Глава 43 · Жрица

По прошествии пяти дней А-ара немного успокоилась. Крысака всё ещё искали, только уже не так живо, как вначале, но жрец всё же решил, что в становище проник посторонний, который и помог узнику сбежать. Стены шатров до сих пор дрожали от гневных криков, а женщины в поселении подозрительно переглядывались с соседками: не к тебе ли наш муж ходил? Сыну жреца, И-сон-ри, на третью ночь кто-то намял бока. Сам он обидчика в темноте не опознал и клялся, что тот не один был. Язва То-нии, поигрывая бровями, нашептала А-аре, что наверняка его другие мужья обмяли, в оглядку. Признать, к чьим бабам он ходил, И-сон-ри так и не признал, но если б признал, тогда бы не били, а утопили. Старшую жену его поколотил главный жрец, чтобы следующий раз мужа — сына его — срамить не смела, но язык ей это не прижало. Наоборот, более того обозлилась, а словом она разила хлеще, чем муж её стрелой. Что ни день, то появлялся в становище новый слух. Один раз даже заговорили что-то про То-нии, но И-тона сама сходила к сплетнице, и к вечеру разговоры утихли, смялись, да и вообще получилось, что кто-то кого-то просто неправильно понял.

— Тоже нашла на кого говорить, — ворочала тогда вернувшаяся И-тона. — У То-нии язык-то подлиннее будет.

Польщённая То-нии хмыкнула и передумала идти к соседке перемывать кости злословнице.

Решимость, которой А-ара прониклась, помогая сбежать крысаку, постепенно сходила на нет. Она всё чаще думала, как сдержать слово, данное То-нии и главной жене, нервничала и вновь осознавала собственную беспомощность. Возможно, она совсем пала бы духом, но привычный уклад становища круто изменился.

На первый же день после побега крысака прибыли оборотни от народа нота-са. Они не пришли гостями в само становище, а расположились лагерем в версте по восточную сторону. А-ара сперва испугалась, что грядёт новое столкновение с бывшим врагом, но через сутки пришла весть, что к закату прибудут представители народа олхи-са̀, которые жили далеко на севере, на самом берегу могущественного Моря.

— Зачем они едут? — обеспокоенно спросила А-ара у старшей жены.

— То нас не касается, — И-тона строго посмотрела на девушку, но та продолжала встревоженно глядеть, и она всё же сжалилась. — Грядёт собрание детей Хоётора для решения грозящей ему опасности. Давно оно уже задумано.

Более ничего она не знала. А-ара, томимая уже иной тревогой, пробовала подслушать мужа, но тот гостей в шатре не принимал, а с главным жрецом беседы вёл или в Доме Духов, или в шатре самого жреца. По становищу, конечно, гуляли слухи, но они больше касались самих гостей, особенно прибывших издалека. Дальние народы были овеяны таким количеством слухов, что зубоскалили о них с большим удовольствием. Несмотря на строгий запрет мужа и главной жены-матери, А-ара прогуливалась рядом с шатрами гостей, но, столкнувшись как-то раз с пугающим Ли-риан-си, перестала так делать. Шаман тогда долго и пристально всматривался в неё, даже когда девушка уже откровенно бежала, испугавшись его проклятущих чёрных глаз-бездн.

А когда начали прибывать народы с северо-востока Хоётора, и вовсе стало страшно в одиночку к воде ходить. Странные это оборотни, непонятные. Обережную вышивку на одежде почти не носят, зато нашивают камни разные и бусы. И приезжали они не на конях, как кочевники, и не своим ходом, как живущие в глубинах Леса. Ящеры под ними были, крылатые и бескрылые. Кто-то даже самых страшных мохнатых хоёторских тварей под седло подвести смог. Хо-ёта-си презрительно фыркал, но А-ара видела, как напрягаются широкие плечи мужа, а господин жрец И-тро-х и вовсе настороженного взгляда не скрывал.

Но более, чем внешний вид и ездовые звери, озадачивали порядки прибывших. А-ара знала, что не все народы Хоётора живут по тем же правилам, что и они, но никогда на самом деле не понимала, насколько разительным может быть отличие. Их муж, Хо-ёта-си, ни за что бы не взял на собрание кого-то из жён. Их дело блюсти порядок в шатре, нечего таскаться за ним хвостом, когда он важные дела решает. Но мужчины с северо-востока не чурались везти жён с собой, и те вели себя пугающе свободно. У мужчин хуани-са столь вольное поведение вызывало едва сдерживаемую ярость, они судорожно стискивали кулаки, не понимали, почему должны терпеть прямые, малопочтительные взгляды чужих женщин, и молчали только потому, что жрецы распорядились не ссориться с чужаками.

Чужие женщины мало того что не сидели в шатрах, так ещё и порой исчезали в глубинах Леса. А-ара слышала, как мужчины в становище насмешливо фыркали, что с концами и исчезли. Но те возвращались через сутки-двое с добычей. А-ара сперва глазам поверить не могла, когда две молодые женщины с косами белого цвета вернулись в лагерь, неся на плечах пиху̀тну[1]. Она всё ждала, что сейчас за ними выйдут мужчины-охотники, но так и никого не дождалась. Женщины же сдали добычу соплеменникам и пошли чистить оружие. И глядя на то, как сноровисто и быстро они управляются с чисткой и заточкой, А-ара проникалась робкой убеждённостью, что они сами смогли добыть вкусного и ценного зверя.

Мужчины с других сторон Хоётора смотрели на добытчиц с нескрываемым… презрением? А-ара не понимала, что видела на их лицах. Ей чудилось, что они в замешательстве и пытаются скрыть пренебрежением свою слабость.

Шептались даже — да простят Господа! — что среди приехавших женщин есть воины и, вот нелепица, шаманы! Про последнее А-аре хотелось узнать сильнее всего. Она даже не устояла и рискнула спросить мужа, на что тот презрительно фыркнул.

— Бред. Не может женщина нести в себе умение править силой. А те, кто смеют называть себя шаманами, дорого поплатятся перед Господами за наглость и ложь.

Из ответа мужа А-ара поняла, что есть среди чужаков женщины, которые называют себя шаманами. Сердечко у неё заколотилось, и она вспомнила слухи, которые витали про её семью в поселении, когда она ещё жила при отце. Никто открыто про то не говорил, сам отец сурово хмурил брови и велел более никогда не задавать ему такие вопросы, но шептались, что бабка А-ары, мать её отца, и кто-то из тёток имел власть в Арван-Ё больше любого мужчины. Что будто бабушка была едва ли не жрецом или — как звучит-то необычно — жрицей. Она погибла при битве за Арван-Ё, так же, как и упомянутые тётки. От всей семьи Арван осталось не так много детей, и им пришлось идти с поклоном к соседям, чтобы те позволили проигравшим поселиться на их землях. К отцу в поселении относились со страхом, он был сильным шаманом, но за спиной всё равно шептались, что он из рода проигравших.

Если женщины её рода действительно были так могучи, как шептали злые языки, могла ли А-ара унаследовать их силы? Кое-что она умела, отец даже обучил её управлять возможностями, но всегда строго напоминал, чтобы она ни в коем случае не кичилась тем, что умеет.

«Эра Арван-Ё уходит в прошлое, — часто повторял отец. — Мы были единственным оплотом „иного“ на юге Хоётора. Нас ненавидели, нам завидовали, нас боялись и уважали. Но мы всегда были чужими. Мы пришли из земель Разрушенных империй [2] и принесли с собой свои традиции. Нам повезло, что Господа Хито-Ё [3] приняли нас такими, какие мы есть. Но длани наших Господ больше нет над нами, и нам нужно забыть то, кем мы были, и стать наконец „своими“».

Совсем юной А-аре слова отца казались бессмысленными. Она родилась уже после потери Арван-Ё, не застала ни былого величия рода, ни иных традиций жившего на территории утерянного города арван-са̀. Но сейчас, после пережитых злоключений, после длительной болезни, которая будто бы обновила её сознание, после общения с крысаком, который оказался не таким, какими описывали всех крысаков, А-ара всё чаще и чаще вспоминала слова отца, по-новому их осмысливала и пыталась разгадать непонятное.

Век оборотней долог, но как же быстро ушло в забытьё величие Арван-Ё, утерянного менее пяти десятков лет назад. Всё ещё ходят и витают горячие требования вернуть утерянный город, народы Хоётора не могут забыть о столь большой потере. Но былая громкая слава Арван-Ё уходит из памяти, будто её старательно стирают.

Даже в детстве А-ара понимала, что её отец чужой для народа, в котором он проживал. Он словно бы стоял немного особняком. А-ара не понимала причин этой отчуждённости, не понимала, почему отца сторонятся.

Но сейчас она сама начинала чувствовать себя чужой. Смотрела вокруг и видела то, что не замечала раньше. Осмысливала происходящее по-другому. Как будто проснулась после очень долгого сна и теперь пыталась понять, где она и что с ней происходит. Мир вроде бы тот же, что и был раньше, но он вдруг стал менее понятным.

И вот сейчас, глядя на охотниц, вспоминая слухи о семье и былом величии Арван-Ё, причину, по которой Хо-ёта-си взял её в жёны, и малопонятные слова отца, А-ара пыталась представить, какой была бы её жизнь, если бы Арван-Ё остался с Хоётором. Могла бы она, как эти смелые и ловкие женщины, уходить далеко в Лес на долгое время, возвращаться с добычей и не ждать поддержки от мужа? Отчаянно смелая надежда затапливала грудь, А-ара старалась представить, какой она могла быть, но пока получалось не очень. Женщин, по смелости и умениям подобных мужчинам, она видела очень мало. Какими они ещё могут быть?

На пятый день по становищу прокатило волнение.

Углядаи сообщили, что видели недалеко представителей скаана-са̀. Хо-ёта-си плевался, жрец, обводя всех строгим взглядом, вел держать себя в руках и на конфликт с непотребным северо-восточным народом не идти.

— Не время для внутренних дрязг. Мы должны объединиться для борьбы с врагом внешним.

— Позор с такими объединяться! — рычал Хо-ёта-си, и многие мужчины в становище его поддерживали.

Из слухов А-ара поняла, что большинство из присутствующих народов не рады приезду скаана-са. Только северяне и жители восточной стороны приняли весть спокойно, а кто-то даже с ехидной радостью посматривал на брезгливо кривящихся «праведников».

— Кто такие скаана-са? — не удержалась она и пристала к И-тона с вопросом.

Та недовольно свела брови, но поняла, что от любопытной девчонки теперь не избавиться. Как бы к мужу ещё не пристала с неуместными расспросами. Да и любопытство А-ары грело ей душу, с юной девушкой хотелось делиться опытом и смотреть, как она становится взрослее и мудрее.

— Это богатый народ с северо-востока. Они занимают город Вано-Ё. У них странные обычаи, осуждаемые Господами.

— Тогда почему Господа терпят их, да ещё и дали им богатство? — недоумевала А-ара.

— Господа везде разные, — И-тона понизила голос и опасливо посмотрела в сторону Дома Духов. — У них свои, у нас свои.

— А какие у них есть обычаи?

— Я то не особо знаю, — отмахнулась И-тона. — Только непотребство разное, о котором судачить любят больше, чем о хорошем. Мол, мужчина там не может брать больше одной жены. Да и не берёт он, зовёт…

— Как это? — удивилась А-ара.

— Да то Господа только знают. Слышала, что он приходит к понравившейся деве и просит идти к нему, а та решает, хочет ли. Ума не приложу, как они так делают.

И-тона на самом деле не понимала. А кто тогда сговаривается с родителями девы, сговариваются ли вообще? Как юная девушка сама может принимать такое сложное решение, как решение о становлении женой? В юные годы мудрости ещё нет. Не зря о свадьбах родители уговариваются, им-то уже виднее. А если девушка откажет, не ляжет ли это позором на семью, не отпугнёт ли других женихов? Кто-то захочет брать в жёны деву, которая и опозорить может срамным отказом? И ещё многого и многого не понимала И-тона.

К вечеру, когда Лес купался в красных лучах заката и переливался разноцветными отсветами листвы и стволов, на окраине лагеря северян появились скаана-са. А-ару как раз отправили к ручью за водой, и девушка, не устояв перед любопытством, спрятала кувшины и кустами пробралась ближе, чтобы посмотреть на загадочный богатый и неприличный народ.

Первыми показались высокие шерстистые сото̀ны. А-ара впервые вживую видела этих высоких — выше лошади — зверей. Ранее доводилось глядеть на них только на страницах отцовской книги, которую составляли ещё их предки. Четыре столбообразные ноги, потускневшая после долгой дороги серовато-белая шерсть, по-птичьи горделивый изгиб шеи, небольшая голова с широким толстым клювом и длинный, волочащийся по земле гибкий хвост. На боках зверя мятыми тряпками лежали кожистые, покрытые бархатистой шёрсткой крылья. Их было не меньше десятка, и среди них сновало в два раза больше привычных и для их краёв разноцветных виверн. Скандальные виверны от усталости огрызались, рычали и тонко повизгивали, но спокойные сотоны, казалось, не обращали на их суету внимания и продолжали степенно вышагивать.

Когда из чащи высунулась длинная шея с округлой головой, закованной в стальной шлем, среди мужчин прошёл глухой ропот, кто-то даже малодушно отшатнулся. Северяне выдержали появление хриппуты с достоинством. Только поспешили расчистить место, чтобы ничего не видящий зверь не затоптал кого ненароком. А-ара с раскрытым ртом рассматривала ужас и кошмар Хоётора. Выглядела хриппута очень внушительно. Огромная, длинная, с мощной шеей, покрытой шипами, с сильными мускулистыми лапами с суставчатыми пальцами и с длинным, хлестким и сильным хвостом, тоже покрытым шипами. На спине, примерно посередине между первой парой лап и второй, слегка покачивался деревянный короб, украшенный затейливой резьбой. Вход в него закрывало плотное полотнище тёмного голубого оттенка, расшитое синими узорами и бусами. Орнаменты А-аре были совершенно незнакомы. В очертаниях каких-то узоров ещё можно было угадать растения и животных, но некоторые элементы вызывали откровенную оторопь.

А-ара бросила взгляд вокруг, чтобы посмотреть, какие узоры покрывают одежды оборотней скаана-са, и удивлённо приоткрыла рот, обнаружив, что половина прибывших женщины. В большинстве своём беловолосые, они держались на спинах зверей уверенно и смотрели вокруг так… А-аре было сложно подобрать правильные слова. Не все из них были красивы, но почему-то они всё равно казались красивыми. А-аре вроде бы удалось поймать мысль и объяснить себе, что именно её так поразило в прибывших женщинах.

Они прямо отвечали на направленные на них взгляды. Порой смеряли мужчин непонятными А-аре взорами, перебрасывались между собой и даже с приехавшими с ними мужчинами насмешливыми взглядами, облизывали губы и — о, милостивые Господа! — подмигивали. Их лица преисполняло такое безбоязненное спокойствие, будто они были уверены, что имеют право так себя вести. А-ара с жадностью отметила оружие, которое те носили на себе и держали при седле, роскошные обережные бусы в косах, которые у хуани-са носили только мужчины и только в особых случаях, и богатую роспись татуировок на лицах, шеях и руках. А-ара была почти убеждена, что их тела целиком расписаны.

Но ещё больше её поразили мужчины скаана-са. Их не злило вольное поведение их женщин. Они насмешливо смотрели на встречавших и, кажется, прекрасно понимали причины искривлявшей их лица брезгливости. Но их это забавляло, и они взглядами подначивали своих спутниц на ещё большую раскованность.

Волна шепотков заставила А-ару испуганно съёжиться и поискать глазами причину волнения.

Голубое полотнище на входе в деревянный резной короб колыхнулось. Край ткани подцепило ярко сверкнувшее лезвие, полог приподнялся, и на покатый бок хриппуты ступил вышитый сапожок голубой кожи. Занавесь поднялась выше, открывая изящных очертаний ногу, облачённую в светлые штаны, и расшитые полы верхней плотной синей рубахи. Показалась склонённая голова с густыми белыми косами, столь тщательно увитыми бусами и расшитыми лентами, что А-ара не была уверена, что их хозяин вообще может разогнуть шею с такой-то тяжестью.

Но он легко вскинул голову, и А-ара в очередной раз ошеломлённо распахнула рот.

Женщина. Ещё одна женщина.

Тонкое красивое лицо покрывали чёрные линии затейливой росписи. Узоры крыльями расходились на бровях, стрелами очерчивали глаза и туманно-расплывчатой линией шли по контуру губ, изогнутых в надменной улыбке. Женщина легко спрыгнула вниз, только хлопнули длинные разрезанные по бокам полы плотной рубахи и тяжело ворохнулись косы, убрала кинжал в ножны и ласково потрепала по морде потянувшуюся к ней хриппуту. Та тут же слепо подалась к ней, будто напрашивалась на ласку, но женщина мягко её отстранила и поманила одного из мужчин. Тот спрыгнул со своей виверны и, подойдя ближе, безбоязненно почесал хриппуту под подбородком, привлекая её внимание. Зверь, жадно обнюхивая его волосы, потянулся за мужчиной, которой зашагал на дальний край поляны, и попыталась ядовитым языком обслюнявить его шею. Но тот, весело посмеиваясь, от ласки увернулся.

Женщина же пошла к И-тро-ху и Хо-ёта-си. А-ара отметила, как напряжён муж. Казалось, тот едва сдерживался от бешенства и не мог поверить в то, что видит. К женщине присоединился один из мужчин скаана-са. На встречавших он посматривал с насмешкой. А-аре уже казалось, ехидное веселье — национальная черта скаана-са.

— С завершением пути, — церемонно поприветствовал приехавших И-тро-х. — Надеемся, что путь ваш не был долгим и путанным.

Женщина улыбнулась, зазвучал её медленный, мелодичный голос, мёдом потёк:

— Наша Госпожа заботится о своих детях и никогда не оставит их без своего пригляда.

— Благодаря Её заботе, — продолжил сопровождавший женщину мужчина, — наш путь был спокоен и короток.

А-ара видела, как покоробили слова приехавших Хо-ёта-си. Он всё ещё молчал, но, казалось, едва сдерживался. Речи скаана-са были очень странны. А-ара никогда не слышала, чтобы Господ называли Госпожой.

— Как бы приятен не был ваш путь, вам следует хорошо отдохнуть, Ло-са̀н-х, — с всё той же церемонной почтительностью сказал И-тро-х.

«Жрец!» — сообразила А-ара, пугливо осматривая высокого светлокосого мужчину.

— Нам не нужен отдых, — мягко воспротивилась женщина. — Госпожа знает, что мы приехали последними.

— Почти последними, — поправил её Ло-сан-х. — Но мы можем начать и без коя-са̀.

Господин И-тро-х слегка растерялся. Так как сбор проходил на территории их народа, то все приехавшие жрецы должны были прийти в их Дом Духов. Но… Он посмотрел на улыбающуюся женщину.

— Мы не можем пустить в наш Дом самозванку, — глухо оборонил Хо-ёта-си.

Всё-таки не сдержался.

— О бравые благовоспитанные мужчины юга, — насмешливо протянула «самозванка», — ваши глаза всё так же застланы спесью.

— Постыдилась бы открывать рот, — презрительно бросил Хо-ёта-си, — ты, принявшая в себя не одного мужчину.

— И от кого я это слышу? — не обиделась женщина. — От мужа многих жён? На скольких разменялся ты?

Хо-ёта-си вскинулся, шагнул было вперёд, но И-тро-х поймал его за локоть и отрицательно мотнул головой.

— И всё же наш Господин не позволит пустить вас в храм, — жрец бросил холодный взгляд на гостью.

— Да? — та чуть шире распахнула голубые глаза, и вдруг в её образе что-то неуловимо поменялось. Косы тяжело зашевелились, будто живые, но скованные бусами и лентами, ветер подхватил полы рубахи и…

А-ара испуганно вжалась в землю. Словно сам воздух качнулся, плотной стеной нашёл на И-тро-ха и заставил его слегка пошатнуться. Жрец тут же оскалился и стал сам на себя не похож.

— Не пущ-щ-щу-у-у-у-у! — жутко прошипел он.

— Я разрушу твой Дом, — прошелестела женщина, — и всё равно войду. Ты не чета мне по силам. Хочешь, чтобы я заставила тебя склониться перед всеми?

— Ты… — начал было Хо-ёта-си.

— Не лезь в то, что тебе не по силам, — женщина мазнула по нему тяжёлым взглядом, и в этом взгляде было что-то чуждое, пугающее и невероятно опасное. — Так мне рушить?

— Я даже вмешиваться не буду, — осклабился Ло-сан-х, — чтобы никто потом не сказал, что на самом деле Дом разрушил мужчина, а не женщина.

— Можешь не признавать меня сколько душе угодно, — продолжала шептать женщина, глядя в глаза скривившемуся в отвращении И-тро-ху, — но я сильнее. И готова развязать войну прямо здесь. В моём отряде только шаманы и жрецы. Среди всего твоего народа столько не сыщется.

— И не выиграешь! — уверенно заявил И-тро-х. — Я здесь не один.

— Может быть, и не выиграю, — не стала спорить гостья, — но и тебя в этой войне никто щадить не будет. От твоего народа не останется даже памяти.

И-тро-х оскалился по-звериному и на какой-то миг совсем перестал походить на прежнего разумного себя. А-аре показалось, что он слегка с ума сошёл от нанесённого оскорбления.

— Хорошо, — сквозь зубы процедил жрец, — ты войдёшь.

Хо-ёта-си уставился на него с непониманием. Почему тот отступил перед нанесённым оскорблением? Шаман был так поражён, что онемел.

— Благодарю за приглашение, — тут же расплылась в милой улыбке гостья.

Ужасающая аура развеялась, будто её не было. И-тро-х поморщился, потёр лоб и стал опять похож на обычного себя.

— О, Ли-риан-си! — женщина обрадованно уставилась куда-то в сторону А-ары, и та с ужасом поняла, что жуткий шаман стоит в двух саженях от того места, где она спряталась. — Как приятно видеть тебя.

Она смело зашагала к нему, хотя напрягся даже её спутник. Ли-риан-си приподнял уголки губ в ответной улыбке, но подаваться навстречу не стал.

— Ваша красота не меркнет, Ло-тиа̀-х, — отозвался шаман.

Что? А-ара непонимающе посмотрела на приближающуюся женщину, не в силах осмыслить то, что услышала. Та подошла совсем близко к шаману и протянула к нему руку. Тьма за его спиной тут же вскинулась и иглой бросилась вперёд.

— М-м-м, — гостья разочарованно посмотрела на оцарапанный палец и с сожалением протянула: — Всё такой же неприветливый.

— Мы оба мало меняемся.

А-ара уже почти ничего не слышала из их разговора. Она смотрела на белокосую женщину широко раскрытыми глазами и пыталась уложить в голове услышанное.

Ло-тиа-х? Эта женщина жрец?

Жрица?

[1]Пихутна — зверь размером с кабана. Имеет четыре мягкие лапы, плотно сбитое туловище и вытянутую морду с маленькими ушками. Славится вкусным мясом, длинной тёмно-бурой шерстью и тонкими когтями, которые некоторые народы умудряются использовать вместо игл. Очень быстр, хорошо лазит по деревьям. Как и большинство более-менее крупных хоёторских зверей, убеждённый хищник.

[2]Разрушенные империи — другое название Многоимённых земель.

[3]Хито-Ё — прежнее название Арван-Ё.