Глава 29 · Отец

Город вокруг площади словно вымер. Жители благоразумно сидели по домам в ожидании, когда разберутся со жралом, а жрецы не торопились их успокаивать. Меньше лишних глаз и ушей. Мхян опасливо посматривал на усевшегося немного в отдалении До-рани-хи. Главный жрец расположился прямо на земле. Свернул ноги кренделем и с лёгкой, почти свойской улыбкой взглянул на парня. Ша-ван-х присел чуть дальше на лавку и словно бы не был заинтересован чужим разговором, но нет-нет и бросал пристальный взгляд на Мхяна или пронзительно, будто желал мысли прочитать, смотрел на спину Главного.

Песчаный Господин перестал обращать внимание на посторонних и вновь сосредоточился на возведении песчаных дворцов и садов. Беспечно лепечущая Миана тянула в рот постоянно ускользающий песок, и Мхян переживал, что сестричка проголодалась.

Но ускользнуть от внимания Главного жреца и своего возможного тестя не смел.

Он уже успел сбивчиво рассказать историю своего появления здесь, старательно продолжая играть роль простодушного парня. И мысленно корил «папашу» и «братца» за сюрприз. Он-то, Мхян, думал, что его просто стреножить хотят, а ушлые родственнички решили через него примазаться к Главному. Или что они там замыслили? До-рани-хи не был похож на того, кого легко обмануть. Он вообще не был похож на того, кого хотелось обмануть. Сам Мхян холодел, когда, глядя жрецу в глаза, произносил свою лживую историю.

Если До-рани-хи что-то и заподозрил, то никак это не показал. Ложно участливым притворяться тоже не стал. Да и смотрел больше на Песчаного, чем на Мхяна. Даже на Миану посматривал чаще, из-за чего парень нервничал ещё больше и едва мог скрыть это.

Хотя кто не нервничает перед лицом потенциального тестя?

— Так ты понравился Ву-ци-с? — задумчиво протянул До-рани-хи.

— Я⁈ — поразился Мхян. — Да чтобы я и такой красавице… Шутите тоже, — парень смущённо потёр шею. — Госпожа просто воле старших перечить не хочет. А так зачем ей я? Такой красивой и сильной?

Главный явно озабочен судьбой своей кровиночки. Может, надавит на остальных, и те отстанут со своей свадьбой?

Надежд Мхяна До-рани-хи не оправдал.

— Ву-ци-с любит перечить, — не согласился жрец. — Если согласился, значит, чем-то приглянулся.

— Да она меня и не видела до того момента! — Мхян сорвался и повысил голос и поспешил как-то смягчить сказанное: — А слухи про меня вряд ли хорошие успели разойтись. Подшучивают надо мной. В рассказах красавцем да удальцом я точно не был.

— Красавцы и удальцы мою дочь не интересуют, — суховато ответил До-рани-хи. — Ву-ци-с смотрит глубже.

Мхян растерянно заморгал. Куда ж тут смотреть, если и так всё на поверхности?

— Что вы здесь делаете⁈

Парень испуганно вздрогнул, услышав сердитый оклик, Ша-ван-х напряжённо поджал губы, и только До-рани-хи медленно повернул голову и спокойно взглянул на Ву-ци-с.

Зелёные глаза женщины сердито сверкали, а шкура была полностью спущена с плеча. Мхян уже знал, что выставление напоказ обережных татуировок или, как у невесты, вышивки считалось проявлением недоверия, и даже успел испугаться. Но До-рани-хи на выходку дочери не обратил внимания. Правый уголок его губ приподнялся в едва заметной улыбке, но Ву-ци-с не бросилась к отцу с радостью на лице. Крылья её носа подрагивали в ярости, женщина явно была зла.

— Знакомлюсь с твоим женихом.

— Мне не нужно чьё-то одобрение! — жрец и сказать-то ничего такого не успел, а дочь уже резко высказала свою позицию.

Ой, бедовая жена ему достанется! Голова горячая. Как с такой управиться?

— Он станет моим мужем, даже если не понравится тебе! — продолжила Ву-ци-с.

— Я доверяю твоему выбору, — спокойно ответил До-рани-хи.

Дочь лишь оскалилась. Глаза её полыхали. И чего взбеленилась-то? Это хорошо, что отец ей терпеливый достался.

— Вставай, — резко бросила Ву-ци-с Мхяну.

Тот хотел было сказать, чтобы сама вставала, куда ей надо, но вовремя вспомнил про роль и испуганно посмотрел на До-рани-хи.

— Идите, — кивнул тот, — погуляйте.

Повторять не пришлось. Мхян тут же вскочил на ноги, поднял Миану и задержался, только чтобы дождаться Господина, который реагировал не столь быстро. И вскоре в компании Песчаного чуть ли не бежал следом за невестой.

— Что думаете? — наконец нарушил молчание Ша-ван-х.

— Умнее, чем кажется, — До-рани-хи поднялся и отряхнул штаны. — Не уверен, что добродушие не напускное. Но если притворяется, тем лучше: хитрость не чужда, а жрецу без хитрости никуда.

— Вы уверены? — Ша-ван-х с сомнением посмотрел на Главного. — Если прознает, какие возможности оказались в его руках…

— Боишься? — До-рани-хи лукаво улыбнулся, но Ша-ван-х отрицательно мотнул головой.

— Я не собираюсь бороться за место Главного, вы же знаете.

— Да, — кивнул До-рани-хи. — Твой отец был бы недоволен, знай он, что его сын бережёт своего Господина.

Маска невозмутимости дала трещину, и Ша-ван-х раздражённо поморщился.

— Если Ву-ци-с выбрала этого паренька, значит, она что-то увидела в нём. И если в будущем он решит стать Главным, то я не против уступить это место мужу своей дочери.

— Она могла ошибиться с выбором, — обеспокоенно заметил Ша-ван-х.

— Могла, — не стал спорить До-рани-хи, — но до этого она редко ошибалась.

Он смотрел вслед дочери, пока её спина не перестала мелькать за кустами. Душу охватило привычное смятение. Ошеломляющее внешнее сходство с матерью вынимало из памяти события прошлого, и сердце тоскливо сжималось по утраченному.

Ан-ро он встретил уже здесь, в Рото-Ё, когда его Господин стал Главным главных. За всю жизнь ему не приходилось встречать столь красивых, умных и смелых женщин. Ан-ро не боялась ни жрецов, ни их Господ. Даже не самая привлекательная внешность До-рани-хи не стала для неё отталкивающей. Весёлая и смешливая, яркая как солнечный луч.

Замужняя.

Он всегда был несколько равнодушен к женщинам. Не отказывался провести время в тёплых объятиях, но и не искал их. Ан-ро стала наваждением. Снилась ему. Все мысли были о ней. И все преграды перестали быть существенными. Он искал с женщиной встреч, подолгу говорил с ней, смог убедить безумного Господина отнестись к его возлюбленной с расположением. К мужу Ан-ро была равнодушна, но и посягательства Главного жреца сперва испугали её. Он смог развеять её страх. Был готов бросить всё, забрать Ан-ро и увезти далеко-далеко, чтобы она была только его. Он купался в её нежности, украденной у законного мужа, сам был так щедр на ласку, что не узнавал себя.

Он позволил себе то, что нечасто позволяли хоёторские мужчины. Он любил Ан-ро. И не видел в этом чувстве ничего постыдно, слабого и уязвимого. Эта любовь делала его сильнее, До-рани-хи чувствовал, что готов завоевать весь мир, лишь бы эта женщина была с ним. И они почти решились покинуть Рото-Ё, но беременность Ан-ро изменила их счастливое будущее. Ан-ро не смогла лишить своего ребёнка законного отца, а До-рани-хи не смог бы принять дитя от чужого мужчины.

Мучимый болью и разочарованием, он покинул Рото-Ё и не возвращался почти год. А когда вернулся, узнал, что Ан-ро умерла при родах. Говорили, что она родила невероятно прекрасную дочь, очень на неё похожую. Но сама умерла.

Его смешливая светлая Ан-ро умерла. Именно в этот миг, когда душа и сердце разрывались, До-рани-хи понял, что, наверное, смог бы принять этого ребёнка, лишь бы Ан-ро осталась рядом с ним.

А ещё через семь лет узнал, что этот ребёнок его.

Ву-нора-ри тоже любил свою красивую жену. Рождённую ею дочь он смог принять, несмотря ни на что. И ему пришлось смирить свою уязвлённую гордость, чтобы прийти к До-рани-хи и рассказать ему правду. У Ву-ци открылись сильные способности шамана, её нужно было учить. Если бы не это, Ву-нора-ри никогда бы не пришёл к мужчине, который украл сердце его жены.

До-рани-хи прикрыл глаза, вспоминая первую встречу с дочерью. Полный самых ярких ожиданий, он уже представлял, что забирает её и растит рядом с собой маленькую частичку Ан-ро.

Но его дочь уже тогда умела делать правильный выбор.

Холодное время наступило слишком рано. Четыре дня мело, и весь Рото-Ё занесло на полсажени, а где-то и на сажень. До-рани-хи с самого вечера топил печь, стараясь протопить свой небольшой и довольно запущенный дом. Бывал он здесь редко, всё успело малость обветшать. Сейчас же он корил себя за то, что не сообразил расчистить дорожки.

— Давай я тебя пронесу, — терял терпение Ву-нора-ри, топая позади семилетней девочки.

— Нет, — упрямо отозвалась та, проваливаясь в сугроб по самый пояс.

Ву-нора-ри с тяжёлым вздохом достал её и поставил на шаг впереди себя. Девочка продолжала упрямо переваливаться через сугробы и в своём тёплом тулупчике невероятно походила на медвежонка. До-рани-хи с невольной ревностью отметил, что совершенно незаметно, что у девочки нет матери. Вся одёжка на ней добротная, крепко и аккуратно сшитая и явно не с чужого плеча. Из-под вязанного платка торчали две тугие косицы с резными заколками из ореховой коры, костяные пуговки на тулупчике в виде ягодок, а на мохнатой обувке глухо гремели деревянные бубенцы.

Насколько знал До-рани-хи, с хозяйством и ребёнком Ву-нора-ри управлялся один.

Ещё одно неприятное открытие: девочка смотрела исподлобья точь-в-точь как Ву-нора-ри. Но в её глазах До-рани-хи увидел зверя — глупого птенца — и теперь был уверен, что она точно его дочь. Которая смотрит, как другой мужчина.

До-рани-хи вышел им навстречу. Пятачок перед порогом был уже утоптан, так что малышка выбралась на него с удовлетворённым вздохом и, вскинув голову, уставилась на Главного жреца. Без страха и трепета. Ву-нора-ри остался стоять у ограды и теперь мрачно смотрел на них.

— Мягкой дороги, — До-рани-хи присел перед девочкой на корточки.

— Пусть лучше будет пожёстче, — не согласилась с ним малышка, сосредоточенно остукивая ножки друг о друга, сбивая снег.

— Мне зовут До-рани-хи. А ты Ци?

— Ву-ци, — важно поправила его девочка.

Жрец напряжённо посмотрел на Ву-нора-ри, но тот лишь неприязненно дёрнул уголками губ.

— Ты уже знаешь, что я твой отец? — прямо спросил До-рани-хи.

К его удивлению, девочка отреагировала более, чем спокойно. Кивнув, она выдала то, что знала:

— Ты соблазнил мою маму.

Жрец с яростью посмотрел на Ву-нора-ри. Он что, уже настроил ребёнка против него?

— Об этом болтают дети по всему городу, — скулы воина закаменели, и он отвернулся.

— Это неправда, не говори так, — До-рани-хи мягко улыбнулся. — Мы с твоей мамой любили друг друга. И ты дитя нашей с ней любви.

Девочка сосредоточенно нахмурилась, что-то обдумывая, а затем задала вопрос, от которого у До-рани-хи оборвалось сердце:

— Если я дитя любви, почему меня никто не любит?

Всё, что смог сделать жрец, это широко распахнуть глаза и растерянно заморгать. Ву-нора-ри поморщился и вовсе повернулся спиной.

— Тебя буду любить я, — наконец нашёлся жрец.

— Не будешь, — неожиданно уверенно заявила девочка. В её глазах появился какой-то взрослый блеск, и До-рани-хи растерялся ещё больше. — Ты будешь любить мою маму. А передо мной ты чувствуешь вину.

— К этому нужно привыкнуть… — словно в никуда пробормотал Ву-нора-ри.

С детьми До-рани-хи никогда раньше дел не имел. Вообще. Только в далёком детстве, когда сам был ребёнком. И сейчас перед дочерью он откровенно робел и чувствовал, что нуждается в помощи. Но не просить же о помощи Ву-нора-ри?

— Вину чувствуют только перед теми, кого любят, — неловко попытался объяснить жрец. — Ты моя дочь, конечно, я люблю тебя. Ты можешь остаться со мной, и больше никогда не будешь думать, что тебя никто не любит.

Ву-нора-ри не повернулся, не стал оспаривать или останавливать его. Только плечи напряглись.

— Неправда, — зелёные глазки приобрели стеклянный блеск. — Я вижу, что ты будешь часто оставлять меня. Уходить на долго-долго. Я буду жить у других оборотней, а они не будут любить тебя и не будут любить меня. Любовь привязывает, а вина заставляет бежать.

Жрец растерянно посмотрел на Ву-нора-ри и поймал его взгляд. Воин смотрел на него через плечо.

— Толкует она пока как придётся, по-своему. Про любовь и вину это она у бабки-соседки наслушалась, вот и вворачивает. Но картинка может совпасть. Ты же на месте не сидишь.

Дар? До-рани-хи удивлённо посмотрел на дочь. Неужели проявился так рано?

— Я маленькая, — уже с большей непосредственностью и с живым блеском в глазах продолжила девочка, — и не могу сама о себе позаботиться. Ты тоже обо мне позаботиться не можешь. Лучше я останусь с папой Ву-нора-ри. С ним я в тепле, сыта, и он меня защищает.

Детская расчётливость так поразила До-рани-хи, что он онемел.

— Как умею, так воспитываю, — мрачно проворчал Ву-нора-ри. — Вы учиться будете?

— Да, — кивнул жрец. Прежних энтузиазма и воодушевления уже не было. Только растерянность. А ещё осознание реальности, которую на какое-то время затмила радость от нежданного отцовства.

Что он вообще знает о детях? Как о них заботиться? Он представлял себя счастливым отцом рядом с счастливым ребёнком. Видел дочь, которая сопровождает его всюду… Но он не всегда сможет брать её с собой. Дети болеют, им нужна одежда, еда, а ещё их нужно воспитывать. Как справиться с этим в одиночку? Как справляется Ву-нора-ри?

— Я заберу её вечером, — сказал воин и пошёл прочь.

А До-рани-хи растерянно посмотрел на пытливо глядящую на него девочку.

Ву-нора-ри пришёл, когда едва начало смеркаться. Молча переодел дочь, заматывая её в платок плотнее, и переобул сапожки, натянутые не на те ноги. И кивнул на дымящийся провал окна.

— До утра подождёшь? — спросил он. — Приду и поправлю.

— Я сам, — не принял помощь жрец.

— Я не хотела, — Ву-ци виновато посмотрела на них.

— Дома так не делай, — строго сказал Ву-нора-ри и поднял её на руки.

— Эй, я хочу идти сама! — возмутилась девочка.

— Я не собираюсь идти до дома до утра. Сиди тихо, кукушонок.

— Кто такой кукушонок? — мигом заинтересовалась дочь.

Знавший некоторых салейских птиц До-рани-хи тяжело посмотрел на спину воина.

— Это такой птенец. Он крупнее своих родителей, сильнее и ест больше них, — объяснил Ву-нора-ри.

— Но я же не такая, — справедливо заметила Ву-ци.

— Не такая, — после небольшой паузы согласился Ву-нора-ри. — Всё, прощайся, птенец.

— Тёплой и безопасной ночи, До-рани-хи, — склоняя голову, девочка уткнулась лбом в широкое плечо отца. — Мы придём завтра. Ешьте много и хорошо. И… — она сосредоточенно нахмурила бровки, думая, чего бы хорошего ещё пожелать. — Пусть у вас не будет соплей.

Спина Ву-нора-ри дрогнула. До-рани-хи тоже почувствовал, как внутри слегка отпускает после этого неловкого пожелания.

— Тёплой ночи, Ву-ци, — пожелал он.

А потом стоял и смотрел, как Ву-нора-ри уносит его щебечущего что-то беспечное птенца.

А ведь тогда он верил, что всё же заберёт её. Просто день был не подходящим, требовалось многое обдумать, ко многому подготовиться.

Но на следующий день Ву-ци не пришла. Оказывается, ей нельзя было сидеть у пробитого окна раздетой. Пришла она только через восемь дней. Шмыгала носом и походила на медвежонка больше обычного. Мрачно смотрящий Ву-нора-ри оттащил его в сторону и долго перечислял то, что с детьми делать нельзя.

А потом он всё находил какие-то отговорки. Нет, тогда они отговорками не были. Сперва он хотел присмотреться к тому, как Ву-нора-ри заботится о дочери, перенять навыки. Потом дом вдруг стал неподходящим для ребёнка. И многое, многое другое. Сейчас До-рани-хи понимал, что боялся стать плохим отцом. Так боялся, что и отцом ей не стал. А стал ей отцом тот, кто не боялся. Кто не имел ни малейшего представления, как выхаживать младенцев. Кто очень быстро понял, что ребёнок не его, но всё же оставил птенца и даже нашёл в себе силы не держать злости на дитя за предательство матери. Тот, кто сам шил девочке одежду и вытачивал девчачьи украшения и слушал беспечный лепет. Тот, кто защищал ребёнка от злых языков, не побоявшись стать всеобщим посмешищем, спустившим с рук страшное оскорбление.

Ничего из этого До-рани-хи не смог. Маленькая Ву-ци тогда сделала правильный выбор. Кто знает, может, и сейчас её выбор самый правильный. В конец концов, мальчишка так юн и так явно очарован ею, что, возможно, полюбит её, и она наконец станет той, кого любят.

— Куда идти? — встревоженно спросил Мхян, когда понял, что идут они какими-то незнакомыми тропами.

И чего она так сердится? Ву-ци-с что-то бормотала себе под нос, но он никак разобрать не мог что.

— Туда, — женщина ткнула пальцем в небольшой дом, чья глиняная стена просматривалась через плотные заросли сада.

— Твой дом? — понадеялся Мхян.

— Мой, — Ву-ци-с зло усмехнулась. — Одобрять… Твой братец явно не соображает, что творит!

Мхян встревоженно посмотрел на Господина. Того такая длинная дорога не устраивала, он уже осматривался, выискивая место для песочницы.

— Заходи, — Ву-ци-с широко распахнула дверь, и Мхян поторопился пройти.

Господин сделал шаг от порога и тут же сел. Его одежды рассыпались горами песка.

— Простить, — виновато поморщился Мхян и оторопело замер, увидев, что здесь есть кое-кто ещё.

В деревянном кресле сидел мужчина. Мощный широкоплечий оборотень с совершенно белыми волосами и бородой. Тяжёлый взгляд тут же упёрся в вошедших, и мужчина нехорошо прищурил пронзительно-синие глаза. Складки на лбу стали глубже, крылья горбатого носа шевельнулись, втягивая запах чужаков.

— Ты привела жениха? — мужчина строго посмотрел на Ву-ци-с.

— Да, это он, — она перевела взгляд на Мхяна. — Сегодня ты познакомился с тем, кого считают моим отцом. А сейчас я хочу познакомить тебя с тем, кто действительно является моим отцом. Мой отец, — она решительно указала на оборотня, — Ву-нора-ри.

Как? Ещё один? Мхян с ужасом посмотрел на мужчину.