Глава 41 · Давние потери

Переход господина Исхедиара тут же запустил начало суетливых сборов. Старый консер не хотел терять ни минуты.

— Он обещал вернуться за нами завтра к полудню, — господин Шерех неустанно ходил из одного конца лагеря в другой в сопровождении Фошия и крайне заинтересованного господина Мариша. — Нужно быть полностью готовыми.

— А тут наша помощь не потребуется? — Фоший с сомнением посмотрел на заставу.

— Они на нашу помощь и раньше не рассчитывали, а детям больше не на кого надеяться.

На стороне Хоётора царила мертвенная тишина.

После прогремевшего вопля, известившего о появлении грозного противника, жизнь подавали только птицы, вьющиеся над Лесом. Сам господин Исхедиар некоторое время постоял, то ли прислушиваясь, то ли наслаждаясь произведённым впечатлением, а затем приблизился к грани, но не переступил её.

И первым к нему похромал господин Шерех. Старого консера не испугал устрашающий вид духа.

— В моём ли возрасте кого-то бояться? — ответил он потом на восторги Фошия.

О чём старый консер говорил с духом, никто не слышал. Но сразу после разговора господин Исхедиар развернулся и исчез в пепельном вихре, а потирающий руки консер вернулся к ожидавшему его Фошию.

— Собираемся. Господин Исхедиар пообещал посмотреть, где здесь этот город, чтобы вывести нас прямо к нему. Завтра около полудня он будет нас ждать.

Риш помянул Тёмных.

— Лирка ещё не вернулась? Живо найти и рассказать, — распорядился он, шагая к главе мёртвого войска. — И пусть её внутренний мир тащит свои лапы ко мне. Раз поделился с АрСидом силами, пусть находит способ, как их забрать. Надо уложить их назад. Проверить, все ли мёртвые здесь и подготовить их к погребению.

Он резко остановился, но следующий попятам Машей всё равно успел замереть на месте в какой-то пяди от его спины. Коротко посмотрев на друга через плечо, Риш окинул взглядом его истрепавшуюся одежду и отдал ещё одно распоряжение:

— Нужно подготовить их к достойному погребению.

Он окинул взором лица мёртвых и почувствовал, как привычно и уже знакомо сжимается сердце. Каждого из них он уже хоронил. Не участвовал в подготовке к похоронным обрядам, но хотя бы на минуту приходил почтить память тех, кто решился пожертвовать посмертным покоем. Не всех он до сих пор помнил по именам, но каждое лицо было знакомо. И сейчас, неподвижные и освещённые голубым светом, эти лица оживали, глаза зажигались весельем, а губы кривились в улыбке или неприязни: каким запомнились.

Нет, неправильно всё это, не зря он был против. Мёртвые должны обрести покой.

Иррес и Лирка в компании охранителей вернулись сами после того, как прогремел испуганный вопль.

— Кто-то из этих трусов вопил, — презрительно фыркнул подселенец. — Не понял кто, но точно кто-то из них. Кто ещё Исхедиара смог бы узнать? Он, что, действительно на сторону Хоётора пройти смог? Наверняка потому, что сам ненормальный.

Дух ехидничал и кривился, но было видно, что он здорово озадачен и обеспокоен.

— Меня теперь интересует, кто из безумных может также? — Риш вышел им навстречу и поймал сползшую со спины Ирреса Лирку.

— Да никто! — в который раз ответил Иррес. — Думаешь, безумные настолько послушные, чтобы сидеть перед барьером и ныть, что их не выпускают? Да они бились о него так, что потом поломанные и пожжённые едва уползали! Это Исхедиар на всю голову двинутый!

— Это описание как-то не очень отличает его от безумных, — огрызнулся Риш.

— Он двинутый в другую сторону! И вообще, его таким создали. Да я сам сколько раз пытался выйти!

— Возможно, на вход всё не так строго, — неуверенно пробормотала Лирка.

— Он говорил, что у него там какой-то договор с… — вступивший в разговор Вирьяр замялся, но продолжил, — с родителями что ли.

— А-а-а, — понимающе протянул Иррес. — Исхедиар один из самых непослушных «деток», ещё и сильный. Родители о чём-то с ним договаривались, чтобы он оставил Истаридана в покое. Помнишь, я говорил, что слышал что-то такое. Но что сейчас случилось-то?

— Этот рыжий Дощщар сбежал, и его пристрелили, — раздосадованный Риш взлохматил волосы. — Но не сдох. Точнее, сдох, а потом кем-то другим стал… вроде бы.

— Серьёзно? — удивился Иррес.

— Ты об этом должен знать больше меня!

— Я раньше с двинутыми, которые себе смертных детей заводят, не общался, — огрызнулся дух.

— И господин Исхедиар такой, мол, я его своим ребёнком признал, — продолжил уже Вирьяр, — надо отловить. А тот на территории Хоётора. Ну и господин за ним. Ух, ну и зрелище было! С него прям кожа слезала, и он как уголь стал.

— Раньше он таким всегда был, — скривился Иррес.

— И он обещал господину Шереху вернуться за ним завтра и перенести в это самое Рото-Ё, — сказал самое важное Вирьяр.

И глаза Лирки мгновенно вспыхнули. Глядя на её оживлённое лицо, раздосадованный Риш тут же понял, что пытаться отговорить её не стоит. Только время зря потеряет, ещё и поругаются. А в ещё более худшем случае проберётся следом тайно. И тут даже Иррес не станет её останавливаться. Там же Миана и Мхян.

— Поэтому ты сейчас соображаешь, как отозвать те силы, которые так щедро отдал АрСиду, — Риш недовольно посмотрел на Ирреса.

— Я⁈ — изумился тот.

— А что? — Риш в наигранном недоумении нахмурил брови. — Это господин Наэш сделал? — и уже жёстче: — Думай живее. Потому что без меня Лирка никуда не полетит. А я не могу никуда полететь, пока они, — он ткнул в мёртвых, — стоят.

Пока они препирались, Лирка подошла к господину Шереху. Тот отдавал распоряжения о пополнении запасов и о чём-то договаривался с мрачным хаварием Гедом. Чуть в стороне господин Фоший пытался уговорить Майяри вернуться домой или дождаться их здесь и, судя по несколько насмешливому выражению лица женщины, терпел сокрушительное поражение. Не посмотрев, кто именно встал рядом, господин Шерех слегка приобнял Лирку за плечи и притиснул к своему боку. Та оторопела, но вырваться не посмела. Только прислушалась к своим ощущениям. В душе шевельнулось что-то тёплое, на фоне льда потери показавшееся обжигающим. Посеревший мир стал несколько более чётким, даже появились кое-какие краски. Казалось, эта сухая рука вытянула Лирку с грани между жизнью и смертью назад в мир живых. Она ещё не отошла от того, что успела увидеть на другой стороне, и рывок назад омыл её живительным тёплым воздухом.

— О! — господин Шерех растерянно заморгал, когда наконец увидел, кого сцапал. Но разжимать пальцы не стал. — Так что, Гед, дашь десяток драконов?

— Консер, сами видите, какая у нас тут ситуация, — давать драконов хаварий не хотел. — Того гляди, опять на нас попрут.

— Да до того ли им будет, если мы по самому сердцу ударим? — продолжал увещевать консер.

— И какая им забота о сердце? Тут каждый о своей шкуре думает. Хайнес распорядится — дам.

Хаварий знал, что Сильнейший без острой надобности в дела подчинённых вмешиваться не будет. И рушить установленный порядок не станет. Помрачневший консер тоже об этом знал.

— Они теперь сюда и нос показать побоятся, — не отступал господин Шерех. — А если кто и рискнёт, большое войско уже не соберёт.

— Нет, консер, — хаварий с сожалением покачал головой. — Моя забота — охрана государства. А после боя у меня каждый боец, каждый дракон на счету.

— Так может договоримся? Я оставлю здесь парочку своих внуков. В-о-он тех, — и ткнул пальцем в господина Вахеша и его жену, госпожу Зияреллу, которые сидели у костра.

Взгляд хаварий тут же переменился, он остро посмотрел на женщину, почти спящую на плече мужа.

— Внучка моя, — Шерех благостно улыбнулся, — девица силы немеряной. С собой бы я её всё тащить не хотел, она у нас не очень боевая. Да и Вахеша можешь на пользу себе использовать. Мальчик сообразительный, на многое способный.

«На многое способный мальчик» занимался сложнейшими розыскными работами по всей Салее, и для многих служивых на заставе был страшнее самого Шереха. Старый консер-то в прошлом и сам немало грехов наделал, а вот правнук его уже немало грешников на плаху отправил. Нет, страшило такое на заставу на время можно взять, чтобы воины, у которых до сих пор горячка боя в крови не угасла, вели себя посмирнее, но главное, чтобы и сам господин Вахеш в своей основной работе усердия не проявил.

— Я ему шепну, чтобы он видел больше заслуг и меньше грехов, — пообещал старый консер.

Хаварий ещё раз посмотрел на госпожу Зияреллу и соблазнился.

— Ладно, десять драконов найду.

— Разве такая женщина не стоит хотя бы пятнадцати драконов? — наигранно оскорбился господин Шерех.

— Чем богаты, — скупо отозвался хаварий Гед. — Вы мне ещё обязательство напишите, что оплатите все расходы, если вернёте не всех ящеров.

— Жадный ты, Гед, ох, жадный! — с укором покачал головой консер.

— Служба такая, — ничуть не обиделся хаварий.

— Ни одной лишней монетки не заплатишь. Наверное, и поощрений от тебя никаких не дождёшься. Да, деточка? — Шерех вопросительно посмотрел на Лирку, та растерянно на хавария, а тот недовольно на неё.

Кажется, они оба вспомнили про потерянного дракона и вычтенные из жалования деньги.

— От них ещё и убыток, — не смутился хаварий. — Не выпла…

Договорить он не успел. По глазам ударила яркая вспышка, и Лирка бросилась на землю, подминая под себя сухощавое тело господина Шереха. Но охранители быстро стащили её со старика и сами накрыли её своими телами. Нос больно ударился о уже засохшую грязь, а следующий миг корка земли треснула и наружу полезло что-то тонкое и мягкое.

— Тёмное, что это?

Охранители тоже ощутили, как в ладони снизу толкнулось что-то мягкое и щекочущее и поспешили вздёрнуть Лирку на ноги.

Земля стремительно покрывалась молоденькой травкой. Зелёный ковёр лез наружу во все стороны на расстоянии трёхсот саженей в окружности.

— Иррес! — рявкнул хайнес, и все сразу уставились на виновника происшествия.

— А чего ты недоволен⁈ — вскипел подселенец. — Сам хотел, сам требовал, а теперь Иррес⁈ Что не так? Травка не нравится? Так я щас червей на поверхность вытяну, пусть они растут!

Сил в мёртвых осталось так мало, что свечение почти угасло. То, что оно не иссякло полностью, стало заметно только в сумерках. Оно плыло по контурам тел как лёгкая дымка, из-за чего бледные воины казались призраками.

Суеверные старались держаться подальше от войска и от леса, где оно должно было упокоиться. Пусть Павшие и были союзниками, но слишком пугающими союзниками, чтобы вызывать что-то, кроме страха. Но старые товарищи — и даже недруги — пришли почтить память погибших и предать их земле повторно. Как полагается. Думали даже сжечь, чтобы уж точно обрели покой, но как положить кого-то на костёр, когда у него глаза открыты?

— Или ждать, когда совсем сил лишатся, или жечь так… наживую.

«Наживую» — совсем неподходящее слово, но иного подобрать Риш не смог.

— АрСид говорил, что тела можно вернуть назад, в их каменные гробы. Там они могут храниться очень долго, пока не придёт ещё какой-нибудь некромант и не поднимет. Так и советовал поступить, а я всё отмахивался, мол, сам будет с этим разбираться.

Ждать они не могли. Назавтра в полдень уже улетать, бросить мёртвых без присмотра Риша бы не рискнул. Переваливать эту заботу на хавария — тоже. Тот знал ещё меньше его, всё же Риш после смерти Машея общался с АрСидом больше.

Сложить погребальный костёр для всех трёх сотен… Каждый из этого войска был достоин отдельного костра, а не торопливого сжигания, больше похожего на попытку как можно скорее избавиться от пугающих помощников.

— Весной вскроем могилы и одного за другим торжественно сожжём, — сказал хаварий Гед. — Весна самая прекрасная пора. Отправим со всеми почестями. Если только войны опять не будет.

«И если их сжечь ещё можно будет, — произнёс господин Наэш. — Чтобы мёртвая плоть сохранялась и восстанавливалась после увечий, она должна пройти кое-какие изменения. Но, может, я неправильно понимаю».

Лирка не стала говорить о подозрениях бывшего хайрена. Если раньше то, что тела остались без огненного погребения, казалось ей почти кощунством, то сейчас она не смогла заставить себя сжигать тех, с кем шла в бой. Разумом она понимала, что они уже давно мертвы, а Иррес утверждал, что наверняка и на перерождение успели уйти, но всё равно не могла смотреть на них как на тех, кто умер окончательно.

Они всё ещё были живы. Были живы в глазах и воспоминаниях тех, кто воевал с ними здесь сорок девять лет назад. Она видела, как некоторые воины, похлопывая мёртвых по плечам, уводили их к кострам, вкладывали в их руки чаши с вином и что-то рассказывали. Набрасывали на их плечи одеяла, чистили и точили оружие мёртвых, штопали или меняли их одежду. Слышала, как кое-кто из служивых, присев рядом с кем-нибудь из мёртвых, начинал глухо, а порой и зло рассказывать, какую же обиду тот ему при жизни причинил. Потом лицо говорившего расслаблялось, и он не очень убедительно заверял, что теперь и обиды не держит. Только злится, что тот так ловко от мести ушёл. Правду говорят, что враг порой ближе друга. А ещё видела, как некоторые оборотни почти задорно здоровались с Павшими, но старательно отводили взгляды от чьего-нибудь одного лица. Словно боялись растревожить собственные раны.

Нет, сжечь Павших сейчас, когда их глаза распахнуты — значит, причинить боль живым.

Была уже полночь, когда Павшие вновь вернусь в свой лес. Луна и волчий месяц сияли полными ликами, освещая засохшие потёки грязи на земле и придавая им вид застывших волн. В оживших руинах Арван-Ё плясали огни костров, и сам город превратился в священную гору Таита̀р[1], на склоны которой с приходом ночи спустились бессмертные. Верхняя часть заставы полыхала огнями так, словно крепость превратилась в факел. Всю полосу между городищем и заставой покрывали оранжево-красные языки пламени. Участвующим в похоронной процессии чудилось, что в красных отблесках прячутся души погибших, пришедших в эту ночь проститься с живыми.

И на этом фоне цветная сияющая полоса Леса, несколько побитая и почернённая пожаром, выглядела блекло и привычно.

В лесу Павших успели прибраться. Плиты всё также стояли вертикально, и выбитые на них имена и символы светились чётким серебристым светом, указывая, куда нужно идти. Мёртвые и сами знали дорогу, места покоя притягивали их. Но живые провожатые словно чувствовали себя обязанными указать путь.

— Так, постой… Ну куда ты чешешь? Дай осмотрюсь. О, вон! Туда нам.

То и дело раздавались тихие голоса. Лирка посмотрела на остальных и прихватила с собой одеяло, заподозрив, что прослушала какое-то распоряжение хайнеса.

— Ну, давай, друже, укладывайся, — бородатый детины на три ряда впереди суетился вокруг такого же бородатого Павшего, медленно ступавшего на своё каменное ложе. — Оружие я твоё начистил, вот щас верну… Да что ж ты так падаешь⁈

Мёртвый грузно осел, товарищ едва успел придержать, чтобы головой о край не ударился.

— Совсем башку не бережёшь? Ну без неё ты всяко страшнее будешь!

На пять могил левее сразу двое устраивали давно погибшего товарища на холодном камне.

— Ты теплее-теплее его укутывай, — увещевал один из них, — чтобы когда ожил, не совсем замёрзшим был.

И Лирка почувствовала досаду, сообразив, что прихватила одеяло из-за чужих надежд и суеверий.

Не оживут они больше. И дай боги, не придётся им вновь вставать на защиту этих мест.

Она неловко помяла одеяло и отложила его в сторону, под куст.

Машей уже лежал в своей могиле и сжимал в руках оружие. Глаза его всё ещё были открыты, и он невидяще смотрел на звёздное небо. Лирка сама оправила его одежду и вытащила наметённый ветром сор из могилы.

Риш стоял немного в стороне, ближе к вампиру, который замер у своей могильной плиты и не шевелился. Ожидал, когда его войско уляжется, чтобы занять своё место. Хайнес стискивал кулаки и смотрел на друга нечитаемым взглядом. Лирка понимала, почему он сам не подходит. У неё у самой стоял ком в горле. А он, хайнес, мог ли позволить себе слабость глазах других? Почему те, кто ведёт народ за собой, не могут позволить себе погоревать на глазах этого народа?

По другую сторону от вампира Лирка увидела хавария Геда и его жену, госпожу Жанию. Последняя прижимала к груди подушку и одеяло и тихо плакала, пока муж, стиснув зубы, с каменным лицом укладывал их погибшего сына в могилу.

— Вот, подушку ему, — слабым, охрипшим голосом прошептала госпожа Жания.

— Зачем ему подушка, дурная ты баба⁈ — вспыхнул хаварий Гед.

Выдержка его звенела до предела натянутыми струнами, руки дрожали. Он отпустил голову сына, и та глухо стукнулась о камень, слегка откидываясь назад. Подбородок вскинулся вверх, на шее ещё явнее обозначился кадык, и хаварий не выдержал.

— Давай её сюда! — и с раздражением выдрал подушку из рук жены.

Та совсем ослабла и опустилась на колени. А хаварий, сцепив зубы, изо всех сил пытался сдержаться и не замечал, что слёзы уже вовсю текли по его суровому, сейчас искривленному лицу и терялись в рыжей бороде. Он сам не понимал, что заворачивает холодное тело в совершенно ненужное одеяло, и только продолжал бездумно повторять:

— Вот… принесла… нужно оно тут…

Госпожа Жания мужа не слышала. Плача, она гладила холодные щёки сына, и всё то горе, которое она успела пережить почти полвека назад, вновь вспыхнуло, словно она только-только узнала, что их Ванар погиб. Плюнув на всё, хаварий осел на пятки и глухо завыл, утирая лицо широкой ладонью.

Лирка вновь посмотрела на лицо Риша и увидела то же выражение запредельного напряжения, которое только что лежало на лице хавария Геда. Мужчина смотрел на лицо друга почти не моргая и не шевелясь. Кулаки были стиснуты так сильно, что казалось, будто костяшки сейчас прорвут кожу и засочатся кровью.

— Я могу… — неловко начала Лирка, приподнимая сложенное одеяло.

— Укрой.

Риш выдохнул, вытолкнул из себя это слово почти на грани слышимости. Скажи он чуть громче, и из горла вырвался бы уже другой звук: хриплый, похожий на скрежет. Вся грудь занемела от силящихся вырваться из неё чувств.

Плотное шерстяное одеяло укрыло Машея по самый подбородок. Разум говорил, что оно здесь ужасно не к месту, но душа и сердце требовали сделать хоть что-то, хоть как-то позаботиться о том, кто в заботе больше не нуждался.

— Я это… — сзади подошёл малознакомый Лирке служивый, смущённо комкавший в руках одеяло, и напряжённая атмосфера несколько развеялась. — Решил… ну… — он протянул поднявшейся женщине одеяло. — Тут все… почти… а он… ну чего он будто и не свой что ли? — и посмотрел на вампира. — Вот, чтоб как у всех.

Оторопевшая Лирка приняла одеяло и растерянно посмотрела на Риша. Тот растянул губы в улыбке.

— Спасибо, Парѝд.

Оборотень изумлённо на него уставился, и лицо его осветилось неуверенной радостью. Потом, когда он отошёл к товарищам, до Лирке долетел его сбивчивый шёпот.

— Представляете, Сильнейший меня узнал! Прям по имени назвал! Я уж думал и забыл, а он… Парид. Всё помнит! Ух, и память у Сильнейшего!

Иногда бы Риш хотел помнить меньше. Присев рядом с АрСидом на корточки, он принялся отряхивать подол его расшитого одеяния. При взгляде на вампира у него хотя бы не вставал ком в горле, с ним он даже мог пошутить, будто Сседаиш всё ещё был жив. А с Машеем не мог. Словно боялся дать себе даже призрачную надежду… нет, словно боялся даже помечтать, что друг жив.

Через пару часов оборотни хайнеса обошли весь лес и убедились, что все могилы заняты. Плиты пришлось опускать своими силами. То тут, то там раздавались сдавленные кряхтения, не очень приличествующие ситуации ругательства. Порой плиты оглушительно бухались на каменные края. Следом сразу же сдержанную тишину леса оглашали ругань и виноватые оправдания.

АрСид стоял, пока не опустили последнюю плиту. Ею как раз закрыли ложе Машея. Лирка хотела помочь, но Риш и Вирьяр оттеснили её в сторону и сами осторожно положили широкую — почти такую же широкую, как у вампира, — плиту и скрыли от неподвижного взора звёздное небо.

Вампира укладывали в могилу как куклу. Осторожно подхватили и опустили на камень. Вложил в когтистые ладони меч, а сверху укрыли одеялом. На мгновение Лирка вообразила, что годы спустя сюда доберутся расхитители могил. Что они увидят? Заботливо укрытого одеялом вампира, тело которого не тронуло тление? Вдруг он неожиданно откроет глаза и на глазах у перепуганных грабителей вытащит тяжёлый меч из-под шерстяного покрова?

«Это было бы забавно», — хмыкнул Иррес.

Риш несколько минут смотрел в распахнутые глаза АрСида, а затем присел на корточки и решительно вытянул из его груди кинжал. Помедлив, он всё же положил оружие рядом с вампиром.

— Надеюсь, и ты достиг покоя и переродился маленьким вампирёнышем. Спи. На твою жизнь хватило боёв.

Риш поднялся, и они с Вирьяром сдвинули тяжёлую плиту. Когда они опустили её сверху, глаза АрСида всё ещё были распахнуты, и в их красноватой потухшей глубине горели искры звёзд.

Стоило последней плите лечь на своё место, и воцарилась глубокая тишина, словно в лесу никого не было. Хаварий Гед крепко обнимал свою обессилевшую жену и укачивал в могучих объятиях. Оборотни с мрачными лицами стояли над могилами и будто бы в мыслях говорили прощальные слова ушедшим товарищам.

Лирка смотрела на них и вспоминала свою боль, свои потери. Она долгие годы не могла понять, почему эта боль не уходит. Только затихает. Но порой вспыхивает с новой силой. А теперь поняла.

Раны от потерь никогда не затягиваются полностью.

Обратно они шли в полном молчании. Лирка волновалась и нервничала, чувствую себя несколько чужой рядом с теми, кто сейчас заново переживал давнюю потерю. Она сжимала широкую ладонь Риша, мяла и растирала его пальцы и обеспокоенно смотрела на его всё ещё скованное напряжением лицо. Вирьяр о чём-то болтал. Он силился разрядить обстановку, говорил о всяких малозначительных глупостях, стараясь вытянуть господина из его нерадостных мыслей. Потерпев поражение, охранитель пошёл по другому пути, решив сперва привлечь внимание, а потом уже забить мысли хайнеса глупой болтовнёй.

— Я заметил, что у господина Машея плита по размерам почти как у господина АрСида. Это что-то значит? Просто у других охранников вампира плиты самые обычные, а тут…

Цель была достигнута. Риш моргнул, нахмурился и неохотно ответил:

— Она моя.

— Чего? — не понял Вирьяр.

Риш вздохнул и тряхнул головой, сбрасывая оцепенение.

— Плиты готовили заранее, потому что эти мёртвые не могли ждать захоронения. АрСид требовал немедленного проведения ритуала. Так что для всех, кто согласился отдать своё тело после смерти, подготовили плиты. Эта была моя.

И Лирка вздрогнула. Ведь действительно этот мужчина мог погибнуть тогда. И не было бы её Ханёна, не было бы странного, немного пугающего трепета в сердце, не было бы… А что было бы? Как бы завершился мятеж в Жаанидые одиннадцать лет назад? Какой была бы жизнь, если Риш погиб под Арван-Ё?

И она порывисто обняла его, крепко стиснув в объятиях. Риш окончательно выплыл из своего оцепенения и растерянно заморгал.

— Ты чего? Ой, да не умер бы я!

Лирка молча сжала его ещё сильнее, и Риш зашипел.

— Ты решила убить меня сейчас? Милая, чуть-чуть нежнее, прошу…

Тьму озарил голубой всполох, и выскочивший из магички Иррес неприязненно оскалился.

— Так, с этим вы давайте без меня! Лирк, ты в следующий раз предупреждай. Я обжиматься с ним не хочу.

Лирка прижалась ухом к груди Риша и расслабилась, услышав немного учащённый стук его сердца. Оно билось сильно, громко, уверенно, разгоняя тепло по телу. И женщине остро захотелось затащить этого мужчину в гнездо, заставить его обернуться и потом всю ночь тискать белого и мягкого сова, приятно и уютно пахнувшего пером.

— Это что там за пляска? — Вирьяр напрягся и посмотрел вперёд.

Там, где раньше расстилался луг перед Лесом, вспыхивали цветные пятна.

— Миражи, — ответил Риш. — Грань сдвигается. По хоёторским землям она сдвигается тяжелее и дольше. Прошлый раз тоже перед смещением грани миражи один другой сменяли, пока земли нам не отошли. Пойдёмте посмотрим, может, что-то занятное из прошлого увидим.

Они миновали деревню, когда столкнулись с виларием Хабдиром и Вехной.

— А вы почему не на заставе? — нахмурился хайнес.

— Хаварий велел пойти и посмотреть, что тут выскакивать будет, — Хабдир смотрел на миражи без удовольствия.

Почему-то чаще всего выскакивали картины не самого радостного прошлого. Недалеко от них бились на мечах двое мужчин. Оба очень молодые, но уже сильные, мускулы играли на обнажённых спинах. Один почему-то был немного знаком. Черноволосый, с длинным, но узким разрезом глаз. Сколько Лирка на него ни смотрела, узнать так и не смогла. Её внимание привлекла иллюзия, развернувшаяся в стороне.

В кусочке распустившего в ночи миража царил день и качалась высокая трава. Она расходилась волнами, тряслась и качалась. В пятно иллюзии выскочила запыхавшаяся черноволосая женщина, тащившая за собой такого же черноволосого мальчика-подростка.

— О! А это случайно не нотасайский жрец? — виларий присмотрелся к черноглазому мальчишке.

Лирка отметила, что мальчик и женщина были очень похожи. Или мать и сын, или сестра и брат. Но почему-то ей казалось, что это мать. Они от кого-то убегали. В отчаянии оглянувшись назад, женщина толкнула мальчика вперёд и что-то ему сказала.

— Беги, — виларий смог по губам прочитать хоёторскую речь.

Мальчик цеплялся за руку женщины, что-то кричал, не хотел уходить, но та вдруг вскинула руку и ударила его по голове. Вспыхнула яркая вспышка, и подросток рухнул наземь. А женщина бросилась в другую сторону, назад. Наблюдатели из будущего видели, как удаляется её фигура. Они видели, как её нагоняют четверо гогочущих мужчин и валят куда-то в высокую траву.

Риш закрыл глаза Лирки ладонью и прижал её к себе, чувствуя, как в негодовании дрожит её тело. Отнял он руку, только когда очнулся подросток. Плача и размазывая слёзы и сопли по щекам, он осматривался вокруг, пытаясь понять, куда побежала его спутница. Их преследователи уже ушли. Лирка видела, как к месту, где недавно боролась женщина, подходит молодой оборотень. Он с ужасом смотрел вниз, а потом, заметив подростка, поспешил стянуть с себя шкуру и бросить её наземь. Мальчишка словно всё понял и побежал к нему, но оборотень перехватил его и сжал в своих руках, не позволяя истерящему мальчику подойти ближе.

Сердце отяжелело в груди. Неясная, жестокая и мерзкая трагедия отравила ядом ненависти душу. Лирке захотелось найти всех причастных и убить их. Убить жестоко и страшно.

Но с неким внутренним злорадством она подозревала, что мальчик им всем уже отомстил. Он же сумел стать взрослым.

Миражи менялись быстро. На месте одного почти сразу появлялся другой, и они мелькали калейдоскопом. Несколько истеричным, агонизирующим. Хоётор не желал отдавать свои земли и миражами будто хотел показать, что этого его неотъемлемая часть. И здесь всё его история.

Картина трагедии вновь сменилась высокой травой, но уже поблекшей и сухой. Осенний пейзаж. Среди ломким стеблей шёл худощавый черноволосый мужчина. Ли-риан-си. Ещё очень молодой, совсем юный, но всё же уже мужчина. Воздух над его плечами дрожал и плыл и будто рвался в разные стороны. В какой-то миг Лирке показалось, что она видит за спиной мужчины очертания женщины.

— Она не ушла! — поражённый Иррес сделал шаг вперёд. — Теперь я догадываюсь… понимаю, что это такое… это… — он задохнулся, пытаясь переварить то, что узнал.

— Думаете, та чёрная дрянь, это его мать? — с сомнением спросил Вехна.

— Душа, не ушедшая на перерождение! — уверенно заявил Иррес. — В ней столько ненависти и злобы, что она сейчас уже почти воплотилась.

— Ты о чём? — Риш напрягся. — Хочешь сказать, что она может ожить?

— Нет! То есть… Я не знаю, что может быть, но теперь понимаю, что есть сейчас! — Иррес возбуждённо метнулся из стороны в сторону. — Она воплощается и, возможно, когда-нибудь станет подобна духам. Или же… — тут Иррес в сомнении замолчал. — Или же даже духом. Она уже не похожа на обычную душу. Она… нечто совсем непонятное. Я никогда не сталкивался с подобным. Вообще ни разу за всю свою жизнь!

— Да ладно? — Хабдир недоверчиво на него посмотрел. — Эта злобная дрянь и мать? Неужели мать останется рядом со своим ребёнком, чтобы превратиться в вот это? Мне казалось, что мамы остаются со своими детьми, чтобы дать им хоть какую-то… ну… там нежность. А это…

— Может, — уверенно сказала Лирка. — Если мир жесток к её ребёнку, то может и станет.

Ли-риан-си в мираже повернулся к ним спиной и зашагал прочь. А прозрачная пока тень последовала за ним, ласково и нежно припадая к его спине.

[1]Легендарная гора, на склоны которой действительно когда-то спускались бессмертные. Ныне не существует.