Глава 66 · К истокам

Идоара отшатнулась. Она смотрела на Лирку так, словно не могла поверить тому, что увидела и услышала.

— Но я исполнила то, что ты хотела… — растерянно пробормотала она. Но тут же выражение её лица переменилось, и она издевательски расхохоталась. — Что может Хозяин? Его уже все забыли, он здесь никому не нужен.

— Ну же! Уничтожь её! — Лирка подхватила бога под локоть и вздёрнула его на колени.

— Я не могу, — зарыдал тот. — Я стал слишком слаб…

Идоара расхохоталась ещё громче.

— Прошло слишком много времени, — пропела она. — Ты видела, какого размера его сфера? Когда-то я не могла найти места, чтобы прятать её, и хранила в Лесу. Но шли годы, его последователи исчезли, сотворённым им народ всё сильнее забывал его и возносил ему всё меньше молитв… Его сила иссякла. Теперь он бесполезный мелкий божок. Ещё и свихнувшийся. И я в этом не ви-но-ва-та. Он сам отказался от своего разума.

Бешенство затопило Лирку. Если бы могла, то бросилась бы на эту тварь с голыми руками. Но она и пару шагов не могла пройти, чтобы не покачнуться.

— Лирка… — донёсся до слуха слабый, тихий голос.

Под Ранхашем заворочалась Майяри. У самых ног Госпожи за спиной духа земли едва слышно застонал Мхян. Дёрнулся древовидный Господин.

— Говоришь, вознесёшь его на вершину мира? — Идоара шагнула вперёд, нога её опустилась на спину Мхяна. — А сколько времени тебе на это потребуется? Сто лет? Тысяча? Сотни тысяч? А сколько можешь прожить ты, обычная смертная?

Мхян застонал чуть громче под её ногой. Сердце Лирки схватил испуг.

— Чтобы вернуть ему прежнее могущество потребуются многие сотни лет, — продолжала Идоара. — И нет никакой уверенности, что он действительно сможет вернуть себе прежние силы. Так что не угрожай мне тем, чего не можешь сделать!

Сбоку от неё дрогнул Господин Земли. Он медленно, превозмогая сковавшее его оцепенение, повернул голову и уставился на Идоару. Он посмотрел на неё. Внимание самой Госпожи было полностью обращено к Лирке, она пока не видела, что кто-то из её собратьев тоже начал приходить в себя. Мхян под весом Госпожи застонал сильнее и попробовал вывернуться, шевельнуться. Рука Песчаного Господина за спиной Идоары медленно поднялась и опустилась на её плечо.

— Что? — вздрогнула она и обернулась.

Одну секунду, один краткий миг они смотрели друг на друга, а затем взметнувшийся с пола песок кулаком врезался снизу в челюсть Госпожи и отбросил её за пределы башни. Страшный рёв сотряс всё здание. Господин Земли с искажённым от ярости лицом двинулся к краю обвалившегося пола, дёргаясь так, словно обрывал путы. Песок вихрем взвился вокруг и бросился вниз, к упавшей Идоаре. Башня дрогнула так, будто сама земля пришла в движение. БАХ! Толчок, другой. Страшный грохот, и наконец освободившийся Господин Земли песчаной волной обрушился вниз на завизжавшую Идоару.

— Лирка? — Майяри кое-как села, придерживая сползшего мужа. — Что здесь произошло? Это кто?

Стоявшие вокруг чернильной тьмы бессмертные зашевелились. Причём сильнее всего дёргались те, кто был больше измазан той самой тьмой.

— О, больно как… — золотокосый мужчина покачнулся и выпал из круга, едва не наступив на Мхяна, который полз к краю обвалившегося пола. Внешность мужчины искривилась, смялась и поменялась, вернув нынешний облик Господина Ваирака. — Жжётся-то как! — бог остервенело потёр тёмные разводы. — Ух, ну и привиделось мне! Насилу вырвался из этих проклятых воспоминаний! Если бы не болело так сильно, может, и не очухался бы до сих пор.

— Неприятненько, — господин Исхедиар взмахнул рукавами, и пепельная личина раскололась, выпуская наружу более похожего на смертного духа. — Это ж сколько теперь эта гадость болеть будет?

— Пока весь яд не израсходует, — отозвался Ваирак. — Зато очищенная сила останется с нами. Ну, если я правильно понимаю…

Проморгавшись, бог осмотрелся и удивлённо присвистнул, увидев застывших духов.

— И эти тоже? Ну надо же… Что-то хорошее в них всё-таки сохранилось!

— Они считают эту землю своей, — Исхедиара не был удивлён. — Нет ничего странного в том, что они бросились на её защиту. Они, может, и сумасшедшие, но своё защищают.

— И уничтожают сами, — напомнил Ваирак.

— Ну так это сами, — пожал плечами Командир Испепеляющего полчища, — а тут какая-то посторонняя дрянь. Как ты? — Исхедиар почти дружески похлопал древовидного Господина по стволу.

Тот вздрогнул и заскрипел-застонал. Впитанные силы Аххентара причиняли ему боль. Как и всем здесь, кто с ними соприкоснулся.

— Лирка? — всклоченный и грязный Риш приподнялся на руках и осмотрелся. Увидев сидящую на полу сгорбленную женщину, он облегчённо вздохнул, а затем взгляд его упал на тело подселенца. И мужчина замер.

— Мне больно-больно… — дух, у ног которого лежала маска карлика, скрючился и упал на пол.

Кудрявый изящного сложения мужчина рядом с ним продолжал стоять, и чернильная тьма теперь тянулась только к нему, он же и был замаран ею меньше, чем остальные. Атраш болезненно зашипел, покачнулся и опёрся на стену позади себя, чтобы не рухнуть на А-ару. Его брат-близнец Эраш медленно и безмолвно опустился на пол и прикрыл глаза. Очертания его тела поплыли, лицо опять стало искажаться и меняться.

— Терпи, Руэш, — Ваирак присел на корточки рядом со скрючившимся духом, — это теперь с тобой надолго. Ну вот, смотри, — он взглянул на Исхедиара, — опять меняются.

Лежавший у ног бога дух начал уменьшать в размерах, становясь всё больше похожим на прежнего карлика.

— Как бы от этой боли у них ещё сильнее крыша не поехала, — Ваирак поморщился.

— А, может, наоборот, она будет напоминать им, что кое-что они совершенно точно сделали правильно, — не согласился с ним Исхедиар.

— Господин! — подползший к краю Мхян заорал вниз. — Вернитесь! Хватит! Что вы устроили?

— Рошшаад из себя вышел? — удивился Исхедиар. — По его домикам опять потоптались?

— Кажется, потоптались по мне, — с шипением отозвался Мхян. — Господи-и-и-и-и-и-ин!

В ответ завопила разъярённая Идоара и что-то ужасно грохнуло.

— Боги, что с ним? — Риш лихорадочно, как Лирка совсем недавно, ощупал похолодевшее тело подселенца. — Иррес! Господин Наэш! Что с ними?

Лирка не отозвалась. У её ног рыдал длинноволосый мужчина с блеклым солнцем за спиной.

— Иррес? — господин Исхедиар мгновенно оказался рядом. — Что с ним? Где он? — дух не понимающе нахмурился. — Он не должен был… исчезнуть. Он же бессмертный. Где он?

— Кая, — Риш дёрнулся, когда женщина зашевелилась.

Она поднималась медленно, пошатываясь, постоянно падала на колени и вновь пыталась встать. Чёрную одежду покрывали серые разводы пепла, волосы были присыпаны им, а шея почернела от сажи. Наконец она смогла встать и повернуться, и у Риша сжалось сердце. Всё её лицо было в мокрых грязных разводах, а глаза чернели ненавистью, губы кривились в болезненной ярости.

— Я убью их, — Лирка выдохнула резко, вытолкнула из груди весь зажатый воздух одним толчком. — Всех. Уничтожу. Сотру.

Она вскинула подбородок, и Риш почувствовал, как в душе просыпается липкий страх из-за её одухотворённо-ненавидящего взгляда.

— Я стану для тебя всем, чем захочешь, — она шептала, не могла говорить громче, — только дай мне силу уничтожить их.

— Лирка, — Риш подался к ней, чтобы обнять, прижать к себе.

Но она отшатнулась. Её взгляд стал ещё более злым.

— Хотя что можешь ты… против них? — её голос дрожал от негодования, безысходности и гнева, который невозможно было утолить. — Ты слаб… Как и все здесь! — крик заставил всех застыть и перевести взгляд на сгорбившуюся женщину. — Почему именно напротив Ирреса была брешь⁈ Вы все желали ему смерти? Почему именно он?

— Милая… — господин Исхедиар попытался поймать её руку, но Лирка отшатнулась. Отшатнулась и от него, и от Риша, который решительно шагнул вперёд, но замер, столкнувшись с полными ненависти взглядом Лирки.

— Кая, птичка моя, — нежно позвал он. — Позволь мне подойти и…

— Не трогайте меня! Меня не нужно успокаивать! Я не хочу покоя! Я хочу, чтобы кто-то наконец-то остановил это! Иррес мало страдал? Он с таким трудом выбрался из безумия, а теперь исчез? Почему именно он? Не они⁈ — она обвела других духов рукой. — Они разносят Хоётор, жрут чужие жизни. Так почему они живут, а Иррес нет?

В её груди захрипело. Риш в два шага пересёк разделявшее их расстояние и сжал женщину в руках, но она забилась в его объятиях, закричала и вырвалась, толкнув его так, что он осел на пол. Схватив рыдающего Истаридана, Лирка рывком подняла его на ноги и зарычала в лицо перепуганному богу:

— Отправляй нас в Данжавар!

— Я…

— Живо! Это ты должен суметь! Даже самые слабые из них могут.

— Кая! — Риш вскочил на ноги, но на его плечо легко тяжёлая рука господина Исхедиара. — Вы что? Пустите… Кая, нет! Милая, моя хорошая, постой… Ну иди ко мне! Я знаю, тебе очень больно. Мне тоже…

Лицо Лирки искривилось, и она заплакала, так зло и горько, что у Риша исчезли все слова. Остались только чувства. Плачущий Истаридан несколько раз взмахнул руками и удивлённо распахнул глаза, когда перед ним выросло ровное и гладкое зеркало прохода, в поверхности которого отразился он сам и стоящая рядом Лирка.

— Стой! — Риш дёрнулся к ним, но господин Исхедиар удержал его.

А Лирка, схватив бога, решительно шагнула в проход.

— Что вы творите⁈ — заорал Риш, выдираясь из рук духа.

— Оставь её, — спокойно сказал Исхедиар. — Жалость и сочувствие только подогревают ненависть в ней. В Данжаваре ей ничто не грозит. Пусть немного побудет наедине с собой.

— С собой? — Узээришу казалось, что он спит. — Она только что потеряла двух самых важных в своей жизни существ! Ей больно и страшно! Ей нельзя быть одной!

— Оставь её, — повторил Исхедиар. — Ты её любишь. И захочешь дать ей всё, что она попросит. Она успеет пожалеть о том, что пожелает, но будет поздно. Я присмотрю за ней. Ей ничего не угрожает.

И более ничего не слушая, дух развернулся и вошёл в свои пепельные врата. Риш рванул за ним, но пепел выплюнул его назад, и зарычавший от бессилия оборотень несколько раз пнул воздух. А затем поймал взгляд Майяри. Больной, полный сочувствия и молчаливого горя. Посмотрев на тело подселенца, Риш закусил губу и закрыл глаза ладонью.

— Странно, — Господин Ваирак с непониманием смотрел на неподвижного зверя. — Очень странно.

Чернильная тьма иссякла вся, и дух с буйными кудрями рухнул на пол. В центре зала осталось лежать только тело Ли-риан-си. Ваирак неспешно подошёл к нему, присел рядом и взглянул в бледное неподвижное лицо. Без всякого сомнения шаман был мёртв. Первый удар вырвавшихся сил пришёлся именно по нему. Но кое-что заставило бога напрячься. Та тьма, что вилась за плечами мужчины, куда-то исчезла.

Вдруг пол сотряс мощный удар снизу. Все, кто стоял, вновь попадали. Дальняя стена во втором зале начала осыпаться, заворочавшаяся Высочество дурно заревела, не понимая, что происходит, а из образовавшейся дыры вышагнул Ёрдел.

Они оказались в Данжаваре. Увидев чёрные воды реки, Лирка сразу в этом уверилась. А потом вспомнила и склон, на котором они разбивали привал, и потащила заплаканного, путающегося в длинных ногах бога наверх.

Пролом, ведущий в подземный храм, оказался на месте, как верёвка, тянущаяся вниз. Они уходили в спешке и не посчитали нужным забирать её, раз хоёторский жрец успел её увидеть. Лирка в нетерпении скользнула вниз, разодрав ладони до крови, Истаридан почти свалился, но она не остановилась, чтобы проверить, как там стонущий бог.

Сразу же бросилась к статуе.

— Ты! Отзовись! — потребовала она.

— Зачем вы вернулись? — голос разума Истаридана полился словно со всех сторон разом.

— Вернись к нему, — потребовала Лирка, указывая на бога за своей спиной. — Дар вновь с ним. Вернись и ты!

— Увы, — разум печально вздохнул, — я привязан к этому месту и не знаю, как именно. Я не могу тебе помочь!

— Почему вы все такие слабые⁈ — голос Лирки раскатился по поземным коридорам и жутким эхом отозвался откуда-то из самой глубины.

— Я бы хотел помочь, но…

Лирка вернулась назад и за руку подтащила бога к статуе.

— Как вернуть твой разум? — она тряхнула Истаридана.

— Я не хочу! — тот вытаращил глаза. — Не хочу! Оставь меня, Пожирательница плоти! Я не хочу его!

— Говори! — зарычала Лирка.

— Отпусти меня, отпусти! — бог задёргался в её руках. А затем вдруг замер и совершенно серьёзно и спокойно произнёс: — Он не скажет.

Лирка застыла. Мысль, подогреваемая ярость, неслась как бешенная. Если разум именно здесь иногда сливается с телом, значит… наверное, где-то тут он и привязан. Взгляд упёрся в статую, и она бросилась к ней, отпустив бога. Вскочив на постамент, она принялась лихорадочно ощупывать всё, оставляя кровавые разводы на камне из разодранных ладоней. Дотянувшись до каменного солнца за спиной статуи, она надавила на самый центр и вдруг услышала хруст. Замерла в напряжении, а затем медленно отняла ладонь и увидела, что по солнцу пошли трещины.

На несколько секунд воцарилась тишина, нарушаемая лишь всхлипами бога. Тихий тонкий хруст, и трещины стремительными молниями побежали по всей статуе. Лирка едва успела спрыгнуть с постамента, как каменный бог раскололся на сотни частей и весь зал окатила волна ледяного воздуха.

— Свобода, — жалко, почти болезненно простонал кто-то, и Истаридан за спиной Лирки истошно завопил.

Женщина обернулась и с испугом уставилась на катающегося по полу бога.

— Нет-нет-нет! — орал тот, дёргая себя за волосы. — Уйди прочь, прочь! Уходи!!! Я не хочу… не хочу… У-у-у, — он распахнул глаза и уставился на Лирку с непониманием. — За что ты так со мной, за что…

И зарыдал. Свернулся, подтянув колени к груди, и тихо, горько заплакал.

Его жалкий, откровенно несчастный вид стал для Лирки ледяной водой, окатившей её с ног до головы. Она вздрогнула, приходя в себя и ужаснулась.

— Что я творю? — прошептала она, закачавшись.

По щекам потекли слёзы.

— Что я делаю? — она, пошатываясь, подошла ближе и, опустившись рядом с богом, уткнулась лицом в его спину. — Прости меня, прости, — дрожащие ладони прошлись по бокам рыдающего Истаридана. — Мне больно, так больно, что… я не смогла… Прости, я не хотела делать больно…

Плач заглушил остальные слова.

— Ну-ну, — рядом кто-то опустил, но Лирка, опустошённая своим горем и недавней яростью, даже не вздрогнула. — Поплачьте. Боль выходит со слезами. А пока давайте поднимемся и выйдем на поверхность.

Лирка позволила себя поднять, обессиленный испытаниями Истаридан тоже не стал противиться. В лицо пахнуло сперва пеплом, а потом запахом ночного Леса.

Из мутного, дурнотного состояния, в которое забросило Лирку горе, она выплыла уже на берегу реки. Всё тело сотрясала дрожь, из горла рвались всхлипы, и она щекой прижималась к крепкому плечу духа. Край его плаща лежал на её плече, и от него успокаивающе пахло огнём. Истаридан тоже был здесь. Голова его покоилась на коленях Лирки, и сам он лежал неподвижно, словно пребывал в беспамятстве.

Река тихо несла свои воды. На ветвях склонившихся деревьев возились ночные птицы, потерявшие сияние листики изредка падали вниз и, кружась, уносились куда-то в безвестность. Казалось, что произошедшее всего лишь сон. Страшный, ужасно жуткий, но сон. Только вот нынешняя реальность тоже была похожа на сон.

Лирка чувствовала жуткую усталость. Закрыть бы глаза и уснуть, но хотелось говорить.

— Болит внутри, — тихо призналась она. — И очень пусто. Мне кажется, что вот сейчас Иррес скажет что-нибудь язвительное, а господин Наэш его осадит. Иррес возмутится и… — горло перехватил спазм.

— Но ведь когда-нибудь вам всё равно бы пришлось разлучиться, — заметил господин Исхедиар.

— Это не то же самое, как потерять их.

— М-м-м, — с какой-то странной интонацией протянул дух, но Лирка была слишком занята своими переживаниями, чтобы обратить на это внимание.

— Почему прикрыли всех, но не Ирреса? — прошептала она. — Его настолько не любят здесь?

— Сомневаюсь, что дело именно в этом, — сказал Истаридан. — Скорее они даже не задумывались о том, что прикрывают кого-то. Лично я просто не хотел, чтобы яд вышел за пределы башни. О тех, кто внутри, не успел подумать. Но не ожидал, что Иррес… исчезнет. Всё же он дух. Его нынешняя оболочка смертная, а внутри-то спрятана бессмертная сущность. И ей яд Аххентара не должен был навредить. Хотя… — дух болезненно поморщился и потёр свою ногу. — Болит от неё вполне ощутимо.

Слышать про чужую боль Лирка не хотела. Точнее, не могла слышать. Шани внутри обеспокоенно порыкивала, словно призывала своих соседей. И волнение зверя сосущей болью отзывалось внутри.

— Красиво здесь, — Исхедиар осматривался, поглаживая дрожащую женщину по плечу. — Немного похоже на мир, где живём мы — духи и боги. Наверное, оттого, что эта земля очень тесно связана с нашим миром. И здесь погибали духи. Их силы остались в этой земле и поменяли её.

— Отравили, — ненависть всколыхнулась в Лирке этим ядовитым замечанием, и она вновь ощутила пустоту.

— Отравили? — чуть удивлённо переспросил Командир Испепеляющего полчища. — А, ты про воды? Слышал, это Шиикар когда-то натворил. Истаридан использовал водоёмы Хоётора, чтобы следить за духами, вот Шиикар и решил лишить его «глаз». Истаридан, так ли это было?

Бог на коленях Лирки слегка пошевелился и тихо выдохнул:

— Так… Пришлось… забрать у него дар… Хотя нет… не забрал… не успел… У-ум, — бог подтянул колени к груди, словно ему было плохо.

Лирка слегка обеспокоилась. Всё же его состояние её вина.

— Он разумен?

Бог вдруг резко повернулся и посмотрел на неё с ненавистью.

— «Он» разумен! — прошипел Истаридан, смотря на неё с прежним безумием.

— Признаки разума у него есть, — сказал дух. — Похоже, разум слишком долго был отдельно и потребуется время, чтобы он вновь стал частью целого.

Лирке сразу вспомнился Двуликий. У Истаридана теперь так же будет?

— Интересно, как тебе удалось выпустить его разум? Смотрители Хоётора испробовали всё, что только смогли вообразить, но так и не смогли его освободить. Правда, я не думал, что дела Истаридана настолько плохи. Удивительно плачевное положение.

— Не знаю, — прошептала Лирка. — Я просто трогала изваяние. А оно раскололось и… вот.

— Кровь… — простонал Истаридан. — Кровь семьи Иш-хадри-сс. Он запечатался меня на кровь исчезнувшей семьи. Конечно же, никто не мог меня освободить, потому что Иш-хадри-сс давно нет, а тут… Как же плохо… Ты сам хотел вернуться, сам! — голос сменился на злобный. — Вот и не ной!

— Зря мы вернулись, — Лирка так сожалела, что не вспоминала причину возвращения. — Этот Хоётор… Он никому не принёс ничего хорошего!

— Ну причём же здесь Хоётор? — господин Исхедиар мягко улыбнулся и сощурил пепельные глаза. — Кто его таким сотворил?

— Они все! — с яростью выдохнули Лирка.

— И Иррес в том числе, — заметил Командир Испепеляющего полчища. — Падение Хоётора началось именно с него, да, Истаридан?

— Замолчи, — пробормотал тот.

Лирка сжала губы, когда услышала почти те же слова, что сказала Идоара.

— А как долго ещё молчать? — спокойно, даже дружелюбно спросил Исхедиар. — Хорошо ли стало от твоего молчания? Иррес всё равно сейчас нас не услышит, так почему бы не вспомнить прошлое и не разобраться, что именно тогда случилось и из-за чего пал Хоётор и исчезла ваша с Ирресом дружба? Не забывай, мы с Ссадашилием тоже оказались в этом замешаны и из-за тебя и твоей поспешности оказались неправы.

Плечи бога напряглись. Он слегка повернул голову, уткнулся лбом в колени Лирки и прошептал:

— Я так устал… Говори всё, что хочешь. Я всё равно не смог справиться с последствиями.

— Какая теперь разница? — Лирке действительно было всё равно.

— Ну это очень нравоучительная история! — господин Исхедиар широко распахнул глаза, словно безразличие обоих слушателей его уязвило. — История, которая говорит о том, какое зло несут поспешные действия и как сурова расплата за месть. Ну и о том, что самая страшная вещь в этом мире — случайность.

Лирка растерянно моргнула. Она определённо слышала это не впервые. Кто уже говорил ей об этом? Не Господин ли Ваирак?

— К ней нельзя быть готовым. А ответственность за то, что произошло случайно, не все хотят нести. Слышала, с чего началась история ненависти между твоим другом и вот в этим в конце запутавшимся богом?

— Он вместе с вами и ещё одним духом проклял детей мира, — Лирка осторожно коснулась лба бога и поняла, что тот уплыл в беспамятство. Видимо, единение с разумом было для него слишком тяжело.

— А зачем он это сделал?

Лирка нахмурилась, пытаясь выудить из памяти имена.

— Бог, создатель детей мира, убил народ их общего друга, и тот друг тоже умер.

— И Истаридан посчитал возможным уничтожить народ, который Иррес так любил, верно? Не странно ли?

— Не знаю… — растерялась женщина. Почти против воли, но она заинтересовалась разговором. С трудом она припомнила полубредовое бормотание сумасшедшего Истаридана, который говорил, что дети мира недостойны защиты Ирреса.

— Мы с Ссадашилием, к сожалению, знали ответ. Если бы не знали, то засомневались бы и пошли бы выяснять сами. А так мы поверили словам Истаридана. Тот кипел эмоциями, но мог ответить на все наши вопросы. Видишь ли, мы тогда эмоциями не владели. Уязвлённая гордость, честолюбие, жажда власть — и всё подобное, из-за чего тогда разгорались воины, было нам чуждо. У нас не было эмоций, не было желаний, и мы лишь стремились к правде. Из-за Истаридана мы поступили неправильно. Когда я обрёл чувства, очень сильно злился на него из-за этого. Я плохо себя тогда контролировал, мне казалось, что любое повеление моего гнева необходимо тут же исполнить. По-детски, конечно, но я только учился чувствовать, — дух немного виновато улыбнулся, но особо раскаявшимся не выглядел.

В траве прошмыгнула ящерица. Лирка малоосмысленным взглядом проследила за её светящейся спинкой и погладила бога по волосам. Просто по привычке, как если бы гладила Ханёна.

— Тогда мир уже погряз в войнах. Даже я не могу сказать, с чего именно всё началось, а я мог беспристрастно за всем наблюдать и всё запоминать, чувства не затуманивали моё восприятие и не искажали память. Сперва это были мелкие стычки, потом противоречия обострялись, втягивалось всё больше смертных и бессмертных. В какой-то момент между богами Айвасаритой и Чанвашаром возникло серьёзное разногласие, и, собственно, их ссору чаще всего упоминают, когда говорят о начале Древних войн. Но на самом деле эти войны начались раньше. Просто самый их пик пришёлся на их ссору. Боги и духи тогда были очень юны, чрезвычайно эмоциональны и совершенно не понимали, к чему могут привести их поступки. Им казалось, что мир выдержит всё. Среди духов начали появляться первые сумасшедшие. Бессмертных тогда это сильно напугало, и даже начали наконец говорить о том, что стоит прекратить усобицы. Но обида всегда кричит громче разума. Были и те, кто не ввязывался в эти воины и держался подальше. Истаридан вот сражался, защищал свой народ. Ирресашау стоял в стороне, он не мог заставить себя отнимать чужие жизни и очень много лечил. Их друг Ояннодер тоже не участвовал во всеобщей вражде, его народ и так с трудом выживал. И Доадар тоже не участвовал в этих войнах. Ты знаешь, что Доадар — это нынешняя Идоара?

Лирка поморщилась и неопределённо пожала плечами.

— У Доадара было много дел. Он восстанавливал то, что разрушали другие. Злился на всех и больше всего на Родителей, потому что те ушли и некому было остановить разбушевавшихся деток. Как-то он приводил в порядок один остров. Тот был сильно разрушен. Ни одной живой души. По нему огнём прошли драконы, потом было землетрясение и наконец извержение вулкана. Раздражённый Доадар вызвал огромную волну, чтобы смыть всю эту гарь и грязь. Морская вода хорошо очищает, соль съедает всякую скверну. Но законы мира ещё были плохо известны. Волна сдвинула морскую плиту, опять пошли землетрясения, проснулись вулканы и разразилось цунами. Знаешь, что такое цунами? Это страшная буря, когда огромные как дом волны обрушиваются на берег и утягивают всё, что можно. Жизнь смыло с пяти островов в округе. Как тебе?

Сочувствовать давней беде Лирка всё ещё не могла, но то, что рассказывал господин Исхедиар, конечно же, поражало.

— Всех? — уточнила она.

— Всех.

Получается, даже горевать было некому?

— На одном из этих островов жил народ Ояннодера, — продолжил господин Исхедиар.

— Подождите, — Лирка нахмурилась, заметив первую нестыковку с тем, что знала она сама. — Разве его народ погиб не из-за атаки бога, создавшего детей мира?

— Доадар был другом Зоэрада, — господин Исхедиар подобрал сухую веточку и бросил её в воду.

— Он взял вину на себя⁈ — женщина потрясённо посмотрела на духа, и тот кивнул.

— Зоэрад знал, что Истаридан будет мстить. А Доадар слишком слаб, чтобы сражаться с богом. На тот момент самым могучим богом Хоётора. И Зоэрад сказал, что это он случайно зацепил остров Ояннодера, когда отрабатывал атаку. Но главная беда была даже не в этом. Один морской дух, Аллилье, видел, как Ирресашау незадолго до бури направлялся в сторону острова Ояннодера. С кем он спутал Ирреса, теперь уже не узнать. Он сказал об этом потрясённому Истаридану. Тот бросился искать Ирреса, но не нашёл. И решил, что потерял двух друзей разом. А Зоэрад действительно отрабатывал атаку не так далеко от тех мест. И эту атаку он отрабатывал вместе со своим народом, они готовились к битве.

Пояснять не нужно было. Теперь понятно, почему Истаридан не считал детей мира достойными защиты Ирреса. Ведь, по его мнению, это они были причастны в возможной смерти Ирреса.

— А Ирресашау был далеко от тех мест. Услышав о случившемся, он сразу бросился разыскивать Ояннодера. А вернувшись, узнал, что его горячо любимый друг проклял его братьев и сестёр из мести Зоэраду. Истаридан и Иррес всё же очень похожи. Скоры в решениях. Иррес пошёл и отместку убил правящую семью Хоётора. А затем принялся вместе со своими проклятыми братьями и сёстрами готовить месть всем причастным в проклятии. Мне в том числе. Но я не в обиде на Ирреса. Это было отчасти справедливо.

— А Доадар?

— А Доадар… — господин Исхедиар умолк и задумчиво искривил губы. — Бежал. Спрятался. Последствия были так ужасны, что он не хотел верить, что причастен к этому. Только Истаридан всё равно докопался до истины. Не знаю как, но он узнал правду. И опять возжелал мести, уже и за порушенную дружбу. Доадар тогда прятался в Гава-Лиимских садах. Лавридая и Куадар ничего не знали и не захотели выдать его, и взбешённый Истаридан проклял их сады. А дальше уже всё более-менее сходится. Обезумевший Иррес развязал войну в Хоёторе, и здесь наступила эра Сражающихся Солнц. Простая история, да? Один страшный случай, одно недопонимание и далее уже череда осмысленных действий, которые разрушили всю жизнь и целую страну.

Лирка потерянно смотрела на воду, пытаясь осознать, за что же тогда сражались Иррес и Истаридан. Получается, они сражались из-за иллюзий?

Стало так жутко, что она даже чуть-чуть порадовалась, что Иррес так и не узнал правду.

Но почему он её не узнал?

— Он, — она посмотрела на бога, — не рассказал Ирресу?

— Конечно, нет, — для господина Исхедиара это словно было само собой разумеющимся. — Когда я вновь стал духом и отправился сюда, Истаридан уже вышел из круга мести.

Лирка непонимающе посмотрела на него.

— Обида цепляет обиду, а она цепляет новую обиду и месть становится бесконечной, — объяснил Исхедиар. — В какой-то момент кому-то нужно выйти из этого круга, чтобы остановить его. Истаридан хотел, чтобы Иррес опять обрёл разум. И он видел, что месть и новая боль вводят Ирреса во всё большее сумасшествие. А что бы он сделал, если бы узнал, кто истинный виновник?

— Пошёл мстить, — женщина сглотнула.

— Он, — дух кивнул на бога, — не хотел этого. Как раз вернулись Родители, и они начали наводить порядок и наказывать виновных. Пытались лечить сумасшедших, но повреждения разума сложно исправить. Они так и не нашли способа вернуть им разум. Среди них было много злобных безумцев, сошедших с ума из-за битв и желавших их продолжать. Победитель же всегда прав, так? А они хотели избавиться от чувства вины. Верили, что это поможет им стать прежними. Но как прежде уже ничто не стало бы. Родители решили, что ради благополучия мира нужно убрать эту угрозу. Уничтожить большую часть безумных духов. Истаридан отдал Хоётор для содержания безумцев, чтобы Иррес продолжал жить. Это стало его платой.

Напоминание о плате заставило Лирку болезненно сжаться. Она щёлкнула пальцами, пытаясь зажечь светляк, но не вышло даже самой слабой искры. Теперь внутри появилась ещё одна пустота.

— Всех безумцев заперли здесь. Родители создали специальные ворота, чтобы они могли спускаться сюда из мира бессмертных, выдали каждому ключ, который нужно было отдать смертному, а Истаридан стал Надсмотрщиком. Он следил за духами, осаживал самых яростных, у кого-то забирал силы… Только Иррес был всё так же безумен. Полагаю — об этом я знаю только со слухов, — что Истаридан решил отказаться от разума, чтобы понять, что именно переживают безумцы, и найти выход из их болезни. А Доадар, тогда уже Идоара, воспользовался его уязвимым состоянием. И всё, порядок здесь полетел в бездну.

— Её надо было убить сразу же! Почему он, зная, что именно она сотворила, продолжал держать её здесь? — у Лирки снова затряслись пальцы.

— Ты забыла, что друг есть не только у Ирреса, — напомнил Исхедиар.

— Друг? Она… он бросил его, когда на Зоэрада напал Истаридан! Он ведь так и не признался в содеянном, верно? Какой друг у него после этого может остаться? — негодование почти ослепило Лирку.

— И тем не менее, Зоэрад остался. Он не стал мстить Истаридану. Он всё простил. Но взамен потребовал простить и его друга. Вряд ли Истаридан простил, но смирился с присутствием Доадара. Это он мне уже сам рассказывал, когда я пришёл сюда первый раз. Если Доадар умрёт здесь, Зоэрад придёт и уничтожит весь Хоётор. И начнёт с Ирреса.

— Ирреса теперь нет! — запальчиво ответила Лирка.

— Слушай, я не могу понять, почему ты так расстраиваешься, — Исхедиар посмотрел на неё с искренним недоумением. — Ну не стал он сейчас духом.

— Вы серьёзно? — Лирка ошеломлённо посмотрела на него. — Ирреса больше нет! Эта тварь обманула меня и вместо того, чтобы вернуть им жизнь, она… Она ничего не сделала, — слёзы вновь заставили её задохнуться.

— Идоара не могла обмануть тебя, если получила плату. Подожди, — Исхедиар с подозрением посмотрел на неё. — Ты не так поняла, да?

— Что я не поняла? — Лирке чудилось, что она сама начинает сходить с ума.

— О, — дух расплылся в улыбке. — А я-то думаю, что же ты так расстраиваешься. А ты просто не знаешь. Иррес и его друг здесь, — он протянул руку и коснулся пальцами низа живота женщины.

Та непонимающе посмотрела на него, заподозрив, что и у Командира Испепеляющего полчища не все дома. На лице духа расцвело совсем неподходящее случаю умиление.

— Ты ещё не знаешь? Не почувствовала? Даже идиот Истаридан сразу увидел.

— О чём вы?

Эта идиотская улыбка заставила её надеяться. Может, она действительно что-то не так поняла?

— Идоара воспользовалась тем, что в тебе зреют две жизни, и запихнула Ирреса и его друга в эти комочки плоти. Опять сковала их смертным телом.

Свет померк в глазах. Лирка сжала ладонь на своём животе и тяжело навалилась на духа. Кровь застучала в висках.

— Ах, тебе не стоило так волноваться, — как сквозь толщу воды донёсся до неё голос духа. — Это вредно в твоём положении.

— Но духи же не могут перерождаться, — слабым голосом напомнила она.

Услышанное никак не хотело укладываться в голове.

— А разве это перерождение? — удивился господин Исхедиар. — Перерождение — это когда душа уходит из тела, проходит через мир душ и возвращается в этот мир с новым рождением. В мир душ они так и не попали. Вообще Иррес после гибели смертной оболочки должен был освободиться и вновь стать духом. Но он так долго был сплетён со своим другом, что им нужно было время, чтобы расплестись.

— Подождите… — ужасное озарение посетило Лирку.

— И Идоара этим воспользовалась. Ей очень повезло, что рядом было сразу два готовых вместилища, в которые не успели прийти души. Сама-то она жизнь создавать не умеет, — господин Исхедиар продолжал беспечно болтать. — Так что она взяла Ирреса и его друга и, пока они были сплетены и уязвимы, разделила их на две равные части. И поместила в едва начавшие расти смертные тела.

«О, они ещё нескоро заговорят с тобой».

— Но зачем, зачем ей это? — Лирка никак не могла поверить.

Она уже успела убедить себя в лживой натуре Многоликой, и теперь разум отказывался верить в то, что та действительно выполнила уговор. Пусть и так своеобразно.

— Ну как же, — Исхедиар протянул это таким тоном, будто ответ был очевиден. — Она боится Ирреса. Ведь Иррес-дух значительно сильнее неё. А если он узнает о том, что она сотворила в прошлом? А это такая хорошая отсрочка. Пока он родится, пока проживёт смертную жизнь, пока освободится от оков смертного тела и опять станет духом… Времени достаточно, чтобы придумать что-то другое. Да и сил у него теперь будет в два раза меньше.

— Но почему? — Лирка не могла остановиться и щупала свой живот, пытаясь понять, правду ли говорит господин Исхедиар. Как же ей сейчас не хватало магии!

— Ну я же сказал. Идоара взяла их и разделила на две половины. Она не отделяла душу и духа. Она взяла что есть и разделила. Так что у Ирреса будет ещё один брат-дух.

Голова пошла кругом, и Лирка, закрыв лицо руками, горестно застонала:

— Боги, что я натворила⁈ Что я наделала⁈

— А разве ты сделала что-то плохое? — удивился дух.

— Из-за меня Иррес не смог освободиться! — в ужасе прошептала Лирка. — Из-за меня он теперь лишится половины силы. Из-за меня…

— А может оно и к лучшему?

— Что к лучшему⁈ — в отчаянии закричала Лирка. Но несмотря на ужас от содеянного, её распирала и радость. Правда, пока недоверчивая. — Что он опять будет смертным? Ещё и половины сил лишится?

— Но что плохого? — не понимал Исхедиар. — Ну лишится…

— Я не имела права так с ним поступать!

Крик взлетел над поверхностью реки. Бог дрогнул, но не пришёл в себя. Лирка, тяжело дыша, уставилась перед собой.

— Думаешь, он тебя осудит?

Она посмотрела на духа очумевшим взглядом.

— Вспомни, какие ошибки совершил он. Правда, думаешь, что он тебя осудит?

Повисла тишина, прерываемая лишь шумным дыханием.

— Ты отдала свою магию за то, чтобы они жили, верно? Ты сожалеешь об этой плате?

Нет! Именно сейчас она не сожалела о ней ни на каплю! Эта такая мелочь в сравнении с… остальным.

— Он получил шанс прожить вторую жизнь, — продолжил Исхедиар. — Шанс, который мало кому из бессмертных выпадает. Нынешняя жизнь у него не очень удалась. Так, может, теперь он проживёт хорошую жизнь? Получит счастливое детство с самыми настоящими родителями, которые всегда будут рядом, которые защитят, накажут, объяснят и помогут прожить эту жизнь правильно. Он сможет беспечно лазить по деревьям, рвать штаны, таскать зелёные яблоки, до слёз ругаться с братом, а потом с этими же слезами с ним мириться. Он сможет прожить новую жизнь без тягостных воспоминаний прошлого. А когда придёт время опять становиться духом, он будет уже укреплён любовью и поддержкой своих близких и рядом с ним будет стоять его брат, бывший ему другом в этой жизни. Разве это плохо?

Лирка слушала его затаив дыхание. Перед глазами проносились картины возможного детства двух юных сорванцов. Она вообразилась их белокурыми, как Ханёна. И такими же хулиганистыми. Сердце забилось медленнее, и ужас отступил.

— У него же будут хорошие родители, правда? — господин Исхедиар улыбнулся. — Уверен, ты сможешь рассказать ему обо всём, что когда-то произошло в его прошлой жизни, так, чтобы он смиренно принял эти ошибки. Чтобы, когда память вернётся к нему, это не стало для него неприятным сюрпризом. Уверен, ты постараешься, чтобы прошлое не ранило его так сильно, как могло бы. Ты сделаешь всё, чтобы эти дети прожили хорошую жизнь, так ведь?