Глава 4 · Отражение безумца

Иррес ещё немного поворчал и понасмешничал, но всё же поделился с Лиркой лечебными силами, а та уже дала чуть-чуть своей крови искупавшимся. Но в небо они не поднялись. Злой Булыган рвался на поиски крылатых тварей, и сидеть на нём мог только привычный к драконьим капризам всадник.

— Он так-то спокойный, — уверял наездник, — просто терпеть соперничества не может. Самец же!

Пришлось устраиваться на ночлег в Лесу в саженях трёхстах от болот с подветренной стороны. Благо ночью никто к ним не пришёл. Видимо, громогласные рыки Булыгана и выпускаемые им столбы огня отпугнули местных. Может, они даже решили, что проснулось древнее болотное зло. А через несколько дней, если осмелятся осмотреть местность, и вовсе в этом уверятся.

Крылатых тварей тоже больше не было, Булыган разогнал всех «соперников». Лирка осмотрела одно потоптанное драконом животное. То действительно довольно сильно походило на ящера, только более щуплого и худощавого. Между огромными кожистыми крыльями болталось жилистое тело столь тощее, что было неприятно смотреть. Но продолговатая морда определённо походила на драконью. Лирка хотела ещё отщипнуть немного чешуи, чтобы потом как следует изучить, но хайнес оттащил её от трупа едва ли не за шиворот.

— Он может быть ядовитым или не до конца мёртвым! — возмущался Риш.

В смерти ящера Лирка была уверена, а замечание про яд ещё более раззадорило исследовательский интерес. Но хайнес слишком нервничал и злился, так что пришлось ограничиться бурдюком с болотной водой и зарисовкой подводного города в книжицу, которая, к счастью, лежала в вещевом мешке, а мешок мотался на спине дракона сухости и относительной безопасности.

К утру Булыган наконец успокоился и вновь преисполнился презрительного достоинства. И если привычные к молчанию охранители только мрачно на него посмотрели, то Исешка с Ирресом высказались за всех.

— Терпеть не могу драконов! — завершил свою пламенную и не очень приличную речь Исешка. — Никогда не знаешь, чего от них ждать. А ведь дорогие зверюги, сколько корма жрут! Сколько сил и денег на выучку нужно… А я вот сколько ни свищу, меня через раз слушаются.

— Так свистеть тоже надо уметь, — осадил его всадник. — Вон, у Лирки медвежьи уши[1], так она и не лезет к драконьей голове.

— Ага, не лезет! — вскинулся Исешка. — Ты забыл, как года три назад хоёторцы нам всадника пристрелили, когда мы на заставу летели, а на его место Лирка села? Ёрих поклялся, что, если она опять поводья в руки возьмёт, он лучше сразу на землю спрыгнет. Ноги переломает, но, может, хоть живой выползет!

Зира̀ш, тот самый всадник, затрясся в мелком глумливом хохоте, а Лирка досадливо скривилась. Дракона тогда так мотыльнуло, что она разбила губы о костистый гребень и чуть не оставила в нём же зубы. Так-то свистела она вполне неплохо, но заставники любили припоминать тот день, когда мотающийся из стороны в сторону дракон едва не вписался в смотровую башню. И как Безымянные скатывались с его спины после приземления и со стонами прижимались лбами к затоптанной мостовой, тоже любили вспоминать. Мрачная, явно немного задетая их реакцией Лирка тогда просто с достоинством удалилась в сторону лекарского крыла, утащив на плече подстреленного наездника.

Шуткам конца не было ещё с месяц.

— Серьёзно? — Узээриш удивлённо посмотрел на неё. — Я был почти уверен, что столь доблестная воительница, как ты, способна верхом на драконе ворваться в стан врага и сжечь его.

— Ну это она может, — успокоил его Исешка. — Но неудачно приземлиться и раздавиться стан врага она может раньше, чем сжечь его.

«Пусть болтают, что хотят. Больше бояться будут», — Ирреса Лиркина слава вполне устраивала.

До речного русла они добрались только к полудню. И едва смогли высмотреть среди древесных крон блестящие пятна воды. Сразу спуститься не вышло, не нашлось подходящего места. Высадились немного севернее и, оставив дракона в компании всадника и двух воинов, отправились на поиски затерянного города.

Иррес сразу же выскочил из Лирки и принялся носиться туда-сюда, утягивая за собой и женщину. Его огромное, но юркое тело легко просачивалось сквозь плотные заросли, а вот Лирка с подачи Исешки очень быстро стала медведем в малиннике. Шани недовольно ворчала и сердилась на свою неуклюжую двуногую половину, которая портила репутацию почему-то не себе, а всему медвежьему роду.

— Эй, дурной, — Риш не выдержал и страшно зашипел вслед завинтившемуся в чащу Ирресу, — ты можешь выбирать нормальную дорогу⁈

— Можешь орать, — донеслось насмешливое, — тут всё равно никто не селится. Суеверия и всё такое… О! Река!

При виде Рони-И Лирка немного оторопела. Лес над речным руслом сплетался так густо, что под его сенью, несмотря на день, царил полумрак. Но во̀ды не светились, что было очень странно для Хоётора. Просто зеркально тёмная поверхность, в которой свечение лишь отражалось. Растительность, как и положено, сияла всем положенным разнообразием, а река была пугающе черна.

— На ту сторону нужно, — Иррес настороженно понюхал воду. — По деревьям перелезем, они тут вон как плотно сцепились. Лирка, ты на меня.

— Не скачи впереди всех! — только и успел потребовать Риш, но Лирка уже была на спине подселенца, и тот, вонзив когти в кору, как белка заскочил наверх и скрылся в листве. — Господин Наэш, придержите их!

Он нагнал шустрого подселенца уже на верхушке: Лирка сама придержала зверя за уши, а то негоже игнорировать приказ вышестоящего.

— Ш-ш-ш… Больно, отпусти, — требовал Иррес.

— Не шуми, — спокойно отозвалась Лирка, осматриваясь с высоты.

Что внизу, разглядеть мешал густой полог. Зато открывался прекрасный вид на небо и можно было проследить за руслом реки. Кроны деревьев над ней провисали чуть ниже, и получался этакий овражек на зелёном поле из ветвей. Кое-где вершины взмывали выше, где-то проседали, и Лирка ткнула пальцем в сторону наиболее «холмистого», неровного ковра. Риш проследил взглядом за её пальцем и согласно кивнул.

По словам Ирреса, свой разум Истаридан оставил в главном храме Данжавара. Тот был высок и монументален, и его крыша вздымалась над всем городом. Даже если за прошедшие тысячелетия земля и Лес полностью поглотили его, неровность должна была остаться. Полностью город мог сгладиться только, если бы его разрушили под основание или если бы его накрыла-разрушила какая-то стихийная сила. Иррес рассказывал, что разрушения в Данжаваре были сильными, но храм остался почти цел. А вулканов или моря, которые могли бы одномоментно разрушить оставшееся, тут не было.

— Наши же боялись трогать храм, — Иррес презрительно сморщился. — Опасались, что если разрушить его, то разум Истаридана вырвется на волю и соединится со своим хозяином.

Наметив направление, отряд спустился на землю уже на другой стороне реки и полез через плотные заросли.

Лес здесь был каким-то другим. Вроде бы те же деревья, кусты и травы, те же птички нагло смотрели с ветвей на пришельцев, но Лирка всей кожей чувствовала, что он какой-то иной, не такой, как хоёторский Лес. Если в других местах этого дикого края, где ей довелось побывать, ощущалось, что Лес — это главный властелин здешних территорий, то тут он казался ещё живее. Не покидало подозрение, что он пристально наблюдает на пришедшими и посмеивается над ними.

Но он не был властелином здешних территорий. Чудилось, что в глубине прячется лицо кого-то молчаливого и более могущественного.

Похоже, Иррес тоже ощущал что-то подобное. Он больше не рвался вперёд и подозрительно обнюхивал каждый куст, каждую пядь земли. Все разговоры стихли, тишину нарушали только щебетание птиц, треск и шорох Леса и едва слышный плеск воды, которая неспешно проходила по зажатому среди деревьев руслу.

Дорога пошла в гору. День распалился, и под лесным пологом стало совсем душно. Невыносимо сладко пахло какими-то цветами. Так сладко, что мёд, казалось, растекался по языку и очень хотелось пить. Ничего, похожего на древние развалины, не попадалось, идти же было всё сложнее. Иррес был прав: город давным-давно никто не посещал, если он, конечно, лежал где-то здесь. Даже звериные тропы попадались редко-редко и тянулись все в сторону реки. По крайней мере, можно надеяться, что воду из неё пить можно. Один раз на пути попался родник, бьющий прямо из-под корней дерева. Лирка и Ирреса долго принюхивались в нему, потом женщина всё же умылась студёной водой, сделала пару глотков и мужчины наполнили опустевшие фляжки. Идти сразу стало легче, появилась бодрость. Да и день пошёл на убыль, и духота под пологом Леса медленно, но сменялась свежестью.

Когда небо на востоке почернело, а на западе порозовело после пожара заката, Риш распорядился устроить привал. Набрели как раз на подходящее место — на не очень большую, но ровную полянку, не слишком густо заросшую кустами. Река здесь делала крутой поворот, и её берег был не очень далеко, саженей восемь вниз по склону. Костёр разводить не стали, перекусили сухарями и вяленым мясом и, обследовав место ночлега ещё раз, расстелили одеяла. Чего ждать от Леса, никто не знал, поэтому в дозоре осталась половина отряда, вторая же половина улеглась спать.

Проснулась Лирка от навязчивого зуда над ухом и от сильного жара. Зажатая между мохнатым брюхом Ирреса и телом хайнеса, она истекала потом. Весь лиф был влажным, даже по вискам стекали капли. Вот они-то и привлекли мохнатую бабочку, сиявшую во тьме драгоценным рубиновым светом. Раздражающее комариное «бз-з-з-з» шло от тонкой нити, тянувшейся в верхней части крыла насекомого. Таких бабочек Лирка уже встречала и от Ирреса знала, что они вполне съедобны.

Боги, чего ж её спросонок всегда на еду тянет?

Кое-как вывернувшись из рук хайнеса, Лирка села и осмотрелась. Часовые оглянулись на неё и, успокоившись, вернусь к осмотру Леса. Ночью тот был красив, и Лирке, пока эта красота не стала для неё обыденной, первое время даже не приходилось бороться с сонливостью. Глаза сами распахивались, чтобы не упустить ничего диковинного.

По внутренним ощущениям, уже приближалась вторая половина ночи, а, значит, и смена караула. Пытаться уснуть смысла не было. Осторожно, чтобы никого не потревожить, встав, Лирка натянула сапоги и, растирая заспанное лицо, двинулась вниз по склону.

— Ничего странного не было? — спросила она у часового, занявшего место в саженях шести от берега.

— Проще сказать, что тут обычного, — невесело усмехнулся мужчина. — Река эта. Как была тёмной, так и осталась. Будто она не отсюда.

Женщина тоже взглянула на речные воды. Те текли неспешно, спокойно, в зеркальной поверхности подрагивали только цветные отражения светящихся деревьев и кустов.

— Куда? — вскинулся мужчина, когда она поднялась.

— Посмотрю.

— Хайнес с нас шкуру спустит, если на тебя… на вас кто-то нападёт, — охранитель тоже поднялся на ноги.

Вместе они дошли до берега и присели на корточки рядом с раскидистыми кустами. Лирка пустила искру магии в воду, и та погрузилась и звёздочкой засияла на глубине. Ничего странного, такая же реакция, как если бы искорка оказалась в любой салейской реке. Но в Хоёторе вода другая. Откуда же текла эта необычная для Леса река?

— Всё хорошо, — Лирка напряжённо нахмурилась.

Охранитель обмакнул в воду руку, побултыхал, а потом и омыл лицо.

— Вода как вода, — согласился он, стряхивая капли. — Только вот кто в ней водится? Всё же Хоётор.

Лирке сложно было представить живность, которая бы водилась в такой реке. Хоёторская рыба будто бы подпитывалась водой, в которой жила, а эта для неё была… ну, не очень-то живой. Увидев тёмную нить под водой, женщина бесстрашно нащупала её и выдернула.

— Трава водяная, — охранитель вместе с ней внимательно осмотрел выдернутое. — У нас такая же в речка водится.

— А в хоёторских речках она не водится, — Лирка отбросила траву в воду. — Это же Рони-И. Не слышала, чтобы она как-то отличалась от других рек в Хоёторе…

Взгляд её привлекло мерцание в воде сбоку, и Лирка повернула голову.

В реке рядом с её собственным отражением плавало отражение мальчика с длинными белыми волосами.

Лирка резко отшатнулась прочь, сталкиваясь плечом с охранителем, и развернулась. Но берег рядом был пуст. Только куст трепетал и дрожал, тихо шурша листвой. Лирка вновь посмотрела в воду, и сердце испуганно скакнуло.

Отражение мальчика всё ещё плавало на поверхности.

— Что такое? — настороженно спросил мужчина.

— Видишь? — Лирка ткнула в отражение, а сама задрала голову, заподозрив, что мальчишка сидит на ветвях.

Но нет. Там только прыгала голубовато светящаяся птичка.

Рука охранителя впилась ей в бедро, и мужчина подался прочь от берега, утягивая Лирку. Он тоже осмотрелся, но, как и Лирка, никого не увидел.

— Эй, Вирьяр, — позвал охранитель одного из часовых, — поднимай всех. Неладное что-то.

Лирка вывернулась из его хватки и, поднявшись на ноги, опять подошла к берегу, но остановилась в половине сажени от его края.

Отражение мальчика всё ещё плавало в воде, и женщине казалось, что он смотрит на неё. Сейчас, когда сердце успокоилось, Лирка даже немного порадовалась. Теперь река не выглядит такой уж странной. Как и всё в Хоёторе, она полна загадок. Это какой особый род миража?

— А, может, он там на дне лежит? — сделал неожиданное предположение замерший за спиной охранитель.

Послышалась сдавленная ругань. Иррес и хайнес, прижавшиеся друг к другу, пока Лирки не было, торопливо расплетались.

Не было похоже, чтобы мальчик вообще лежал. Казалось, он сидит на берегу, свернув ноги кренделем, и просто смотрит на воду. Правда, сейчас Лирка не могла отделаться от ощущения, что смотрит он на неё.

Мальчик шевельнул рукой — широкий рукав сполз к локтю, — вытянул вверх палец и… поманил её? Нет, конечно же, не её! Это просто мираж. Озноб продрал кожу.

Уголки губ мальчика дрогнули, и он улыбнулся. Медленно разомкнул губы, и Лирка невольно отступила, увидев заострённые зубы.

Точнее, попыталась отступить. Сапоги намертво увязли в прибрежной грязи, и женщина едва не упала.

А потом ощутила, как голенища сжимаются-сминаются невидимыми пальцами.

Рывок, и она со сдавленным криком рухнула наземь, угодив ногами в воду. Успела ухватить за ноги охранителя, а тот, склонившись, вцепился в её локти.

— Лирка! — закричал хайнес.

— Держись! — Исешка прямо в одеяле покатился по склону.

Иррес с рыком скакнул к берегу, но он ещё был в воздухе, когда Лирку опять дёрнули за ноги и она вместе с охранителем исчезла под водой. Ещё миг, и мужчину вышвырнуло на берег так, будто река его выплюнула.

А вот Лирку она оставила себе.

Лирка оглохла, ослепла и перестала дышать. Она ощутила, как её оторвало от охранителя, попыталась уцепиться за что-то другое, рвала пальцами подводные травы, взрыхляла ил, но её с неумолимой силой утягивало всё глубже и глубже. Лёгкие жгло от недостатка воздуха, и женщина изо всех сил боролась, рвалась наверх, сражалась за жизнь… Но влекущая её на дно сила и не замечала её попыток. Лирка распахнула глаза, и их защипало от воды. Видно почти ничего не было. Только тёмные нити водорослей, а наверху слабо поблёскивали цветные пятна, да суетилась россыпь чего-то тёмного.

Перед глазами проплыла голубая рыбка. Сияющий крохотный сгусток спокойно прошевелил плавниками мимо лица борющейся за жизнь женщины. Сбоку тоже появилось что-то голубое, и Лирка увидела что-то похожее на шапочку с множеством щупов. «Шапочка» напрягала, спружинивала щупы и резко разжимала их, перемещая себя в толще воды.

Тяга неожиданно исчезала, и Лирка что-то есть сил рванула наверх, но упёрлась в плотный заслон. Сколько бы она ни билась, но не могла продвинуться ни на йоту, только лёгкие горели всё мучительнее и мучительнее. Голова закружилась, нестерпимо хотелось вздохнуть, и мозг уже не понимал, что вокруг смертельная вода.

Вдруг её кто-то дёрнул сзади за шиворот, развернул, и Лирка оказалась нос к носу с улыбающимся мальчиком. Острейшие зубы разомкнулись, и он прошептал:

— Дыши, — и основанием ладони ударил её под дых, выбивая остатки воздуха.

Он бульками устремился наверх, и Лирка втянула в себя воду.

Но не захлебнулась.

Измученные лёгкие с жадностью захватили такой нужный воздух, и женщина часто-часто задышала. Способность думать вернулась чуть позже, и Лирка с ужасом поняла, что действительно втягивает воду и выдыхает её же. Она хотела что-то сказать, но горло словно перехватило, связки не слушались её.

Мальчик отпустил её и отстранился. Вода вокруг них ощутимо посветлела и полнилась сотнями крохотных светящихся рыбок и тех самых «шапочек» с щупами. Они ничего не боялись. Тыкались прямо в лицо Лирки, путались в её волосах и заплывали в широкие рукава мальчишки. А тот продолжал, не отрываясь, смотреть на Лирку, и было в его светлых, почти белых с розоватым отливом глазах какая-то безумная радость.

— Ирресашау такой подлец, — вода гулко отозвалась на шёпот. — Связал себя с тем, кого сотворил я.

Он когтем подцепил Лирку за подбородок, вынуждая её вскинуть голову.

— Какая сильная, красивая… роскошная…

Шани недовольно заворчала.

— И жестокая, — розоватые глаза сузились. — Этот взгляд… цвет, дарованный Родителями… И жесткость. О, я знаю этот взгляд! Ты моё творение и творение немилосердного мира. Иррешау подлец… Подлец…

Неясные подозрение появились в мыслях.

— Ты не его жрица… Нет! Ты ведь, — мальчик приблизился и перешёл на заговорщицкий шёпот, — ближе, чем может быть жрица, да? Ты… — в широко распахнутых глазах замерцало самое настоящее безумие, — … друг?

Лирка прищурилась. Неужели перед ней…

— Ты друг, — лицо мальчика плаксиво исказилось, и он отпрянул, вытирая глаза рукавом. — Бросил меня… Он… А я? Как же я? Я ведь… один?

Рыбки закружили вокруг них хороводом.

— Он отобрал у меня всё, — мальчик закрыл лицо рукавами и заплакал. — Он сделал меня одиноким и бросил. А сам… сам нашёл себе нового друга!

Он рыдал вполне искренне, но Лирка не могла почувствовать ни жалости, ни сочувствия. Она будто пребывала в страшном сне. Может, это и есть сон?

— И такой хитрый, — сквозь слёзы простонал мальчик, — выбрал тебя. Такую сильную, такую красивую… Такую, какими я создал твоих предков. Разве я могу навредить своему творению? Разве, — он неожиданно отнял ладони от заплаканного лица и приблизился к Лирке, пристально всматриваясь в неё, — … могу?

Он поднял руку и медленно провёл когтем по шраму на её лице.

— Меченая, — с каким-то затаённым наслаждением протянул он. — Слышала, что боги метят тех, кому готовят важную судьбу? Веришь в это? Ирресашау точно верит, иначе бы он с тобой не связался. Думаешь, он хороший, добрый и всегда будет с тобой? Он хитрый, лживый и ранит так больно, как никто больше не может.

На какой-то миг безумие исчезло из его глаз, оставив после себя только боль, и Лирка поражённо уставилась на лицо очаровательнейшего из детей. Но уже в следующее мгновение оно исказилось злобой и кривой улыбкой.

— Рассказывал, как я плохо поступил с ним? А рассказывал, как поступил он со мной? Знаешь, что он сотворил с правящей семьёй Великого Хоётора? Или как поступал с твоими предками? Показать?

Лирка отрицательно мотнула головой.

— Нет, ты посмотришь! — змеёй зашипел мальчишка, вытаращив глаза. — Посмотришь и будешь всё знать! Смотри же, смотри!

И речное дно с голубыми рыбками и искажённые в бешенстве лицо мальчика исчезли. Сменились мрачными дворцовыми сводами роскошного зала. Страшный вой заставил Лирку вздрогнуть, и она увидела распростёртую на полу фигуру в белом. Длинные распущенные волосы стекали вслед за своим хозяином, который сползал вниз по ступеням к растерзанному мужскому телу. А чуть в стороне лежала женщина… нет, девушка… даже скорее девочка. И кровь, много-много крови. Лирке казалось, что она чувствует её запах.

— Ирресашау, прошу тебя… молю… остановись, — простонал беловолосый мужчина. — Пожалуйста…

— Ха!

Лирка резко повернула голову на звук и увидел ещё одно мужчину, сидящего подоконнике высокого арочного окна. Тоже беловолосого, одетого во всё чёрное. Он прижимал окровавленные когтистые ладони к лицу и не походил на того, кто торжествовал.

— И я молил, — в сдавленном голосе слышалась злость, — просил тебя…

— Но Зоэра̀д[2] убил нашего друга! Он убил его! — рыдающий на полу мужчина вскинул голову, и Лирка увидела прекрасное утончённое лицо, залитое слезами, и глаза, розовые, как цветы вишни. — Он уничтожил весь его народ, и наш Оянно… Оянно… — мужчина не смог произнести имя, рыдания сдавили горло, и он тяжело задышал. — Наш друг исчез. Разве это справедливо? Справедливо, что его больше нет, а Зоэрад существует?

— Но его народ и мой народ! — заорал второй мужчина, отнимая руки от лица, и Лирка невольно отшатнулась.

Ей всегда было интересно, как выглядел Иррес до пленения, но тот обычно отшучивался тем, что был страшным красавчиком.

Наверное, он был красив. Лирка уже мгновением позже смогла оценить и тонкие линии лица, и их правильность. Но первой в глаза бросилась чёрная овальная маска, которая подобно коже закрывала лик духа. И почти сразу она поняла, что это не маска. Это и есть кожа, которая сейчас собиралась складками от гримасы боли и злобы. Глаза у духа были полностью голубыми и сейчас сияли нестерпимо ярко. Кровь на чёрной коже видна не была, но вот по белоснежной шее стекала потёками, а кое-где были и жуткие отпечатки, будто кто-то хватал духа за горло. Или он сам себя хватал.

— Ты знал! Знал!!! — крик Ирреса разлетелся по залу, стих, и дух обессиленно продолжил: — Знал, как я их люблю. Ты решил отомстить за Ояннодѐра и ради мести принёс в жертву нашу дружбу?

— Но он тоже был моим другом! — из спины бога, искрясь, вырос белый круг и завис за его головой. — И твоим другом он тоже был!

— Да, он был моим другом! — вскинулся черноликий дух. — И я бы отомстил за него! Но ты… — он умолк, и из его горла вырвались глухие рыдания…

— Видела? — картинка резко сменилась, и Лирка увидела перед собой лицо мальчика, который смотрел на неё с детской любознательностью.

Прерывистый вздох вырвался из груди, рыбки рядом с её губами заволновались.

— Это твой друг, — мальчик мило, не разжимая губ, улыбнулся. — И мой тоже. Мы ведь до сих пор дружим, — он наивно широко распахнул глаза. — Иррес любит меня, я люблю Ирреса. Он мой друг, я его друг.

От этих спокойных слов веяло безумием больше, чем от взгляда сумасшедшего совсем недавно.

Взгляд мальчика расширялся всё больше и всё сильнее становился невменяемым.

— Мы просто немного повздорили, правда. Я на него не сержусь. В самом деле, за что мне на него сердиться? За то, — распахнутые глаза загорелись яростью, — что он убил их всех? Нет-нет, я не сержусь! — мальчишка оскалил острые зубы. — Они и не умерли. Точнее, они не умерли совсем. Я собрал их кровь и дал им другую жизнь. Теперь они всегда со мной, — и пощекотал когтем голубую рыбку. Та игриво вильнула хвостиком и метнулась в сторону. — А ты с ним. Ты любишь его?

Лирка решила кивнуть. Мальчишка явно опасно балансировал на грани тихого безумца и агрессивного психопата.

— Его ещё и любят, — обиженно фыркнул мальчик. — И он тебя любит. Он умел любить когда-то. И я… — голос дрогнул, — … умел. И я, — неожиданно потребовал, — хочу, чтобы меня любили. Многие и многие поступили куда хуже меня, но кого считают главным злодеем, а? И почему? — он вновь приблизился так, что почти соприкоснулся носом с Лиркой. — Потому, что я безумен и не могу себя защитить.

Повисла тишина, нарушаемая лишь гулом воды. Бог — теперь Лирка была уверена, что это бог, — отстранился. Поманил к себе одну из «шапочек», самую упитанную, с длинными щупами, и подпихнул её в сторону Лирки.

— Займёшь место тех, кого Иррес убил, — голос мальчишка прозвучал пугающе ровно, рассудительно. — Это опять свяжет меня с ним, и теперь он не сможет отмахнуть от меня, — бог внимательно и очень серьёзно посмотрел на Лирку розовыми глазами. — Не думаешь, что нам с ним уже пора прекратить вражду и наконец забыть друг о друге и больше не мучиться воспоминаниями о потерянном?

«Шапочка» мягко плюхнулась на голову Лирки, и та ощутила, как щупы заползают ей в волосы.

— Уходи, — мальчишка небрежно взмахнул рукой, и Лирку пихнуло вверх.

Она сразу же заработала руками и ногами и едва успела мускульным усилиям пережать горло, когда вода перестала ощущаться как воздух. Она изо всех сил стремилась наверх, руки и ноги горели от усилий, а по голове расползалось что-то тёплое, а от головы тепло вместе с кровью устремлялось по всему телу. Быстрее-быстрее, ей нужно наверх!

Макушка с плеском пробила поверхность, и Лирка закашляла и задышала.

— Она здесь!!! — завопил кто-то.

Плюх-плюх-плюх! Чей-то полурык-полувой. Сильные руки подхватили под грудью, и рывками потащили в сторону.

— Живая!!!

— Как? — ахнул кто-то. — Четверть часа же под водой была⁈

Пятки заскользили по дну, и Лирка попыталась встать, но её всё ещё волокли к берегу. А потом вовсе выдернули из воды и, подхватив на руки, понесли прочь от реки. Она наконец смогла проморгаться и увидела над собой белое как самый драгоценный нефрит лицо хайнеса и жёлтые глаза, по безумию несколько схожие с теми, которые она видела на речном дне.

— Лирка ли? Не тварь ли какая? Не выжила бы так долго под водой…

— Это Лирка-то тварь⁈ — голос Исешки негодующе дрожал.

— Пусти!

Лирка успела увидеть морду подселенца, а затем уже ощутила, что он в ней.

«Лиркая, милая, скажи, что это ты?» — умоляюще попросил господин Наэш.

«Лирка?» — настороженно позвал Иррес.

Отозвалась Шани. Яростно и недовольно. Лирка попыталась подумать что-то связное, но мысли скакали как блохи. Но Иррес и так разобрался.

— Она, — радостно заявил он, выскочив наружу. — Наша Лирочка! Живая! Ух! Это какие-то ваши магические штуки, да, Наэш? Фу, что это у тебя такое склизкое и дохлое на башке?

С головы что-то с тяжёлым плюхом упало.

— Быстрее уходим от реки! — подгонял кто-то. — Живее-живее-живее, пока ещё кого-то не утащило!

Лирка почувствовала, как крепко и очень болезненно сжимает её хайнес, и, сама не понимая, зачем это делает, прижалась лбом к его шее и поцеловала бешено трепещущую жилку.

[1]Медвежьи уши — так говорят об отсутствии музыкального слуха. Не очень справедливо в отношении медведей.

[2]Зоэрад — бог, создавший детей мира, которые стали туманниками из-за проклятия Истаридана.