Глава 48 · Ничтожное положение — важное значение

— Опять? — хоёторец яростно зарычал и шагнул вперёд, угрожающе нависая над Риха̀ном могучим телом.

Но щуплый оборотень и не подумал отступать. Сколько он таких вот силачей видел, которые только рычать могут. Толку от них никакого! Некоторых и на улицу не выпустишь, сразу внешностью необычной для этих мест в глаза бросаются. Бесполезные помощники!

— А что тебя удивляет? — салеец презрительно скривил губы. — Я предупреждал, что с Вотыми не просто сладить. Особенно силами наёмников. Самые смекалистые из них даже не подумают принять заказ.

— Салея-са просто трусливы! — скривился в отвращении шаман.

— Ты глух и слеп, — в свою очередь поморщился оборотень. — Не зная ничего про Вотых, ты отказываешься слышать очевидное и предпочитаешь верить тому, что надумал сам. Такой силы и влияния в вашем Хоёторе не имеет никто!

— Ты… — хоёторец шагнул вперёд, но тут лицо оборотня изменилось, глаза сузились и он ощерился:

— Хватит.

Повисла тишина. Шаман сжимал-разжимал кулаки, не отводя горящего взгляд от лица ненавистного соучастника, но более спорить не смел, безошибочно почувствовав присутствие Господина.

— Тебя прислали в помощь, — продолжил говорить «оборотень», — но помощи от тебя пока не было.

— Мой Господин не ты! — вскинулся хоёторец.

— Думаешь, твой Господин будет рад, что его посланник был так глуп, что на территории врага пытается сражаться так, как это принято в Хоёторе? Давно ты с ним общался? — «салеец» издевательски рассмеялся. — Зная его, уверен, неделями не является. Но, — в голос вкралось предвкушение, — явившись, взбесится неимоверно.

Смуглый шаман малость посерел, отступил и, запустив пальцы в волосы, что-то глухо и отчаянно забормотал по-своему. Глядя на его перекошенное лицо, Рихан осознал, что ему ещё повезло. Его Господин чаще всего милостив и невыносим лишь в приступы безумия.

— Нам нужно думать, что делать дальше, — оборотень сглотнул. — Неизвестно, когда проклятое дитя войдёт в силу. Но пробиться к ней через Вотых будет очень сложно. Я… не могу представить, кто возьмёт на себя эту задачу. Вы сами говорили, что в Хоёторе теряют терпение.

«Они давно уже не отличаются терпением, — насмешливо фыркнул Господин. — Безумные не умеют ждать».

— Была надежда на Викана Вотого, но он раскрыт, — Рихан нервно сжал в ладони подвеску, свисающую с браслета, который оплетал его запястье. — Второй раз так удача нам вряд ли улыбнётся. Вотые слишком осторожные. Приобретают артефакты и украшения только у определённых мастеров, запрещают слугам брать амулеты на стороне… У них слишком много недоброжелателей, чтобы мы могли надеяться, что нам удастся найти брешь ещё раз.

«А та девочка? Его невеста. Мы можем попробовать воспользоваться ею ещё раз. Или дети. Дети наивны и доверчивы. А у Вотых есть дети».

В груди свернулась тяжесть от ощущения лёгкого омерзения только при мысли, что он, Рихан, своими руками даст ребёнку побрякушку, которая вселит в его голову безумного духа. Господин расфыркался от смеха над его жалостливостью. Самому ему ничуть не стыдно пользоваться чужой наивностью.

Уловив движение сбоку, Рихан бросил взгляд на сидящую за столом женщину. Озноб страха уже привычно прошёлся по коже, стоило ему посмотреть на невозмутимое, кукольно-безэмоциональное лицо «гостьи».

— Что с ним? — наконец спросила она на языке исчезнувшего государства хаги.

Серые глаза неотрывно смотрели на мечущегося хоёторца, и оборотень с досадой взглянул на него.

За прошедшие дни женщина стала говорить куда лучше, но болтливостью не отличалась. Сам Рихан с ней не общался: не знал языка. Хоёторский маг презрительно кривился и сторонился её, хотя Господин и сказал ему, что не стоит видеть в гостье женщину. Беседы с ней вёл только Господин, которому сама женщина была ужасно любопытна. Но та не всегда отвечала и большую часть дня неподвижно сидела у окна и, почти не моргая, смотрела на солнце. Или ночные светила. Спала она тоже мало. Ела. Пила. Но без охоты. Просто из осознания, что телу из плоти и крови нужна вода и еда. Оборотень дал ей кое-что из своей одежды, чтобы она не ходила голая, но обувь та продолжала игнорировать, предпочитая ходить босиком.

Хотя… Умела ли она вообще предпочитать?

Рихан ощутил, как внутри загорается чужой интерес.

— Он ужасно расстроен, — почти запел Господин, переходя на язык хаги. — Ты знаешь, что такое печаль?

— Да, — ни один мускул не дрогнул на лице женщины.

— Но не чувствовала?

Молчание. Впрочем, оно Господина не расстроило.

— Он в ужасном положении. Его ребёнка украли и увезли сюда, — с губ сорвался горький вздох. — Его дочь — очень особенное дитя. И одни оборотни украли её, чтобы вырастить как своего ребёнка и потом использовать её ради свои целей. Тебя когда-нибудь использовали ради чужих целей?

— Да.

Рихан ошеломлённо распахнул глаза. Неужели есть такие бесстрашные существа?

— Мы пытаемся помочь ему, но те оборотни слишком сильны, а мы слабы, — голос Господина звучал печально и очень искренне. — Но мы обязаны что-то придумать. Неправильно, если ребёнка воспитывают чужие, когда у него есть любящие родители.

Женщина не ответила.

«Следи за ней, — велел Господин. — Существа, подобные ей, стремятся к правильности, хоть сами никогда не станут правильными».

Эти жуткие создания, пожирающие чужую плоть, стремятся к правильности⁈

«Они сильны, бессмертны и совершенно бесстрастны. Но не умеют отличать чужие намерения и не понимают, когда им врут, — Господин рассмеялся. — Наивны и податливы как глина».

У Рихана во рту пересохло от страха. Какой бы податливой и наивной ни была эта женщина, обманывать её он боялся.

«Жалостливый трус», — почти по-доброму подначил его Господин.

Вот он ничего не боялся. И нет, ему не было стыдно пользоваться чужой наивностью. Нет! Не было!

Нет! Нет! И нет!

Ему не стыдно!

Он не трус!!!

НЕТ!!!

Ошалевший от неожиданности Рихан ещё некоторое время просто пялился в стену, пока не осознал, что Господин, которого обуял очередной приступ безумия, оставил его.

Риш зашипел, чирканув затылком по слишком низкому потолку, и пригнулся ещё ниже.

— Подозреваю, что предки у нас были низкорослыми, — с досадой пробормотал он, косясь на низкие своды подземелья.

Саврий, прекрасно помещавшийся в вертикальном пространстве коридора во весь рост, бросил на него нечитаемый взгляд.

— Он хоть немного пришёл в себя после полёта? — спросил Риш у впереди идущего дяди.

— Пока трясётся, но членораздельно говорить уже может.

— О, господин Дощщар! — Риш свернул к окошку одной из камер и приветливо улыбнулся рыжему пленнику. — Как ваше самочувствие?

— Плёх, — тоскливо отозвался библиотечный вор.

Он лежал на постели, свесив голову вниз, а поверх него, раскинув крылья, дрых дракон. Выглядела камера вполне уютно, ценного пленника не хотели заморить холодом и голодом. Так что шерстяных одеял было в избытке, а низенький столик был заверен исписанной бумагой и засыпан шелухой от семечек.

— Ну потерпи, дорогой, — ласковой протянул Узээриш. — За проникновение во дворец с преступными намерениями полагается наказание. Вот как решим, что с тобой, таким особенным, делать, так жизнь сразу станет веселее.

Дощщар страдальчески поморщился.

Пройдя ещё пару саженей, Риш, пригнувшись, вошёл в дверь, уже распахнутую дядей. На него вскинул испуганный взгляд бледный и потрёпанный оборотень самого простодушного вида. Невысокий, слегка полноватый мужчина с блекло-русыми волосами, светлыми глазами и круглым лицом. На самого хайнеса он уставился с благоговейным ужасом и даже не подумал подняться с подстилки, на которой сидел у стены. Риш сам присел на корточки и добродушно улыбнулся торговцу, ставшему щедрым даром со стороны Риядеры. Губы мужчины задрожали, и он испуганно уставился на господина Аризея, замершего в дверях за спиной хайнеса.

— Доброго вечерочка, господин Есѐный. Вы уж простите за неудобства, но вас так сложно найти и доставить, что приходится прибегать к крайним мерам.

— С-сильнейший, — руки торговца так затряслись, что забрякала цепь, которой он был прикован к стене, — боги свидетели, не мыслил я худого. Я всего лишь ремесленник… мастер-поделочник…

— Чего ж тебя, простого мастера-поделочника, сыскать так сложно? — удивлённо вскинул брови хайнес.

Круглые щёки задрожали, в глазах заплескались слёзы.

— Я… — оборотень задохнулся, сглотнул и судорожно вздохнул. — Испугался…

— Чего же? — подбодрил Узээриш.

— С-странное заметил, — Есеный сцепил руки на животе, чтобы скрыть противную трясучку. — Я же… Я не преступник, господин! Право слово, не вру! Дерево я то купил на последней Большой ярмарке, месяца три с половиной назад… Да, три месяца прошло и две недели! Гляжу, красота какая! Как не взять? Я и купил два куска с ладонь величиной, дорогущие оказались. И… честное слово, не знал ничего! Заподозрил неправильное, когда две молодые пары, купившие у меня подвески из того проклятого дерева для помолвки, друг за другом с ума посходили и самоубились. А я ж знал, кому их продал! Испугался, Сильнейший. Как не испугаться, когда самой невесте сына Вотых продал?

— У кого дерево покупал? — уже строже, без намёка на дружелюбие спросил Риш.

— Так заезжий, — почти в отчаянии прошептал Есеный. — Большая ж ярмарка, со всей Салеи ехали и из ближайших стран. Но по виду наш, салейский. Высокий такой, бородатый. Рыжий. Всякой диковиной торговал, вокруг него наши ремесленные так и толкались. Я эти проклятые полешки едва урвал, — не выдержав, оборотень всё же шмыгнул носом. — Он, наверное, сразу после ярмарки и уехал. Я его с тех пор в торговых рядах ни разу не видал.

Риш помрачнел. Картина вырисовывалась откровенно дурная. У него в городе торгуют хоёторскими вещицами, и сложно угадать, сколько среди горожан есть обладателей внутренних голосов. А если они есть в его ближайшем окружении?

— Запроси описи товаров всех приезжих купцов, которые прибыли на Большую ярмарку, — попросил Риш дядю. — Нужно найти цветное дерево и торговца, который его привёз. И обязательно проверить, нет ли ещё чего-то странного.

Откровенно говоря, хладнокровие удавалось удержать с трудом. Узээриш ощущал себя дареном, который неожиданно понял, что его тысяча попала в ловушку и зажата вражеской армией со всех сторон.

— Уже распорядился.

Риш кивнул и поднялся на ноги. А он пока займётся кое-чем другим. Съездит к источнику ценной хоёторской информации.

— Я вот понять не могу… — Узээриш уже почти вышел из камеры, когда наконец поймал раздражающую его мысль. — Есеный. Имечко редкое. Но почему мне кажется, что я его уже слышал и слышал не так давно?

— Н-не знаю… — узник посмотрел на него с искренней растерянностью.

Ещё немного побуравив его взглядом, хайнес всё же вышел в коридор, но отойдя на пару шагов, замер. В ушах зазвучал басовитый приглушённый голос Тишкана, хозяина «Дремучего Жаанидыя».

«Четыре дня назад обедали здесь Жиш и Есѐный… ну, с ремесленного участка. Есеный жаловался на сына. Из семьи тот утёк. В разлад ушёл. Как на службу к Ры̀шныям поступил, так интересоваться делами государственными стал».

— А ну стой! — резко обернувшись, Риш протиснулся мимо дяди и толкнул дверь в камеру. — Милый мой, а сына у тебя случаем нет?

Оборотень испуганно на него посмотрел.

— Есть, господин. Да только давненько его не видел. Работает он…

— Не у Рышныев ли? — прищурился хайнес.

Есеный изумлённо на него уставился.

— Имя? — потребовал Риш.

— Чьё…

— Сына!

— Рихан, господин.

Риш обернулся к дяде.

— Проверь по спискам, есть ли среди задержанных в доме Рышныев некто Рихан.

— Я и так скажу, — дядя нехорошо прищурился. — Нет.

— Госпожа Жадала, премного благодарен за гостеприимство и нижайше извиняюсь за поздний визит…

Расслабленная и безмятежная Лирка, укачивающая на коленях Миану, насторожилась и вскинула голову.

«О, это ж наш хвыба!» — оживился придремавший Иррес.

Господин Руахаш, уснувший прямо в кресле, дёрнул было головой, но всё же не проснулся. Дочь капризничала весь день, и он жутко устал. Развалившийся на ковре Ханён продолжал блаженно пускать слюни на ворс.

— Не нужно нас никак привечать! Незваные, да ещё и поздние гости недостойны тёплого приёма, — шутил хайнес, а это точно был он. Его бодрый голос Лирка бы ни с кем не спутала. — Тем более я совершенно не заслуживаю вашего расположения, ибо приехал не с визитом, а по делам. Госпожа Лиркаа уже спит? Мне очень срочно нужно с ней переговорить.

Миана недовольно заворочалась во сне, видимо, ощутив беспокойство Лирки. Какой всё-таки чуткий ребёнок. Ханён вот не просыпался, даже когда бабушка Ехи скандалила на всю деревню с соседкой. А то были такие баталии! Они едва ли не на вилах дрались!

Дверь распахнулась, и Лирка встревоженно уставилась на замерших на пороге гостиной госпожу Жадалу и хайнеса.

— О, какая семейная идиллия, — Сильнейший с улыбкой осмотрел их, но отчего-то особого благодушия в его голосе не прозвучало.

— А? — господин Руахаш сонно встрепенулся.

— Дана Лиркаа, можно вас? — церемонно обратился хайнес. — Есть несколько важных вопросов к вашему внутреннему миру.

Госпожа Жадала с недоумением посмотрела на мужчину, а Лирка, ничего не спрашивая, осторожно передала зашевелившуюся Миану жрецу и, переступив через спящего Ханёна, поспешила на выход.

— Я постараюсь не отнять много времени, — Лирка вздрогнула, когда её подхватили под локоть.

Но стоило хайнесу развернуться, как путь им заступила госпожа Пандар, облачённая в халат роскошного тёмно-синего цвета.

«Сияющая как сапфир», — расплылся Иррес.

— И куда это вы решили потащить незамужнюю женщину? — строго вопросила компаньонка.

— С нами будет Саврий, — Риш подхватил помощника под локоть свободной рукой и потянул спутников в сторону лестницы. — Ему же вы доверяете, уважаемая? Да мы и недалеко, и ненадолго.

Лирка встревоженно взглянула на Саврия, но тот галантно раскланивался с госпожой Пандар.

— Прошу прощения за грубость, но поболтаете потом, — прервал потоки вежливости Узээриш. — Прошу, дана.

Он пропустил Лирку на лестницу первой и знаком показал, чтобы она двигалась наверх.

— Туда? — замялась женщина, когда поняла, что хайнес гонит их на чердак.

Всё же с этим местом у неё связаны довольно смущающие воспоминания.

— Самое уединённое место, — не разделил её стеснения Риш. — Или вы хотите, чтобы о вашем внутреннем мире узнал кто-то ещё?

«Уже любопытно, что ему надо», — протянул дух.

Лирка неохотно поднялась по ступеням. С той ночи она ни разу не поднималась сюда и опасалась, что воспоминания затопят её. Но, переступив порог, она поняла, что не узнаёт место. Во мраке вырисовывались очертания груд хлама и старой мебели, которую стащили сюда. Из знакомого оказалось только окошко, врезанное в скошенный потолок. Зашедший следом Саврий щелком пальцев запалил тройку ярких светляков, и магичка, опомнившись, добавила парочку своих. Сильнейший задержался, чтобы убедиться, что у лестницы встали оборотни из его личной охраны. Только после этого он вошёл и с любопытством осмотрелся. Судя по его разочарованному лицу, он тоже не узнал комнату.

— Мне нужно поговорить с Ирресом. Пусть выйдет.

Лирка растерянно осмотрела груды хлама.

— Куда? Ему тут лапу поставить некуда.

— Саврий, помоги.

И хайнес вместе со своим помощником сдвинул часть хлама ближе к стенам. Лирка хотела помочь, но Сильнейший раздражённо посмотрел на неё, и женщина решила больше под руку не лезть. Тут и вдвоём едва можно развернуться.

Иррес вышел, не дожидаясь приглашения. Ступил на расчищенный пол и выгнул спину дугой. Иначе просто не помещался. Но неудобство ничуть его не смутило.

— Так чего тебе, хвыба? — азартно спросил он.

— Расскажи мне про хоёторские вещицы, — наконец сообщил о цели визита Риш.

Дух задумчиво почесал задней лапой морду.

— А я не знаю, — просто ответил он.

— Ты издеваешься⁈

— А я всё знать должен? — ворчливо вскинулся подселенец. — Когда я был Господином Арван-Ё, их ещё не существовало. Ну, я о них точно ничего не слышал. Да и не нужны они были никому! За пределами Хоётора у нас особых интересов не было, а новые территории мы предпочитали завоевывать. Побеждать, — последнее Иррес произнёс несколько странным тоном, и взгляд его на миг остановился и обратился вовнутрь. — Почти уверен, что они эту штуку придумали, когда Арван-Ё профукали. Ну или чуть раньше…

— Хоётор и раньше терял территории, — напомнил Риш.

— Но впервые столь большой и важный город. Кроме того, там ворота не какого-то слабого духа, — Иррес презрительно поморщился. — Мы были сильнейшими среди хоёторских Господ. И хоть мы никогда не участвовали в борьбе за место Главного, все всегда знали, что мы сильнее. Вещичку придумал либо Расххеридан — тоже Арванский Господин, — либо сука Идоа̀ра. Почти уверен, что это она подбила Херидана на войну с Салеей. Ей никогда покоя не давала наша сила. Хотя что там придумывать? — дух брезгливо встопорщил усы. — Только сообразить, как передать предмету частичку силы Господина. И чтобы она ещё помогла найти путь в разум смертного. Почти уверен, что это всё-таки Идоара сообразила. Херидан в свой-то разум путь найти не может…

— Мы предполагаем, что кто-то может распространять хоёторские вещицы среди горожан в Жаанидые, — Риш устало потёр переносицу. — Картинка вырисовывается отвратительная. Мы не знаем, кому можно доверять и как остановить распространение.

— Зря паникуешь, — ухмыльнулся Иррес. — Тут тебе даже Лирка скажет, что не так.

Магичка растерянно посмотрела на него, потом на мужчин, которые разом уставились на неё.

— Не заставляй Наэша краснеть, — издевался дух, и Лирка раздражённо на него посмотрела.

— Срок действия такой вещицы должен быть ограничен, — неохотно, сомневаясь в ответе, выдала женщина. Впрочем, уже через несколько секунд она была более уверена в словах. — Никакой след не может держаться на предмете постоянно. Правда, сложно рассчитать, как долго может сохраняться сила духа…

— Спросите у святоши, сколько держится сила бога на освящённых предметах, — предложил Иррес. — Будет примерно столько же или даже меньше.

— Ещё зависит от материала вещи, — уже с большим энтузиазмом продолжала рассуждать Лирка. — К примеру, ткань и дерево держат недолго. Они быстрее других материалов подвержены разрушительному влиянию времени, и как только происходят малейшие изменения в их структуре, они начинают терять силу. А чем мощнее заложенная в них… м-м-м… магия, энергия, тем быстрее происходит разрушение. Магия оказывает сильное давление. И нужно быть аккуратным в момент создания, чтобы не испортить…

— А Херидан сейчас новые точно создавать не может, — хмыкнул Иррес. — Для этого нужно, чтобы он сам вложил часть своей силы, а путь в мир смертных ему закрыт.

— А если сделать… там и передать через кого-то сюда? — предложил Риш.

— Сомнительно, что Херидан найдёт сторонников, — фыркнул подселенец. — Только если Идоара, которая непонятно чего добивается. Но сомневаюсь, что амулеты перенесли бы переход из мира бессмертных в мир смертных. Более вероятно, что Херидан создал их до потери Арван-Ё… Да, наверное, они всё-таки появились до потери города! И теперь его преданные сторонники распространяют те, что остались. Или другие Господа создают свои. Но явно лишь некоторые из них, если судить по числу соглядатаев, которых они отправляют. С амулетами-то было бы проще набирать сторонников здесь, а не посылать. Кроме того, это территория богов, и Господа не посмеют столь явно тревожить их. Они же трусы! Это в мире смертных боги ничего им не сделают, пока они не нарушат установленные правила. А в мире бессмертных вполне могут навалять.

— Даже парочка одержимых может сильно навредить, — заметил Саврий. — Особенно, если вдруг окажется рядом с теми, кто имеет власть и влияние.

— Не ссы, Сильнейший, — насмешливо прищурился Иррес. — Они сами ссут больше твоего.

Задумавшийся Риш на выпад внимания не обратил.

— Они боятся богов… — хайнес посмотрел в окно на усыпанное звёздами небо. — И не рискуют соваться на территорию, помеченную их присутствием… Саврий, а распорядись-ка распустить слухи о моей неожиданно проявившейся религиозности. Пусть из храмов привезут освящённые амулеты. Это, конечно, тиранство, но будем насаждать почтение к богам принудительно. И да, пусти по городу несколько сплетен… м-м-м… надо подумать какие, чтобы у горожан появилось желание заиметь божественное благословение.

— Думаете, поможет? — засомневался Саврий. Он нечасто находил подтверждения тому, что богам интересна жизнь смертных.

— Большую часть точно отпугнёт, — поддержал хайнеса Иррес. — Не всех, есть наглецы…

— Меня больше напрягает, что в Салею провозят «заражённые» материалы, из которых потом делают амулеты, — перебил его Риш.

— То есть? — Лирка непонимающе на него посмотрела.

— Викану достался амулет, который изготовили здесь, — объяснил Риш. — Из купленной у заезжего торговца древесины.

— Не может быть! — решительно отверг Иррес.

— Господа Хоётора не могут проникать в мир смертных дальше границ Хоётора, — поддержала его Лирка. — Значит, древесину своими силами он мог наделить только в Хоёторе. Но при изменении структуры материала магия… или силы просто утекут. Их вместилище изменилось, разрушилось! Если это так, то амулет был бы безвредным.

— Тебе кто эту сказку напел? — заинтересовался дух.

Риш напрягся и зло прищурился. Саврий проникновенно посмотрел на него.

— А я говорил, что нам нужен ещё один маг, — напомнил помощник. — На замену болеющим и слишком занятым.

— Возвращаемся, — коротко бросил хайнес.

В забранный решёткой проём заглянул волчий месяц. Его холодноватый белый свет дорожкой упал на середину камеры, расползся до самой двери и заиграл на ней пятном. В сияющем луче замелькали мошки, зажужжали комары и блеснули золотисто-зелёные крылышки златоглазок. Последние походили на искорки зеленоватого стекла и надолго привлекли внимание узника.

«Сейчас!»

«Рано, мой Господин, ещё очень рано».

Ещё полчаса назад трясущийся от ужаса узник теперь со спокойной отрешённостью наблюдал за насекомыми. Выжидал. Ситуация незапланированная, да. Невероятно, что его смогли выследить так быстро, да ещё и глупая девочка, наивностью которой они так хорошо воспользовались. Узник поморщился от вопля в голове: на Господина часто накатывали приступы безумия после упоминания о том, что они воспользовались чьим-то доверием. Он никогда не спрашивал, но подозревал, что причиной сумасшествия могло стать чувство вины из-за обмана, предательства.

«Мы их не предавали».

Обычно после этих слов Господин обращал внимание на него, и его приступ смягчался. И в этот раз узник почувствовал жадное ожидание и спокойно продолжил:

«Они враги. Мы им ничего не обещали, не пытались войти в доверие. Мы просто выиграли очередное сражение».

«Да-да! Выиграли!»

От упоминания победы Господин приходил в неистовое радостное возбуждение, и обычно через пару минут приступ безумия оставлял его разум. Нужно только подождать. И подумать над следующим шагом.

Жаль, но отсидка в тюрьме не входила в их планы. Он предпочитал пользоваться любой возможностью, даже если она сперва выглядела как препятствие, чтобы найти выгоду. Но в тюрьме хайнеса им нечего было искать. Напротив, благодаря их усилиям — где-то сказанная в присутствии нужных ушей фраза, а где-то донос сознательного горожанина — часть камер здесь заполнена. Это их победа! Они избавились от большей части сторонников Расххеридана, а то он до сих пор не уймётся и надеется вернуться в прежней силе. Ха! И пообрезали руки некоторым другим Господам.

«Нам есть что забрать из дворца!» — видимо, осознание побед пьянило Господина.

«Это не та битва, где мы можем победить нынешними силами, — охладил его пыл узник. — Я слаб и смертен, у нас мало помощников и совершенно иные цели. Нужно сосредоточиться на том, что мы уже почти получили. Да и какой толк нам с чужой печати? Был бы её Господин ещё силён… А так от него ничего не зависит. Нам нужно дитя и та сила, которая сокрушит нынешнее положение в Хоёторе».

Молчание. Отговаривание от сиюминутных порывов всегда злило Господина. Особенно после очередного приступа. Но напоминание об их истинных планах, об их целях, которые более достижимы и принесут больше блага, успокаивало. И котёл его эмоций на время затихал.

Из коридора донеслись тихие голоса стражников. Смена караула. Отлично, можно начинать, не опасаясь, что в самый неподходящий момент подоспеют свежие силы.

«Выждем ещё четверть часа, чтобы уставшие часовые успели уйти и, может, даже придремать», — сказал узник Господину.

Камера ему досталась хорошая. Не такая, как у узника чуть дальше по коридору. Тот, видать, был магом. А вот у Есеныя при проверке не выявили даже капли магии. Сперва и не поверили. Сильных магов было не так уж много, но, чтобы совсем уж сил не было даже на светляка, встречалось ещё реже.

Как всё же хорошо, что существуют такие таланливые артефактчики навроде Майяри Вотый!

Выждав четверть часа, оборотень откусил пуговицу на левом рукаве. Его полная рука в тот же миг сменилась на железную рукавицу, похожую на те, что использовались в доспехах. Подтянув рукав до локтя, Есеный полностью оголил железную часть руки и, подцепив ногтем щель между пластинами, с тихим щелчком откинул крышку на предплечье, которая закрывала полость. Внутри тускло сверкнули камни артефактов.

Дощщар спросонок свалился с койки, когда стены сотряс взрыв. Перепуганный дракон взмыл к потолку и оттуда оплевал дверь, а затем зашёлся грозным клокотанием. Тряхнув головой, вор неуверенно поднялся на ноги и приблизился к двери. В маленькое окошечко он видел, как мимо пробегают стражники. Около его камеры они начинали притормаживать. Значит, бегут в какую-то из соседних камер. Да будет милостив Божественный Змей! Рыжий невольно погладил себя по груди, обращаясь с молитвой к Заступнику. В какое гнездо он по собственной дурости влез?

— Пшл прочь! — заметивший его любопытные глаза охранник кулаком долбанул по двери камеры, и Дощщар поспешил отскочить.

Перепуганный Кощщ опустился на койку и жалобно урчал. В клетке дракон чувствовал себя бесполезным и жалким. Видимо, ещё и осознавал, что плевки его не несут прежней угрозы и, следовательно, не могут защитить.

Послышался грохот, стены опять сотряслись, но несильно. Похоже, заклинило дверь в какую-то из камер и сейчас её вынесли. Но всё же этих усилий было достаточно, чтобы камни угрожающе шелохнулись и с потолка посыпался мелкий сор. Перепугавшийся Дощщар вскинул голову и заскользил взглядом по каменным перекрытиям, уродливо расписанным знаками, блокирующими магическую силу. В дверь что-то бухнулось, вновь посыпались камешки, а в коридоре заругались столкнувшиеся стражники. Но Дощщар даже не вздрогнул, продолжая зачарованно смотреть на потолок.

Камешки мелкой трухой высыпались из стыка между плитами, и теперь один из символов надвое разбивала щель. Не отрывая от неё взгляда, рыжий щёлкнул пальцами.

Сумрак камеры потеснил вспыхнувший светляк.