Глава 42 · Возвращение к жизни

Смотреть и дальше миражи больше не хотелось. Настроение и без того нерадостное, стало ещё и гадким, и Риш с Лиркой повернули назад. Иррес хотел бы посмотреть немного дольше, всё же многие тысячелетия эти земли были ему… домом? Любопытно узнать, что здесь было после того, как он ушёл. Но спорить с Лиркой в таком состоянии было совершенно бесполезно.

До Лиркиного дома они добрались уже глубокой ночью страшно вымотанными. Не хотелось ничего. Только лечь, уснуть и не просыпаться до следующего вечера.

Но вот деревенька не спала. Над крышами плыл дымок, в окнах плясал огонь. Местные быстро приходили в себя после набегов. Кое-где даже уже были поправлены плетни.

— О, вернулись наконец-то, — проворчала бабка Лисана, сидевшая на своём покосившемся крылечке.

В ночном свете мало что можно было рассмотреть, но Лирка отметила, что ограда уже не такая покосившаяся, да и за калиткой было более-менее чистенько.

— Лирка! — в распахнутое окно высунулся Мадиш. — А мы решили тебе в соседи набиться. Бабушка была так добра, что приняла нас на постой.

А, теперь ясно, почему у бабки забор так быстро выправился.

— Кошак наш… ну, Лирой!.. уже в себя пришёл, перекинулся в разумного оборотня, но пока только кашу жрать может, — Мадиш жизнерадостно рассказывал о последних событиях. — С нами завтра рвётся, но куда ему. Пусть отлёживается, бабушка сказала, что присмотрит.

— Ага, бабушка присмотрит, — как-то очень многозначительно протянул Иррес.

Они с бабкой Лисаной пристально посмотрели друг на друга, и, похоже, старуха наконец поняла причину иногда прорывавшейся склочности Лирки. И по сухим губам расползлась насмешливая улыбка.

— Мы и в твоей избе прибрались, — старая волчица перевела взгляд на Лирку. — Помывочную растопили, но она уже подостыла. И на стол кое-что собрали.

— Ба! — Иррес в притворном ужасе отшатнулся. — Никак сами изволили ручку к яствам приложить?

— Не поджимай хвост, мохнатый, — в тон ему ответила бабка, — готовил блондинчик.

— Какой? — тут же напрягся Риш.

— Да я, я! — мгновенно понял причину его напряжённости Мадиш. — Эй, ну чего ты на бабушку взъелся? — парень решил заступиться за бабку Лисану. — Не слышал, что возраст надо уважать?

— Ну так пусть уважит, — нагло предложил бессмертный дух. — Ты вообще знаешь, с чьего стола ешь?

Иррес вытянул шею над забором, отделявшим дворы, а Мадиш высунулся ещё сильнее из окна, подставляя ухо. Подселенец прошептал, но прошептал так, что слышно было всем, в том числе «ужасной отравительнице».

— Мадиш, смотри, какая-то приправа, — рядом в окне показался Орлид, принюхивающийся к банке.

Вытаращивший глаза лис молча хлопнул его по руке, и банка грохнулась на пол. Орлид сперва растерянно посмотрел на него, а потом увидел Лирку и позабыл обо всём на свете. Губы его тронула неуверенная улыбка, но Риш мигом закрыл женщину собой и перехватил устремлённый на неё нежный взгляд. Парень вздрогнул и нежный взгляд стал неприязненным.

— Ой, бабушка, простите, — Мадиш расплылся в заискивающейся улыбке, — я сейчас всё уберу.

— Расслабься, милый, — пропела бабушка, — в моём доме давно красивых мужиков не было. Чего вас травить, если любоваться можно?

— Ой, уважаемая, — Мадиш улыбнулся куда искреннее, — так сразу бы сказали. Меня воспитали в уважении к старшим. Можно же и чуть больше красоты.

И одним рывком через голову стащил с себя рубашку.

— Ты что творишь⁈ — страшно зашипел Орлид и попытался прикрыть его собой.

Госпожа Лисана довольно захехекала, и в ночи раскатился искренний хохот хайнеса.

Лирка вздрогнула, словно просыпаясь. Сдавившие душу тиски расслабились, и она всей грудью вдохнула свежий ночной воздух. Действительно свежий. Она проморгалась и тоже слабо улыбнулась.

— Друзья у тебя, конечно, идиоты, — Иррес насмешливо щурил глаза. — Но идиоты весёлые.

Вопроса, где спать, не было. Лирка сама после помывочной стащила сохнувшие на заборе одеяла и разложила их на полу в комнате Ханёна. Вплотную друг к другу. Долго стояла у гнезда, но поняла, что именно сейчас, когда в доме ещё не до конца выветрились запахи чужаков, лезть туда не хочет. Хочет уютно завернуться в кокон одеяла, крепко прижаться к тёплой спине и заснуть.

— Ты руки-то особо не распускай, — Иррес сразу напустился с наставлениями, стоило Ришу пройти в дом.

— Слушай, ты об этом думаешь больше меня, — Риш тряхнул мокрой головой. — Я вот так устал, что даже не думал, а ты…

— Я⁈ — возмутился Иррес. — Я просто знаю твою низкую похотливую натуру больше тебя самого. Чтоб до свадьбы ни-ни!

— А чего ты нотации только мне читаешь? — совершенно искренне заинтересовался Риш.

— Лирка хорошая и честная девочка. Ей-то чего читать? — Иррес негодующе фыркнул.

«Честная и хорошая девочка» даже не подумала краснеть или хоть как-то смутиться. Даже глаза не опустила. Продолжила с прежним интересом осматривать обнажённый торс хайнеса. Впрочем, она не любовалась. На теле мужчины хватало свежих порезов и синяков, и внимание притягивали именно они.

— Ты меня слышал! — Иррес изо всех сил старался казаться строгим старшим родственником. — Иначе женишься прямо утром!

— Как будто я против!

Тут Ирресу крыть было нечем, и оставалось только недовольно фырчать.

Риш плотно закрыл за собой дверь и зашагал к сидевшей на постели Лирке. Та не стала открывать окно. Хоть воздух и значительно посвежел, всё равно порой со стороны прилетали неприятные запахи. Да и Лирка хотела, чтобы комната была со всех сторон закрыта. Чтобы никто не мог проникнуть. Чтобы это время до утра было только их. Она не хотела слышать посторонних звуков, не желала чувствовать чужие запахи. Хотела только прижиматься к горячему телу в тесной комнатке и слушать, как стучит сердце. Сейчас это лучшая музыка.

Риш молча оценил придвинутые постели и поспешил опуститься на колени. А то вдруг его суровая пташка передумает и оставит его одного.

Но Лирка и не собиралась менять своё решение. Скажи сейчас Риш о своих опасениях, она бы очень сильно удивилась, что такая глупость пришла ему в голову. Отпускать его от себя она точно не собиралась. Она перешагнула через самые страшные страхи, признав, что любит его, и бояться ей теперь нечего. Точнее, теперь у неё был только один страх. Страх потери. Так что она дождалась, когда Риш ляжет рядом, и сама обняла его, набрасывая на его тело одеяло.

Риш пошевелиться боялся. Жадная на ласку птичка была непривычно нежна. Он осторожно уткнулся в пахнувшие травами немного влажные кудри и со стоном притиснул к себе крепкое упругое тело. Несмотря на усталость, волнующее тепло мягко занялось внизу живота и поползло по жилам, согревая и расслабляя. И вот этого было достаточно. Тело ныло и болело от ран и ушибов, разум сковывала усталость, но на душе уже было легче.

— Что ты делаешь? — у Риша уже почти сомкнулись веки, когда он почувствовал, что его гладят.

— Трогаю, — спокойно ответила Лирка и продолжила осторожно ощупывать спину мужчины.

— Изучаешь? — в хриплом голосе Риша появились игривые нотки.

Вообще она изучала его порезы. Но поддержать игру неожиданно захотелось, и Лирка с улыбкой — игривый тон ей не очень давался — прошептала:

— Изучаю. Это же всё, — голос её понизился, — моё, верно?

Пробежавшие вдоль позвоночника мурашки окончательно спугнули сон, и Риш насторожился, как почуявший мышь кот.

— Верно, птичка моя, — пропел он. — Это всё твоё. Хочешь воспользоваться?

Ещё мгновение назад Лирка ни о чём таком не думала. И даже переживала, что израненному хайнесу больно от её объятий.

Переживания вмиг сгорели в занявшемся пламени. Оно не полыхало костром, лишь грело изнутри и немного волновало. Совсем чуть-чуть. Напоминало, что они всё ещё живы и кровь их горяча. Лирка немного приподнялась и прижалась губами к губам Риша. Волна, поднявшаяся после этого вполне невинного поцелуя, омыла их очищающим теплом. Душа, измятая горестными событиями последних дней, словно окунулась в горячий источник и оставила там всю грязь, пятнавшую её. Иссохшее от переживаний сердце наполнилось живительной влагой, расправилось и застучало бойчее, чётче и решительнее. Отупевший от усталости разум расслабился, и застилавший его туман начал отступать.

Лирка отстранилась и посмотрела на Риша широко распахнутыми блестящими глазами.

— Плохо? — чуть слышно спросила она. — Поцелуй?

— Замечательно, — искренне выдохнул Риш. — Но я сейчас научу, как надо.

И потянулся к её губам.

— Но ведь уже замечательно, — в этот раз игривый тон Лирке почти удался.

— А это будет ошеломительно.

И поцеловал сам. Просто прижался губами. Легонько лизнул потрескавшуюся кожу, но не проник внутрь. Сейчас этого не хотелось. Хотелось не телесной близости с её жаром и влажностью, хотелось просто тепла. Крепко прижаться, почувствовать дыхание, запах, вкус кожи, её гладкость и шероховатость. Ощутить жизнь в теле, услышать учащённый стук сердца, отдаться волнению и возбуждению.

Хотелось не плотской, почти животной близости. Хотелось почувствовать жизнь.

Сон упорхнул. Ни Лирка, ни Риш не вспомнили, что на отдых осталось всего несколько часов. Эти часы они забрали для себя. Почти украли. Одежда вылетела из-под одеяла, она лишь мешала почувствовать тепло. И в этот раз никто никого не завоёвывал и не соблазнял. Это было взаимное желание стать как можно ближе. Не получить удовольствие и дать выход бурлящему возбуждению, а просто ласкать и нежить того, к кому тянулось сердце.

Риш целовал тело Лирки и чувствовал, как расслабляются мышцы, напряжённые так сильно, что плечи женщины вздрагивали от любого прикосновения. Он целовал её грудь, но слышал не тихие стоны, а стук её сердца и чувствовал, как в губы легонько бьётся пульс. Когда немного шершавые ладони медленно оглаживали его бока, Риш почти терял контроль над телом. Напряжение, сковывавшее мышцы с последней битвы, исчезало, и он обессиленно опускался на тело женщины сверху.

И потом, когда их бёдра были тесно прижаты друг к другу, это было не гонкой за наслаждением, а приносящим удовольствие покачиванием на волнах, лишь в самом конце ставшее небольшим штормом. Эта близость была так тонка и нежна, что даже не хотелось думать о ней, как о телесной близости. Они скорее тянулись друг к другу сердцами и душами, но те были скрыты бронёй крови и плоти, они и не могли не соприкоснуться и кожей.

И уже после, когда Риш целовал каждую пядь тела Лирки, каждый пальчик и овевал дыханием каждый волос, ему казалось, что он целует и гладит не её тело, а что-то более значимое и ценное, что она наконец-то доверила ему. Вся скорлупа и щиты пали, осталась только мягкая и нежная искренность. Вот она, совсем не жёсткая, не холодная и не суровая. Немного порозовевшая, разнеженная и мягкая, с лёгкой улыбкой на губах. Её пальцы легко гладят его по лицу, плечам и груди. А губы без стеснения шепчут:

— Ты так нравишься меня… Так ужасно страшно нравишься, что я боюсь проснуться и не найти тебя. Я… — Лирка сглотнула, и на её лице появилась тревога. — Прошлой ночью мне снился сон. Та самая последняя битва. Мне снилось, что ты дрался с тем нотасайским шаманом, у которого тень на плечах. И он… он… — грудь её задрожала от прерывистого дыхания.

— Я что, идиот, на мага лезть? — Риш постарался улыбнуться и поцеловал губы, с которых срывалось испуганное дыхание. — Этим ты у нас любишь заниматься, так что бояться стоит мне. Уверен, что у меня треть волос цвет потеряла. Когда вернёмся в Жаанидый, как раз отрастут и корни посеребрятся.

— Я ужасно боюсь потерь, — Лирка, полностью обнажённая душой, сейчас была очень уязвима. Все страхи вышли наружу. — Мама умерла очень рано. Семья от отца отказалась, и у меня были только папа и брат. Сперва пропал Илик. Потом умер отец. Я… — в её голосе зазвенели слёзы. — Я не знала, что делать без них. Вся моя жизнь была в них. У меня просто ничего не осталось. Только совсем опустевшая жизнь, которую я не знала, чем заполнить. Я не хочу переживать это ещё раз!

— В твоей жизни теперь много тебя самой, и потери не сделают её пустой совсем. Тихо-тихо, — Риш успокаивающе поцеловал в губы беспокойно заворочавшуюся Лирку. — Они всё ещё будут болезненными, но не опустошат твою жизнь совсем.

— Я не хочу терять! — уже жёстче повторила Лирка.

— Я тоже, — Риш опустился ниже и лёг ухом на её грудь, чтобы слышать стук сердца. — Никто не хочет. Но потери будут у всех. Но… — он поднял голову. — Жизнь ещё позволяет обретать. А это счастье, да?

— Да, — после непродолжительного молчания ответила Лирка.

В её жизни теперь есть Ханён, есть друзья, настоящая семья и… Сложно было поверить, но есть и возлюбленный. Стоило признать чувства, и она с отдала ему сердце с такой же лёгкостью, с какой отдала его Ханёну, друзьям и родичам. Она не боялась, что Риш ранит её, хотя пока и не верила ему полностью. Нет, раны её не пугали. Сейчас, когда между ними разрешились многие тайны и недоразумения, она боялась только потерь. И больше ничего её не страшило.

— Но терять обретённое я не хочу, — упрямо повторила она. — Это жадность?

— О да! — Риш широко улыбнулся. — Это жадность. Но мы с тобой оба жадные. Идеально подходим друг другу, да?

На это Лирка ничего не ответила. Она всё ещё не была уверена, что они подходят друг другу. Но её уже это не очень волновало.

— Что-то я прям переживаю, — Иррес беспокойно мерил шагами большую комнату и косился на запертую дверь.

Печать молчания Лирка, похоже, не стёрла, потому что из комнаты ни звука не доносилось.

— Позади битва, смерть, похороны… Опять наутешаются!

— Да и что плохого? — отозвался господин Наэш.

— И это говоришь мне ты, благопристойный сноб? — Иррес был поражён моральным падением друга.

— Свадьба всё равно будет, хайнес настроен решительно.

— Это сейчас он настроен решительно, а потом в рёбра что-то ударит и передумает! — Иррес как всегда думал о самом плохом. — И вообще, это же ваши смертные традиции! Терпеть до проведения законного обряда. Почему я радею за них больше тебя?

— Традиции не всегда уместны. Хватит терзаться. Думаешь, Лирка…

— Ты что⁈ — Иррес оскорблённо вытаращил глаза. — Я хвыбе не доверяю. А Лирке, деточке нашей, верю как себе! Как ты мог вообще об этом подумать⁈

И заворчал дальше уже на друга, который всегда подозревает его в каких-то низостях.