женщину, чьи тёмные косы стекали по крепкой, гордо распрямлённой спине.

— Но сейчас моё мастерство нужнее, — продолжала радоваться Лисана.

Во тьме, заполненной сероватым дымом, вырисовывались их сгорбленные фигуры, уходящие в сторону Леса.

— Корни твоим ядом не подрубишь, — не отступала Ехи.

— Обе на старости лет сгодились.

— Дойти бы ещё… — не спешила радоваться Ехи.

— Да чего бы не дойти? Или думаешь, что хоёторцы рядом с этой дрянью ночуют? Ей плевать кого жрать!

— Вот нами и закусит, — фыркнула Ехи.

— Ой, не переварит, потравится… Ах ты ж! Ехирдара, неприглядная какая смерть у нас выходит, если она тут всё после нас изгадит!

— Тьфу на тебя! Нашла из-за переживать!

— Самой-то не обидно⁈ Ехирдара — легендарная Костяная Волчица, а станешь слабительным для хоёторской дряни. Я-то, может, и не так славна, хотя кто-то ещё должен помнить Лисавею. Но и мне бы не хотелось кончать свою жизнь так бесславно. Ты бы хоть внучке своей записку оставила, чтобы та для потомков придумала приличную легенду о твоей и за одной моей смерти.

— Девка смекалистая, — буркнула Ехи. — Сама сообразит.

И луна ещё долго следовала за двумя старухами, пока они окончательно не скрылись в тумане и дыму.

[1]Аллилье — столь приятное и нежное имя принадлежит уже знакомому нам Двуликому.