Глава 16 · Очень пикантная тайна

Как ни странно, но хайнес покинул дом господина Мари… Ёрдела, даже не заглянув к ним. Лирке казалось, что он не утерпит и завернёт в очередной раз высказать ей своё разочарование и обиду, но тот ушёл так же стремительно, как и пришёл.

Тут уже женщина почувствовала укол разочарования. Пусть и не очень сильно, но она ждала, что он опять подойдёт к ней, склонится, растянет губы в злой улыбке… Точнее, не ждала, а, конечно же, готовилась морально к его возвращению, крепилась и набиралась сил… Да, никак иначе!

«А с чего бы ему к тебе спешить? — язвительный голос Ирреса словно озвучивал её собственные мысли. — Неужели ты его ждёшь? А чего ему к тебе бежать? Спор он выиграл, всё, что нужно, вспомнил…»

«Прекрати! — раздражённо оборвал его господин Наэш и уже для Лирки куда мягче и спокойнее добавил: — У него просто много дел. Он сюда прибежал как ужаленный».

«Чего ты его оправдываешь⁈» — возмутился Иррес.

«А зачем ты прививаешь Лиркае неуверенность в себе?» — возмутился в ответ бывший хайрен.

Шани — островок спокойствия и невозмутимости — лениво рыкнула и заставила Лирку обратить внимание на жмущегося к ним медвежонка. Через пару секунд Ханён с возмущённым криком скатился с маминых колен, прикрывая ладонями прилизанные волосы.

— Как мило! — захихикала госпожа Лоэзия.

— Чего ты меня как маленького? — насупился Ханён, не спеша подниматься с пола и отнимать руки от головы, будто ожидая, что мать на него набросится.

Та моргнула, оттеснила в сторону медведицу и, прищурившись в ехидной улыбке, показала сыну язык.

Интересно, если лизнуть хайнеса, он будет так же возмущаться?

Шальная мысль мелькнула и ускакала в неизведанные дали с залихватским «Йехо!», оставив в голове Лирки нахальное эхо и обомлевшего от неожиданности Ирреса. Господин Наэш насмешливо фыркнул и слегка потеснил Лирку, чтобы обратиться к недовольному Ханёну.

— Знаешь, в чём отличие взрослого мужчины от маленького? Взрослый возмущаться не будет и потянется за добавкой.

Ханён открыл было рот, потом узнал в выражении лица деда и насупился. Лоэзия, даже не заподозрившая, что сейчас говорил кто-то другой, опять захихикала и подтвердила:

— Истинно так. Ёрдел никогда не отстраняется, когда я прихорашиваю ему «пёрышки». Только жмурится и головой под крыло лезет. Такой милый!

Лирке пришлось собрать всю невозмутимость, чтобы не смутиться после слов господина Наэша и не вызвать подозрения своим неоднозначным поведением. За одиннадцать лет она привыкла к Ирресу, его грубоватости, плоским и не очень шуткам, резким высказываниям, возмущению и многим другим эмоциям, которые дух не считал нужным скрывать. Но господин Наэш обычно вёл себя очень деликатно и старался не доставлять ей проблем и хлопот, так что его высказывания порой заставали врасплох.

— А каким был ваш муж? — Лоэзия спросила, и тут же на её лице мелькнула тень испуга.

— Я уже плохо помню, — призналась Лирка.

Хозяйка дома расстроилась так, что это стало заметно. Ещё секунда, и она бы начала извиняться за свою бестактность. Магичка пошла на опережение и мягко улыбнулась.

— Наш брак продлился не так долго, мы не успели узнать друг друга хорошо. Поэтому Весхалий запомнился мне как мужчина без недостатков, самый лучший и самый замечательный.

— Простите, — всё же повинилась Лоэзия. — Я так ослеплена собственным счастьем, что порой мне кажется, что счастливы все вокруг.

— Мы счастливы, — уверенно ответил сидящий на полу Ханён.

В чёрных глазах Лирки ласково затлело тепло, когда она посмотрела на лохматую голову сына.

Да, они счастливы. Несмотря на то, что живётся ей тревожно, несмотря на все страхи, несмотря на все сложности жизни, несмотря на то что в её теле живёт не только она, Лирка ощущала это счастье. Оно не было постоянным, да и не могло быть. Как-то господин Наэш сказал, что жизнь щедро отсыпает всем горести и радости. И ты никуда не скроешься от печали, она настигнет тебя так же, как и всех. Но и радости в жизни уготованы всем, кто достаточно смел, чтобы принять их без страха, что в будущем они обернутся болью и страданием.

Странно, но отчего-то с большей готовностью принимают горе, чем радость. Бросаются в пучину страданий с головой, будто не боясь утонуть в них с концами, но страшатся принять радость, опасаясь, что она станет тем самым горем, в котором безбоязненно тонут.

Страшась потерь, смертные отказываются от счастья, чтобы потом его не потерять.

Так дурно и глупо, но многие именно так живут.

Лирка не могла сказать, что она умнее или смелее, но она определённо счастлива. У неё есть семья, самая настоящая. У неё есть друзья, самые лучшие. У неё есть сын, самый сладкий медвежонок на свете. И у неё есть Иррес и господин Наэш, которые защищают и оберегают её, как старшие родственники.

Дух, готовивший гневную отповедь для бывшего хайрена, смягчился, малость растрогался от мыслей Лирки и решил, что Тёмные с ним, с Наэшем.

— Да, мы счастливы, — подтвердила слова сына Лирка.

Но стремительный уход хайнеса всё равно по неясной причине раздражал и разочаровывал.

«Слышать ничего не хочу про эту хребень!» — растроганность мигом покинула Ирреса.

Ханён весь день вёл себя очень странно. Почему-то ревнивый мальчишка решил, что хайнес непременно вернётся, и высматривал его крылатый силуэт в небе во всех окнах. А ближе к вечеру засел у мамы в спальне, убеждённый, что неприятеля стоит ждать там. Утомлённый бдением, он в конце концов уснул, и вернувшийся Нарий перетащил его к дедушке Онту, мол, чтобы он не мешал спать раненой матери. Лирка было возразила, что сын ей ничуть не мешает, но Нарий непреклонно стоял на своём. И вообще заявил, что мальчишке давно пора учиться спать одному. Спорить с ним женщина не стала. Ханён ночью может и сам к ней перебраться, как обычно делал.

Вернувшиеся мужчины были молчаливыми и подозрительно возбуждёнными. Явно что-то случилось, но Лирке они ничего не рассказывали. И та, несмотря на все терзания Ирреса, допытываться не стала. К вечеру немного разнылась рана, накатила усталость, и меньше всего Лирке хотелось разбираться с новыми проблемами. Пусть подождут до утра, а там она прижмёт Мхяна и мальчишка ей всё выложит.

К ночи уже в постели её стали одолевать разнообразные мысли. О потерянных Вотыми территориях; о легкомыслии жреца — вот от кого не ожидала; о легкомыслии хайнеса, впрочем, оно не особо удивляло; о Викане — виновнике множества неприятностей, везёт же ему… Разрозненные обрывочки мыслей, картинок, складывавшихся в пёстрый калейдоскоп и, как это часто бывало, выводящих на совершенно другие размышления, о которых вначале и вовсе не думалось. В сон не тянуло, хотя Лирка выпила подготовленное господином Шидаем лекарство, а веющая в окно прохлада манила на ночную прогулку. Будь она в Тишках, деревушке близ Харинской заставы, вышла бы из домика и присела на плетень полюбоваться ночным небом. Арванское городище в темноте казалось горой, поросшей мягкими шапками леса. Звёзды загадочно мигали над его будто срезанной вершиной, а иногда посматривали и сквозь арки верхнего яруса. Волчий месяц обычно зависал над древним городом в половинном своём виде и поливал бледным светом стены с правой стороны. В такие моменты Арван-Ё становился очень притягательным, в крови начинала шевелиться тяга к приключениям, в обычное время Лирку редко беспокоящая, и хотелось взмыть над плетнем и, отчаянно загребая воздух крыльями, полететь к городищу.

Чаще всего лететь тянуло именно господина Наэша, единственного крылатого среди них. Ну, когда-то крылатого. Но ощущение воображаемого полёта было столь упоительным, что Лирка и сама порой представляла, как летит и с усилием загребает крыльями ставший плотным воздух. Бывший хайрен иногда делился воспоминаниями, показывал, каково это — летать. В такие мгновения Лирке казалось, все выстроенные вокруг её жизни границы исчезали, оставались далеко-далеко внизу, а грудь начинало рвать ликующее ощущение свободы.

Господин Наэш часто описывал своего зверя — химеру. Его мать происходила из рода Ю̀жвый, и он унаследовал её зверя. Загадочную, малопонятную химеру, чей облик не известен до тех пор, пока ты не увидишь её своими глазами. Если все волки похожи на волков, если все лисы или медведи похожи на лис и медведей, то химеры рода Южвый никогда не похожи друг на друга. Всегда разные, всегда необычные, всегда странные. Мастер Илиш — яркое тому подтверждение.

Господин Наэш рассказывал о звере с большой теплотой. Его химера не устрашала видом, как двухголовая хтонь мастера Илиша. И отличалась вполне приятным нравом. Как-то бывший хайрен занял тело Лирки и нарисовал её, химеру. Своими очертаниями — округлая голова и сужающееся книзу каплей туловище — она очень походила на сову. Господин Наэш объяснил, что такое нередко для химер их вида. Они копируют общие очертания зверей родителей или братьев-сестёр. Но на этом сходство кончалось. Раскосые глаза внешними уголками тянулись вверх, клюв был прям и широк, а большие крылья — кожистыми и перепончатыми, покрытыми с внутренней стороны бархатистой шкуркой, а с внешней — плотными кожаными наростами, похожими на потрескавшуюся землю. Саму грудь и спину покрывали такие же плотные наросты, а брюхо было нежным и бархатистым, что очень контрастировало с мощными когтистыми лапами, покрытыми грубой кожей. Господин Наэш жаловался, что наибольшие проблемы ему доставляло не нежное, уязвимое брюхо, а длинный хвост, состоящий из жёстких костяных перьев. Сломав одно из них, приходилось накладывать лубок, иначе новое перо отрастало очень долго и неприятно.

Под покрытым изнутри бархатистой шкуркой крылом наверняка было очень тепло. Лирка любила представлять, что сидит под ним.

Но под покрытым перьями крылом тоже было очень и очень тепло.

«Ты опять?» — Лирка так и увидела неприязненно встопорщенные усы Ирреса.

«Отстань от неё, — сурово попросил его господин Наэш. — Мысли сами к ней приходят. Значит, душа требует обдумать, осмыслить. Не мешай».

«А я не хочу участвовать в думах о твоём венценосном родиче!»

«Ну так не лезь в чужие мысли!»

«А как в них не лезть, если я в них живу⁈»

«Выйдем», — голос господина Наэша звенел тем напряжением, с которым мужчины обычно звали друг друга за угол, чтобы поговорить «по-мужски».

И подселенец спрыгнул на пол. Лирка невольно посмотрела на окно, хотя хорошо помнила, что задёргивала шторы. И да, дверь тоже закрыла. Иррес сунул нос за занавеску, повёл ноздрями в сторону открытого окна и удовлетворённо облизнулся.

— О-о-о, у меня все лапы затекли! — зверь припал грудью к полу и с удовольствием потянулся, вскидывая хвост едва ли не к потолку. — Гулять хочу, — страдающе протянул он.

Надо съездить за город. Увы, но в парке господина Ёрдела Лирка выгуливать его не рисковала. А может, выйти в какой-то из городских парков? Ночами там прохожих мало, в основном патрули и подвыпившие молодцы. Если чего и увидят, воображение нарисует чудо, и по городу просто пойдёт гулять слух о привидении или явлении духа. Последнее даже будет почти правдой.

И Шани бы хотела погулять. Медведица Лирки отличалась степенной ленью, но и ей порой хотелось размять лапы, поиграть с медвежонком и покусать Ирреса за лапы. В последнем Лирка тоже любила участвовать.

Чужое присутствие она ощутила резко и неожиданно. В какой-то момент осознала, что подселенец вышел, но она продолжала чувствовать себя так, будто он находится внутри.

«Кто здесь?» — вопрос прозвучал требовательно, но ответа не получил.

Впрочем, ощущение присутствия тоже не исчезло. Лирка с сомнением взглянула на тянущегося Ирреса и решила пока ничего не говорить. Может, нежданный гость всё же как-то проявит себя словом или действием, а Иррес может спугнуть.

Шани недовольно заворчала, тоже чувствовав постороннего.

— Святоша всё же прав, — Иррес прижался к стене и с блаженным рычанием начал чесать хребет. — Хр-р-р… Надо тебе уходить с этой службы.

— Печать, — одним словом напомнила Лирка, а сама прислушалась.

На упоминание печати визитёр никак не отреагировал. Но женщина смогла оценить, казалось бы, своё собственное желание следить за Ирресом. Так вот кто на самом деле интересен гостю… Могущественный дух Ирресашау. Да, она могла понять внимание неизвестного к столь великому герою древности, чьи силы безграничны, а умения безупречны. Какая радость, что он выбрал именно её для свершения своего великого плана, какая невиданная честь уготована ей…

Лирка спокойно и, можно сказать, хладнокровно продолжала восхвалять Ирреса так, как никогда не восхваляла. Описывать его силы, могущество, намекать на великие планы, ради которых он занял её тело… Вводила гостя в заблуждение как могла, не позволяя проскользнуть ни одной мысли, которая бы указала на реальное положение Ирреса.

Подселенец, начавший яростно чесаться задней лапой, прервался и задумчиво уставился в потолок.

— А если её… срезать? — судя по деликатному тону, говорил господин Наэш. — С небольшой частью кожи.

— Серьёзно⁈ — зверь встрепенулся, будто не веря своим ушам. — Ты предлагаешь почикать Лирку ножичком?

— Ну какой ещё вариант? — виновато замялся бывший хайрен.

— Не выйдет, — решительно отбросил идею Иррес. — Печать сразу на новое место начнёт переползать, за руки цепляться… Не, не пойдёт.

Лирка заинтересовалась. Печать часто наползала на очень неудобные места, например, как сейчас, на внутреннюю поверхность левого бедра. Иногда её удавалось переместить. Взять в ладонь и прилепить хотя бы на живот. Но порой печать никак не хотела покидать насиженное место. Может, угроза срезания спугнёт её и заставит перебраться? А то, право, жутко некомфортно, когда она залезает на грудь или, да простят боги, рвётся в портки прямо на промежность. В такие моменты Лирке приходилось накрепко привязывать верёвочку артефакта к ремню, чтобы совсем уж низко не сполз, или, как сейчас, к ноге чуть ниже колена. Были у печати и нелюбимые места. Вот Лирке было бы очень удобно носить её на пояснице, но побрякушка не желала там сидеть.

— А какой ещё вариант? — господин Наэш ответственно почесался, но всё же не угодил.

— Ну куда ты лапой тычешь⁈ Вот здесь… о-о-о… Разве не чуешь, как чешется?

— Не очень…

— Какой вариант? Смерть Лирки мы не рассматриваем. Можно рассмотреть смерть хозяина печати, но не думаю, что мы сможем свидеться в ближайшее время.

Спрашивать, можно ли убить духа, никто не стал. Ответ и так знали.

Иррес прошёлся по комнате, тщательно принюхиваясь ко всем щелям, пыли под кроватью и засовывая башку в дверь гардеробной. Вот откуда у него такая любовь к вынюхиванию? Вроде бы звериные инстинкты он должен был унаследовать от зверя господина Наэша, а тот был птицеобразной химерой.

Занавеска колыхнулась, привлекая внимание Лирки, и та, ожидая, что это порыв ветра, беспечно медленно повернула голову… и увидела руку, отводящую в сторону штору. Иррес, будто ощутив её панику, вскинул башку и сделал то, чтобы было быстрее всего: толкнул дверь гардеробной башкой, сиганул в её темноту и изнутри неплотно прикрыл створку. Лирка же мгновенно скатилась с кровати, бесшумно приземлилась босыми ногами на пол и, выпустив когти, бросилась к окну. Увы, в пылу она забыла о собственном ранении, а противник оказался очень ловок, и воцарившаяся тишина напрягла его, заставив ждать удара. Правую руку Лирки перехватили в запястье, грудью толкнули в левое плечо, отозвавшееся всполохом боли, и, схватив за талию, чуть ли не пронесли к кровати, на которую и повалили, прижав сверху тяжёлым телом. Зарычав, женщина зубами попыталась вцепиться в шею напавшего, но замерла в пяди от лица мужчины, узнав… хайнеса.

— Ну? — торжествующе прошипел он. — Будешь отрицать, что в твоей голове кто-то есть?

Обомлевшая женщина несколько мгновений просто пялилась на него круглыми глазами, даже не сообразив, что у неё что-то спросили. В чувство её привело появившееся ощущение пустоты внутри: непрошенный гость смылся.

— Вы о чём? — наконец выдохнула она. — Что здесь делаете? Да слезьте с меня⁈

Но тот и не подумал слушаться, только сильнее сдавил коленями её бёдра и стиснул правое запястье. До раненого плеча он не дотронулся, но торжествующий злой взгляд говорил, что надеяться на милосердие не стоит. Лирка забарахталась под ним, но крепкие бёдра без труда удерживали её ноги, а верхнюю часть тела сковывала лежащая на перевязи рука.

— Я всё слышал, — выдохнул ей в лицо Риш. — С кем ты говорила? Я слышал не менее двух голосов.

— Да у меня просто гость был! — яростно выдохнула Лирка.

— И где же он? — хайнес, издеваясь, осмотрелся. — Так быстро ушёл? Посреди разговора?

— Почуял чужое присутствие и вышел, чтобы моей чести урон не нести!

— А ты вот легко себе урон несёшь?

— А чего мне вас стесняться? — оскалилась женщина. — Я свободна, вниманием мужским не обделена!

Сильнейший схватил её свободной рукой за подбородок и заставил посмотреть в свои глаза.

— Ну же, кто он? Хоёторский Господин? Не ври мне. Я знаю, что ночами ты с кем-то говоришь!

Тёмные! В этом доме у всех больно острый слух!

— А я не могу говорить с кем-то из родичей? — Лирка качнула бёдрами, но хайнес сидел крепко и очень тяжело.

Впервые за очень долгое время Лирка почувствовала себя маленькой, слабой и беспомощной.

— Да чтобы ваш принципиальный Нарий хоть кого-то пустил к тебе ночью? Я знаю такой сорт старших братьев. Они ухажёров из арбалета готовы отстреливать!

Лирка краем глаза заметила, что в щель между косяком и дверью гардеробной смотрит светящийся голубым Иррес. И судя по его морде, он готовился выпрыгнуть и порвать «хребень обнаглевшую»! На фантазии у неё было не больше секунды, но и этого хватило, чтобы ужаснуться, преисполниться сил и всё же перевернуться вместе с хайнесом. Едва не наступив коленом на его пах, Лирка освободила ноги из захвата его бёдер. Мужчина перехватил её левую ногу чуть ниже колена, но женщина воспользовалась этим, чтобы придавить его руку к кровати, а затем наступить правым коленом ему на грудь. Иррес отступил, убедившись, что она пока и сама справляется.

— Да что вы о нас знаете⁈ — шипела Лирка.

Почему-то они ругались шёпотом, словно оба опасались, что на звуки борьбы соберётся весь дом.

— Кто вам сказал, что я говорю сама с собой? Он вам нагло соврал! Ко мне приходят братья, и мы иногда общаемся по ночам.

— Но сегодня-то здесь были не они! — торжествующе рычал Риш. — Ты мне соврала, когда говорила, что голоса тебя не беспокоят!

— Что вы себе там придумали⁈ — возмутилась Лирка. — Влезли в мою спальню ночью, набросились… Если я сейчас закричу, вам даже не оправдаться. Будете сказочку свою про голоса тянуть? Да тут все знают, что у меня ночами кого только не бывает!

— Это у тебя-то? — насмешливо протянул Узээриш и грудью попытался спихнуть-стряхнуть Лирку с себя. Прижатая рука неотвратимо выкручивалась из-под Лиркиного колена, хрустя суставами. — У честной девочки, которая ночевать в одной комнате с мужчиной стесняется?

— Я стесняюсь только вас! — магичка оскалилась.

И тут она ощутила, что стянутая кожа чуть ниже колена освободилась и печать радостно рванула вверх. Ахнув, она дёрнула зажатой в ладони хайнеса рукой и мигом скатилась с мужчины, сжимая бёдра и пытаясь остановить продвижение печати.

— Ты что… Боги, рука! — Риш зашипел от досады.

— Пустите! Печать…

— Что? — не понял хайнес.

— Печать лезет… — Лирка наконец выдернула руку из захвата и, упав на спину, запустила ладонь за пояс, закрывая от артефакта вожделенное место.

— Что такое? — перепугался Риш.

— Вы мне печать развязали! — злая Лирка пяткой ударила его в бедро. — Она мне теперь лезет… куда не надо!

— В смысле развязал? Куда лезет? — окончательно запутался Риш.

Затем он увидел шевельнувшийся на фоне белых портков чёрный шнурок и запустил руку в штанину, азартно хватаясь за верёвочку.

— Ах ты, тварь! Иди сюда! — он потянул артефакт на себя, не обращая внимания на колючие удары голубоватых искр. — Сейчас её вытяну!

— С этого места её только с кожей сдерёшь! — злилась Лирка.

И в этот животрепещущий момент борьбы с извращёнными устремлениями печати раздался громкий стук в дверь и бодрый голос Ёриха:

— Лирк, ты спишь? Можно к тебе? Поболтаем под ягодную наливочку. Она слабенькая и сладенькая, самое то для тебя!

Риш и Лирка замерли, уставившись друг на друга.

— Какая наливка? — послышался раздражённый голос Нария. — Ничего крепче отвара! — и уже, видимо, для сестры: — Господин Мариш тут десяток пирожных отжалел.

Хайнес беззвучно прошептал что-то очень похожее на «Ах, сука!». Или Лирке просто захотелось это услышать.

— Ты одета?

Ручка двери поползла вниз, и дверь, которую Лирка вроде бы закрывала, распахнулась, открывая вредителям очаровательнейшую картину: сестру, запустившую ладонь в собственные портки, и нависшего над ней хайнеса, засунувшего руку едва ли не по локоть в штанину её исподнего. И оба запыхавшиеся, распалённые, совершенно точно застигнутые в момент страстной борьбы.

— Ого-го-го! — Ёрих выпучил глаза и, прижав бутылки к груди, хохотнул.

— Чего там? — раздался где-то позади голос Исешки.

— Да тут такое… — расплывшийся в улыбке рыжий вредитель поиграл бровями. — Только посмотри… Хотя нет! Не смотри, — и опять хохотнул, уже от вида совершенно ошалевшего лица Лирки.

А вот Нарий его веселья не разделил. Он застыл, глядя на хайнеса и Лирку широко распахнутыми глазами. Потом немного ожил, осмотрел всю композицию целиком, и его лицо начало медленно искажаться от ярости.

— Что. Это. Такое? — рвано выдохнул он.

Пальцы его правой руки судорожно сжались, будто выискивая что-то в воздухе.

Наверное, арбалет.