Глава 65 · Возвращение Хозяина

Лирка очнулась от ощущения, что если ещё чуть-чуть промедлит, то задохнётся от тяжести. Последнее, что она помнила, это то, как чернильная тьма разорвалась жемчужно-серой вспышкой. Всё. Сколько прошло времени? Где она сейчас? Жива ли?

Последний вопрос заставил её испуганно дёрнуться и зашарить руками по лежащему сверху телу. Веки разлепились с большим трудом. Открыть глаза и прийти в себя окончательно помог только страх за Риша, Ирреса, друзей и близких.

Риш лежал поверх неё без сознания. В её дрожащую ладонь размеренно билось его сердце. Неужели обошлось? Или они просто медленно умирают?

Лирка кое-как выбралась из-под мужчины и хотела уже переползти к Ирресу, но застыла в изумлении, увидев высоченные, искрящиеся белым фигуры, упирающиеся головами в потолок. Они стояли вокруг разломанной сферы совершенно неподвижно. Чернильная тьма лениво перемещалась в образованном ими круге, тыкалась то в одного, то в другого и каждый раз оставляла часть себя на теле стоявшего. Её чернота пятнами расплывалась по искрящимся белым телам фигур и застывала в них.

Лирка с недоумением переводила взгляд с одного застывшего лица на другое, не понимая, откуда здесь появились эти создания. Она осмотрелась. Зал был тем же самым, у которого Майяри вынесла стену. Рядом, закинув лапы на Риша, лежал Иррес. Вдоль стен и у входа во второй зал кучками и по одиночке валялись другие участники битвы. Майяри была почти полностью скрыта телом мужа. Все без сознания. И вообще казалось, будто застыло само время.

Место тоже самое, участники почти те же. Только собравшиеся вокруг сферы казались незнакомыми, пока Лирка не увидела лицо одного из них. Того, что стоял прямо перед лежащей на полу женщиной, державшей до этого на руках Миану. Господин Атраш. Это был именно он. Только полностью белый, даже чёрные волосы побелели, но лицо осталось прежним. Лихорадочно осмотрев все фигуры, Лирка наконец смогла увидеть господина Исхедиара. Тот был в своём пепельном безликом воплощении, но белый цвет сделал его совершенно неузнаваемым. Потом ещё одно знакомое лицо, опять лицо Господина Атраша. Лирка было запуталась, но увидела у ног духа за его спиной До-рани-хи, и наконец сообразила, что это Страдающий Эр.

И заподозрила, что все стоящие фигуры ей знакомы.

Просто с их лиц спали маски.

Фигура у дальней стены недалеко от Господина Атраша напоминала огромное дерево. Мощное и благообразно крепкое, какими бывают столетние дубы, с честью выдержавшие многочисленные бури. Справа от него на месте, на котором по памяти Лирки никто не стоял, висела мерцающая дымка. Тот бесформенный Господин или кто-то другой? На том месте, где была Многоликая высился незнакомый мужчина. Крепкий, с длинными волосами и суровым, даже немного скучным лицом. Рядом с ним стоял ещё один незнакомый мужчина. Крепкого сложения, лицо несколько грубовато, из-под верхней губы выпирают клыки. Золотые косы вроде были похожи на те, что носил Господин Ваирак.

Рядом с ним, почти соприкасаясь плечом, стоял Бард. Лирка удивилась, что не узнала его раньше, но слепящий белый свет, эта обесцвеченность меняла даже неизменившиеся лица. У Барда поменялось только выражение лица. Оно стало строгим и даже грустным. Одежды стало больше, она несколькими слоями укутывала тело духа, скрывая его по самую шею.

Господин Земли стоял недалеко от входа во второй зал. Отсутствующее выражение лица поменялось, он больше не походил на потерянного ребёнка, послушно следовавшего по пятам за своим жрецом. Суровое, но мягкое выражение лица, полный осознанности застывший взгляд. Его ладонь лежала на плече крепкого юноши с длинными волнистыми волосами, у ног которого лежала личина карлика. Юноша держал за руку тонкого, почти мальчишеского сложения духа со столь густыми волосами, что Лирка не могла рассмотреть его лица. Немного в отдалении от них, слева от Атраша высился не очень красивый горбоносый Господин. Если присмотреться, в нём можно было узнать Двуликого, но сейчас его лицо принадлежало одному сознанию и не было разделено.

Чернильная тьма лениво, как-то без особого интереса искала выход из круга, образованного духами. Тыкалась в пустоту между ними, но неизменно вновь тянулась к ним, как к ярким источникам жизненной энергии. Расстояние между Двуликими и юношей с буйными кудрями было самым большим, и как раз напротив этого прогала лежал Иррес. Когда тьма потянулась к нему, Лирка испуганно бросилась вперёд и отдёрнула хвост друга. Тьма успела коснуться самого его кончика и незаинтересованно отпрянула. Лирка проводила её настороженным взглядом. Тёмная материя поползла вверх по одежде Двуликого, оставляя на ней разводы и уменьшаясь с каждым ползком. Потом отвалилась от него и прильнула к Атрашу. Все духи были вымазаны её прикосновением, и особенно сильно мужчина, стоявший на месте Многоликой.

— Иррес, — Лирка опомнилась и судорожно сжала хвост друга. — Иррес, очнись! Тут что-то странное происходит.

Она нервно посмотрела на подселенца, и сердце её от испуга рухнуло вниз живота. Она только сейчас заметила, что шерсть Ирреса больше не сияла.

— Иррес!

Лирка бросилась к другу и принялась судорожно его ощупывать. С каждым прикосновением ужас поднимался в ней всё сильнее.

Тепло в теле подселенца угасало и было уже почти не ощутимо. Лапы плохо гнулись, сильное сердце не билось в грудную клетку.

— Иррес! Иррес! Иррес!!! — истошный крик оборванным воплем взлетел к потолку.

Трясущимися руками Лирка что есть сил тормошила огромное тело, дёргала его за шерсть и звала, и звала то Ирреса, то господина Наэша.

— Да очнись же ты! — Лирка с силой дёрнула подселенца за ухо, а затем прильнула к его морде, пальцами раздвигая веки.

Звёздчатые глаза были пусты и серы. Цвета ушли из них.

— Нет-нет-нет… — недоверчиво зашептала женщина и принялась нежно гладить зверя по шерсти и уже уговаривать: — Прошу, открой глаза! Ну же, открой глаза, посмотри на меня…

Прижав ладонь к носу подселенца, Лирка прошептала заклятие, но зверь не утянулся в неё.

И именно в этот момент она ощутила болезненную пульсацию оборванной связи. И часто-часто задышала. Накатила темнота и удушье. Шани внутри испуганно завопила. Лирка с усилием вырвала себя в реальность и, глухо зарыдав, перевернула Ирреса и принялась давить на его грудь, словно хотела заново запустить его сердце.

Он не мог умереть! Он бессмертный дух! Его не так просто убить. Господин Атраш же сам кричал, что духи выживут, так почему Иррес не дышит⁈

Внутри разлилась глухая, до одури пугающая пустота. Лирка пыталась ухватиться за любой звук, хоть что-то, что говорило бы о том, что Иррес и господин Наэш всё ещё с ней. Пульс молотом стучал в висках, и мир плыл мутной пеленой.

— Смирись, — вдруг услышала она.

Вскинув голову, Лирка попыталась найти того, кто говорил с ней. И увидела, как медленно, словно борясь с невидимыми путами, поворачивается мужчина, стоявший на месте Многоликой.

Или даже бывший ею.

На Лирку смотрели те же самые каменные глаза.

— Смирись. Это тело мёртво.

Женщина страшно зарычала и пригнулась, будто хотела наброситься на духа.

Тот покачнулся, болезненно застонал и над его лице мелькнула и исчезла тень маски. Сами его очертания подёрнулись дымкой, но он всё же остался прежним.

— Они не могли умереть! Не могли!!!

Крик эхом отразился от стен и улетел наружу, в бескрайнее море Леса.

— Все могут умереть, — тихо пророкотал дух и простонал: — Больно, как больно…

Его руки прошлись по тёмным пятнам, оставленным чернильной тьмой. Морщась, дух осмотрелся, и слабая, совсем нерадостная улыбка появилась на его губах.

— Надо же… Прежними стали. Надолго ли?

— Иррес дух, он не мог умереть, он…

— Это тело мёртво! — дух не повысил голос, но эхо прокатило по всем залам и ушло гулять в коридор. — Это тело было смертным. Оно не выдержало прикосновения силы Аххентара.

— Враньё! — Лирка не хотела верить. — Это враньё!

— А, потеря… — дух произнёс это будто бы с пониманием. — Тяжело терять…

Казалось, он сам ещё не очень хорошо воспринимал действительность. Перемещался тяжело, кривился, и очертания его тела постоянно плыли.

— Это ты… она его убила! — с ненавистью прошипела Лирка. Слёзы огнём обжигали щёки и ели потрескавшиеся губы. — Тяжело терять⁈ Да это вы выступили эту силу! Вы!

Дух вздрогнул. Обернулся и посмотрел на чернильную тьму.

— Ах, да… — растерянно протянул он, и вдруг на его лицо наползла маска, и он уже женским истерично завопил: — Это не моя вина!

— Не твоя! — взбешённая Лирка поднялась на ноги. — Это ты открыла этот проклятый шар! Именно ты! Из-за тебя Иррес умер.

— Иррес не умер! — завопила Идоара.

— Ты только что сказала, что он умер!

— Иррес⁈ — каменные глаза с изумлением уставились на распростёртое тело подселенца, и дух повторил… или повторила уже знакомые слова: — Это тело мёртво.

Лирка зарычала от бессилия и отчаяния и, рухнув на колени, уткнулась лицом в шерсть подселенца.

— Почему именно Иррес? — грудь разрывало от боли. — Почему именно господин Наэш? Они и так страдали! За что у них отобрали этот шанс⁈

— А кто здесь не страдал?

— Заткнись! — вскинулась разъярённая Лирка. — Это всё ты устроила! Это всё твоя вина! Кому какое дело до твоих страданий⁈

— Ха, ну конечно! — Идоара залилась безумным хохотом. — Кому какое дело до страданий лживой Идоары, а? Кому какое дело, если у себя болит? А что, — она резко распахнула глаза и уставилась на Лирку в наигранном изумлении, — Иррес был праведником? Не он ли уничтожил всех, кто был близок к его другу? Забрал у него всех? Не он ли поверг Хоётор в пучину ненависти и войн?

— Не нужно перекладывать всё на него…

— С него всё началось! — громыхнула Идоара. — Это он пришёл в Хоётор, чтобы мстить своему дружку! Это он начал уничтожать здесь всё. Это с его почина сюда потянулись другие духи и разнесли всю страну. Твой Иррес не был безвинным!

— Иррес был здесь не один! Не с него это всё началось!

— Именно с него! — громыхнула Идоара, и маска вдруг слетела с её лица. Это было так неожиданно, что Лирка умолкла, только рыдания продолжали клокотать в груди. — Дорога ненависти началась не с него, — сказал уже мужчина. — Уже никто и не скажет, с чего все началось, почему мы стали… такими. Но история падения Хоётора началась с вражды Ирреса и Истаридана. Это история исчезновения их дружбы. Но она уже так тесно сплелась с чужими судьбами, что никто не вспомнит, что там было на самом деле.

Лирка не хотела сейчас слышать что-то про прошлое. Внутри ядом разливалась боль потери. Больше ничто не имело значения. И она видела перед собой виновника, видела того, из-за кого Иррес и господин Наэш теперь мертвы. И больше всего на свете сейчас хотела сделать больно этому существу.

Мужчина тяжело вздохнул и признался:

— Я не хотел этого, — посмотрел на сферу. — Точнее, хотел, но не этого. Ты можешь ненавидеть меня, ведь одну половину своего друга ты больше никогда не увидишь.

Лирка вздрогнула, вспомнив слова карлика.

«Мы не перерождаемся».

Она теперь никогда не увидит Ирреса? Тонкий вой вырвался из груди.

— Но тогда ты мало чем будешь отличаться от всех нас, — продолжил дух. — Все мы здесь оказались из-за ненависти. Когда-то сделали больно нам, мы сделали больно в ответ, задели невинных, они захотели сделать больно нам… Этот круг боли оказался нескончаемым. В него втянулись все, кто был нам дорог. И в итоге мы остались одни. Посмотри на нас. Хочешь себе такой же судьбы?

Лирка не понимала, что он говорит. Какую-то сентиментальную чушь, какую наверняка говорил другим, чтобы дурить им головы. Лживая Идоара! Она достойна своего прозвища.

— Посмотри, — длинный палец вытянулся в сторону Страдающего Эра. — Он пошёл мстить свиньям, которые подло напали на его народ, когда он и его воины были на поле боя, и вырезали всех женщин и детей. Они насиловали, упивались кровью невинных, топили детишек… Выпалывали семя врага. Когда он пришёл с поле боя, то нашёл только кровь и смерть. И множество убитых детей. Думаю, — зелёные глаза проникновенно посмотрели на Лирку, — ты сейчас можешь понять его ненависть.

И грудь Лирки неожиданно обожгло холодом. Может, оттого что она не так давно пережила кровавую битву, события прошлого очень живо вообразились. И ненависть ударила по разуму так сильно, что это стало отрезвляющей оплеухой.

— Он пошёл мстить сам. Он стёр город врага в песок. И безжалостно раскатал храм, в котором прятались убийцы. Знаешь, что он увидел на развалинах? Детские трупы.

Повисла трескучая тишина. Мужчина, прятавшийся за масками Многоликой или же тщательно замурованный за ними, вновь скривился и потёр разводы на своём теле.

— Болит… Как же потом всё болит, когда ты понимаешь, что натворил. Что ты ничуть не лучше тех, кого ненавидел. Раньше Эраш часто шептал себе под нос: «Чудовище. Я чудовище». Он и выглядит так, потому что считает себя чудовищем. А знаешь, что случилось с нашим ничтожеством? — дух взглянул в неподвижное лицо юноши, у ног которого лежала личина карлика. — Он открыл проход врагу, позволил ему пройти мимо города своего покровителя, который был ему почти отцом, — рука Идоары коснулась плеча Господина Земли. — Рошшаад не участвовал в наших войнах. Но враг, которого пропустил его же воспитанник, разрушил его город до основания. Ничтожество так себя и не простил. Но какой толк в его покаянии? Или Херидан, посеявший своими песнями столько горя и смерти, что перестал быть благим певцом. Или наше Мудрейшее Древо, выпившее все соки из своего злейшего друга и ставшее кровососущей тварью. Смотри на них. Ненависть исказила и изменила их облик. Они стал мелкими кровожадными чудовищами, у которых никого и ничего не осталось. Хочешь вступить в наши ряды?

Лирка почувствовала себя замороченной и вновь ухватилась за свою боль.

— Хватит дурить мне голову своим прошлым! Ты убил Ирреса! Из-за тебя и он, и господин Наэш… — она не смогла договорить. — Что ты хочешь сейчас? Чтобы я вас пожалела? Не вы ли сами виновники своей судьбы?

— Мы⁈ — маска вновь наделась на лицо духа, и он стал той самой Идоарой. — А кто ты такая, чтобы судить нас? Ты знаешь, что именно пришлось пережить нам? Пережить тому же Ирресу? Мы были брошены своими же Родителями! Они швырнули нас в этот мир, ничего не объяснив. Знаешь, кем мы были? Мы были детьми! Могущественными, всесильными детьми, которые не знали, как справляться со своими обидами и наворотили вот эту самую судьбу! Это у вас, смертных, есть нормальные родители, которые что-то вам объясняют. Это вы, слабосильные, можете прожить своё детство, не наворотив сильных бед, и на чужом опыте понять, чего не стоит делать. А когда появились мы, ни у кого не было этого опыта! Мы все были бестолковыми, сильными, и знали об этом мире всё! Но не знали, что делать с этим знанием! Думаешь, кто-то из нас хотел становиться таким? Каждый из нас боролся со своей болью, не зная, к чему приведёт эта борьба. Нас свела с ума не ненависть! Она была лишь изначальной причиной. Каждого из нас свела с ума вина!

Идоара тяжело задышала, повисла звонкая тишина.

— Это Родители виноваты, — голос её задрожал. — Они создали нас такими… Наше поколение, именно нас! Посчитали, что боги и старшие духи совершенно не понимают ценность смертной жизни и вместо того, чтобы объяснить, показать им эту ценность, они создали нас уязвимыми! Они сделали нас столь чуткими перед чужой жизнью, что мы не могли смотреть на смерть. Даже затоптанный цветок рвал нам душу! А когда нам делали больно, и мы мстили, именно мы теряли больше всех! Потому что нам было дано чувство вины, которое сводило нас с ума! Иррес сошёл с ума именно из-за чувства вины. Он начал ехать крышей, когда уничтожил правящую семью Хоётора. Не справился со своей собственной местью. И ладно Иррес! Захотел мстить — неси бремя. Среди нас были те, кто просто выступил на защиту своих друзей. Отнял чужую жизнь, защищая то, что было дорого им. И они тоже сходили с ума. Нас всех свело эту чувство вины за отнятую жизнь! Только Рошшаад сошёл с ума из-за несправедливости. Хотя… — она усмехнулась. — Можно ли назвать это сумасшествием? Он просто не захотел больше оставаться в мире, где преступники не получили воздаяние за свои проступки. Родители тогда мало кого наказали столь сильно, сколь они заслужили. Все были виноваты, безгрешных почти не было. Но Рошшаад не участвовал в войнах, он мог надеяться на справедливость, на защиту. Но ему её не дали. Видишь? Наши Родители создали нас несовершенными и бросили на произвол судьбы. А когда мы сошли с ума от уязвимости, которую они нам и дали, то они решили избавиться от нас! Да, мы виноваты! — в этот момент маска слетела с лица Идоары. — Но из нас никто изначально не был подлецом и злодеем. Посмотри на нас. Никто из нас изначально не был злодеем! Ни один из нас не хотел зла этому миру, потому что нас создали так, чтобы мы не могли забрать чужую жизнь. А когда мы поддались собственной боли и нарушили этот запрет, то сошли с ума. Где были Родители, когда нас ранили? Почему мы, созданные уязвимыми, должны были учиться сами себя защищать? Почему они не объяснили нам, своим детям, как жестоко и неправильно мы себя ведём? Тогда, на заре мира, мы даже не осознавали, сколь страшные ошибки совершаем, какую боль наносим друг другу! Почему они, наши Создатели, в этот момент шлялись неведомо где⁈

Её полный ярости крик взлетел ввысь и затих.

— Где они были? — почти шёпотом повторил уже мужчина. — Почему они не пришли сразу? Почему сразу не наказали виновных? Мы даже не умели нести ответственность за свои поступки. Ты видела детей? Видела, как они сбегают, когда сотворят что-то плохое? Они думают, что если сбегут, то случившегося будто нет. Если никто не узнает, что это они, то они будто бы и не виноваты. Мы были такими же детьми. И наша беда была в том, что мы были всесильными детьми, которые не умели ничего, кроме как чувствовать. И которые не знали, что им делать с той болью, которую им причинили другие. Вот ты, знаешь, что делать с той болью, которая сейчас разрывает твою грудь? Тоже не знаешь? А что ты тогда хочешь от нас?!!

Лирка вздрогнула от прогрохотавшего голоса.

— Ты ведь тоже хочешь сейчас мстить! Хочешь втоптать меня в землю, растерзать, растащить моё тело, лишь бы унять ту боль, что засела в твоей груди! И мы тоже этого хотели. Так как ты можешь судить нас за то, чего хочешь сама?

И Лирка разрыдалась. Горько, без разрывавшей грудь ярости. Рухнув на колени, она прижалась лицом к животу Ирреса и тихо завыла.

И её искреннее горе смутило духа больше, чем недавняя ярость.

— Я не хотел этого, — дрожащим голосом прошептал он. — Я… она… мы хотели просто стать прежними. Я знаю, именно я, не она, знаю, что это невозможно! Ничто уже не станет прежним. Но мы хотели попытаться. Здесь все хотят попытаться. Все верят, что если победить, то ты станешь правым и всё, что ты делал до этого, станет правильным. Я же… мы хотели не победы. Мы хотели попытаться исправить хотя бы что-то. Наш дар… Мы… — маска опять наплыла на лицо духа, и он расхохотался женским голосом. — Наш дар нас и погубил. Как же всё это было жестоко… Мы ведь не хотели зла, не хотели, чтобы произошло то, что… произошло. Мы просто делали своё дело! Мы ни с кем не воевали! Мы пытались исправить то, что сотворили другие! Это всё случай… жестокий случай… Я ведь не просил его и… Истаридан тоже виноват! И Иррес! Они торопились, а я… И я виноват, — маска спала, и дух зарыдал. — Но я не хотел этого…

Духа мотало из одного состояния в другое. Маска всё дольше и дольше задерживалась на его лице. Казалось, та сила, которая выдернула прошлого Доадара в реальность, иссякала, теряла своё влияние, и сумасшедшая Идоара вновь брала власть в свои руки.

— Он не простит меня, — всхлипнула она, говоря непонятно про кого. — Он убьёт меня. И тогда придёт… он и уничтожит всё здесь. Подожди, — глаза её распахнулись, и она тяжело задышала, а затем бросилась к Лирке. — Иррес всё ещё здесь. Он не успел… рассеяться. И его друг тоже здесь. Я могу, могу их вернуть!

— Ты врёшь, — Лирка лишь помотала головой.

— Я не вру! Нет! Смотри! — Идоара будто бы схватила воздух над телом подселенца и потянула его на себя, и из тела, из самой его глубины стало выходить что-то светящееся. — Видишь? Они ещё здесь!

— Отпусти их! — увидев светящийся сгусток, Лирка потеряла разум. Вскочив, она вцепилась в руку Идоары, а затем и сама попыталась схватить светящееся нечто, но её пальцы просто прошли насквозь. — Отпусти их!

— Если я их отпущу, они сразу уйдут! Можешь мне не верить, — зашипела Госпожа. — Давай проверим. Я сейчас разожму пальцы…

— Нет! — Лирка сама вцепилась в её кулак и сжала его что есть сил.

— Я правда, правда могу вернуть их, — лихорадочно зашептала Идоара. — Я не хочу смерти Ирреса. Они все, все мои братья и сёстры. И пусть мы безумным и причиняем друг другу боль, но я всё ещё люблю их всех! Большая часть меня ненавидит их, но есть ещё одна, самая крохотная, которая до сих помнит их прежних и любит их прежних. Я могу вернуть и Ирреса, и этого чужого мне смертного. Но я не могу вернуть их, не получив что-то взамен! Мой дар… — она посмотрела через плечо на сферу, — … там. Я бесполезна без него. Но если ты заплатишь мне, я их верну.

Лирку сотрясала дрожь от головы до самых ног. Её губы так дрожали, что она не могла бы при всём желании что-то сказать. В голове билась мысль, что её обманывают, но надежда, яростная надежда требовала попробовать! Хотя бы попробовать!

— Что… — с трудом выдохнула она, — … ты… хочешь?..

— Отдай мне свои силы, — прошептала Идоара. — Сама. Отдай мне свою магию. Родители дали её вам, когда разразились Древние воины. Они дали её вам, как способ бороться с нами, бессмертными. Эта та сила, которая никогда не была мне подвластна. Та сила, чьи разрушения я не могла исправить, потому что не могла перенять её. Отдай мне свою силу, и я верну Ирреса и того смертного.

— Бери, — Лирка даже не задумалась.

Что стоила какая там магия в сравнении с жизнями Ирреса и господина Наэша? Если есть хотя бы призрачный шанс их вернуть, она заплатит за этот шанс.

— Договор свершён, — неожиданно спокойно произнесла Идоара и рванула что-то невидимое из груди Лирки.

Боль была столь ослепляющей, что она с криком рухнула на пол и потеряла сознание.

Пришла в себя Лирка быстро. Её разбудил плач. С трудом разлепив глаза, она увидела над собой заплаканное лицо Истаридана. Бог гладил её дрожащими ладонями и тихо-тихо шептал:

— Что же ты наделала…

Эти слова вмиг пробудили её окончательно. Боль пронзила всё тело, но она всё равно села и тут же потянулась к телу Ирреса.

То было холодно как лёд.

— Почему? — неверяще протянула она. — Почему он… всё ещё такой? Ты!

Она нашла глазами Идоару. Та висела рядом с Господином Земли. Рядом стояла разбитая сфера, в которой ранее была сила Аххентара, и Госпожа аккуратно перемещала в неё что-то серебристое.

— Ты обманула меня! — заорала Лирка.

— Я? — уголки губ Госпожи приподнялись в сумасшедшей улыбке. — Я не обманываю. Я выполнила уговор. Ты отдала мне свои силы. Я тоже исполнила то, что обещала.

— Тогда почему он мёртв⁈ — Лирка вновь склонилась над Ирресом. — Пожалуйста, скажи что-нибудь… Боги, пусть это будет просто страшный сон!

— О, они ещё нескоро заговорят с тобой, — насмешливо протянула Госпожа.

Её насмешка взбесила Лирку. Несмотря на боль во всём теле, она вскочила и шагнула в сторону Госпожи.

— Ты обманула меня!

— Я исполнила то, что ты хотела. Ты хотела, чтобы они жили, а вот как жили… Ты не сказала, — Идоара улыбнулась ещё шире.

— Я уничтожу тебя! — ярость клокотала в груди, Лирке хотелось растерзать эту тварь, которая только что протопталась по её горю, воспользовалась им и теперь насмехается.

— Ты? Что ты теперь можешь? Слабая, бессильная против меня смертная.

Чувство бессилия затопило Лирку и смешалось с безрассудной яростью. Она бросилась к своему мешку, чтобы достать спрятанный там нож — оружие бессмертного Ирреса. Но первым в руку попался золотой обруч — венец последнего жреца Истаридана. И Лирка застыла, уставившись на этот бесполезный атрибут.

— Я верну то, отчего ты пыталась избавиться, — сказала Лирка и повернулась к Истаридану.

Тот посмотрел на неё несчастными глазами, но Лирке было не до его жалости. Она схватила его за грудки и, притянув к себе, зашипела:

— Вскрывай сферу! Я знаю, что это в твоих силах! Иррес простил тебя! — сейчас, в ярости, она искренне в это верила. — А раз он тебя простил, значит, силы должны к тебе вернуться!

— Нет, — отчаянно замотал головой бог. — Он не простил…

— Простил! — заорала Лирка.

— Бесполезно, — отозвалась за её спиной Идоара. — Он себя не прощает и никогда не поверит, что Иррес смог бы простить его.

— Ты простил Ирреса? — взбешённая Лирка испытующе уставилась в розовые глаза бога.

Тот беззвучно зашевелил губами.

— Ну⁈ — Лирка тряхнула его. — Ты простил его⁈

— Простил, — Истаридан заплакал. — Я виноват больше него… Я не мог не простить…

— Тогда почему ты считаешь, что Иррес слабее тебя и не способен на прощение⁈ Иррес в разы лучше тебя, и он давно простил тебя! Себя не простил!!! А тебя простил! Или ты считаешь, что только ты способен отпускать прошлое? Иррес сильнее тебя! Он смог победить своё сумасшествие, он смог остановиться в своей мести. И да, он смог тебя простить! Потому что он сильный! Он смелый! Он не побоялся посмотреть прямо в глаза своему прошлому и признать, чтобы сотворил много дряни. А значит, и не может ждать и от своего друга большего.

Маленькая сфера в руках бога треснула.

— Стой! — взвилась Идоара, но ничего сделать не успела.

Пленённые силы бога вырвались наружу и с грохотом обрушились на маленькое тело своего Хозяина.

Лирка не разжала пальцы. Вспышка ненадолго ослепила её, и женщину швырнуло на пол вместе с богом. Тот закричал, забился в её руках, а потом жалобно захныкал и обхватил её запястья длинными пальцами.

— Пусти меня… пусти… — заговорил он каким-то незнакомым, взрослым голосом.

Лирка с трудом проморгалась и разжала оцепеневшие пальцы. Рядом с ней на полу лежал мужчина. Высокий, с длинными белыми волосами и заплаканными розовыми глазами. А за спиной у него висело блеклое, почти прозрачное солнце.

— Что ты натворила⁈ — в ужасе прошептала Идоара.

— Я, — Лирка с ненавистью посмотрела на неё и, взяв обруч, надела его на свою голову, — вернула Хоётору его бога. И если потребуется, я возведу его на вершину этого мира, чтобы отомстить тебе.