Глава 11 · Серьезный разговор

Голоса звучали глухо, и Лирка едва осознавала, что говорят. Даже интонации почти не улавливала.

— Давай договоримся…

— Нет! Ты опять будешь орать на маму!

— Да я не орал на неё! Это вы все на меня набросились! Да если бы и орал… Я не в праве злиться?

— Не в праве! Раз мама решила не говорить, значит, так правильно.

— Я вообще-то твой отец…

— Ты отец только один день!

— Если бы мне сказали, я твоим отцом был все десять лет жизни!

— Мне нравится папа Весхалий!

— Да ты его никогда не видел!

— Поэтому и нравится. Хы-хы-хы…

Последнее прозвучало голосом Ирреса. Так хрипло, словно подселенец застудил горло. Отсмеявшись, он тут же болезненно застонал и захныкал:

— Эта коза меня отравила…

— Майяри? — недовольно переспросил хайнес. — Если бы она хотела тебя убить, поверь, ты бы уже сдох! Майяри милосердная, убивает быстро и наверняка.

— Не говори плохо про тётю Майяри! — Ханён вступился, видимо, из чувства противоречия.

Лирка слышала их голоса всё чётче и чётче и в какой-то момент начала осознавать, что они ей не снятся. Увы, спокойная сонная хмарь быстро с неё слетела. Сердце отчаянно заколотилось, душу болезненно вывернуло тревогой. Она с трудом удержалась от того, чтобы не пошевелиться.

— Это я ещё хорошо!

— Что у вас тут?

С каким облегчением Лирка вслушалась в голос господина Шидая. Она вспомнила, как он тихо увещевал её, обещал, что всё будет хорошо… Нет, она прекрасно понимала, что лекарь ничем ей сейчас не поможет. Но в его присутствии на неё накатывало облегчение.

— Вот, пей, — что-то брякнуло и плеснулось. — От похмелья. Тебе повезло, что я его бочками варю. А то любят молодые Вотые покутить…

Иррес шумно принюхался и издал стон облегчения.

— Дух ты пресветлый, господь истинный, по пути бога ступающий! Пусть святы будут твои руки! Лирка, я передумал. Вот за этого можешь выходить замуж. Но только за этого!

И шумно залакал.

Лирка была так поражена, что приоткрыла глаз. И тут же зажмурилась. В кресле напротив постели сидел хайнес и смотрел на неё злыми жёлтыми глазами.

— Мама? — постель прогнулась, и сын торопливо к ней подполз и прильнул. — Ты не спишь? Прости меня, мамочка, это из-за меня…

Стоило Ханёну шмыгнуть носом, как Лирка перестала притворяться, резко села и притянула мальчика к своей груди. Ханён тут же обхватил её руками и начал сбивчиво рассказывать, в чём именно он себя винит.

— Он мне не верил, а я… Ну мне… — заплаканное личико пристыженно скривилось, — … обидно так стало. Доказать захотел… А спрашивает так подло! — губы негодующе затряслись. — А я маленький, не понял…

Брови Риша взмыли вверх. Такого коварства от десятилетнего пацана он не ожидал! Не проведи они уже ритуал подтверждения родства, он бы в этот момент понял, что перед ним его сын. А он в его воспитании даже участия не принимал! Вот и верь после этого, что характер по крови не передаётся. Маленький он! Подлые все вокруг!

— Сказал ему, что знаю, что… — Ханён виновато посмотрел на маму мокрыми глазами, — … что папа Весхалий мне папа не по крови. Ну, я же… чую, когда… ну… — обвинять маму во лжи он не мог. Особенно, когда был так перед ней виноват. — Когда мне говорят правду, которую другие правдой не считают.

Риш прицокнул. Воистину его кровь! Вывернулся!

— Я ж не знал, что он с тобой такое… делал, — мальчик скривился от отвращения, и Лирка зажмурилась.

Как же жаль, что на заставе детишки слишком быстро узнавали о разных сторонах взрослой жизни. Служивые, мужики грубоватые, за словами не следили. Не считали нужным. И не обвинишь их, они сами в ещё более раннем детстве всё узнали и не видели в том ничего зазорного. Те же Леший и Исешка вообще при борделе росли. Сколько раз Лирка трепала их за то, что они язык за зубами при Ханёне не держали.

— Давай-ка мы с мамой поговорим наедине, — прищурился Риш.

— Нет, — Ханён вжался в маму.

Лирка мягко погладила сына по волосам. Её отчаянно смелый мальчик держался куда лучше неё. Какая она отвратительная мать. Это она должна защищать Ханёна, она должна беречь его и утешать, а не он её. Он ещё слишком мал, чтобы нести такой груз. Такой бледный, горячий… Видимо, плакал много. Ханён всегда горел после слёз.

— Иди, Ханён, — Лирка поцеловала сына в лоб. — Нам нужно поговорить.

— Нет, он будет тебя обижать! — нервно вскинулся мальчик.

— Меня нельзя обидеть, — тихо, как можно спокойнее произнесла женщина.

Ханён растерялся. Мама часто произносила эту фразу, когда хотела успокоить его. И он никогда не чувствовал в ней лжи. Хотя не понимал, как можно никогда не ощущать обиду.

— Посидишь с дядей Ирресом в гостиной? — мама прижалась лбом к его лбу, и Ханён упрямо нахмурился.

— Ты хочешь выгнать умирающего⁈ — подселенец вытащил башку из ведра, в котором ему принесли зелье, и возмущённо уставился на Лирку.

— Иррес, — Лирка тяжело посмотрела на зверя, и тот оскалился. Понял, что женщина не уступит, но и сам уступать не хотел.

— Так, госпожа Лиркаа и господин Узээриш в прошлом оба повели себя не очень правильно и им нужно это обсудить, — вмешался лекарь, о котором все успели позабыть. — В случившемся участвовали только они, поэтому и разговаривать должны только они. Справедливо же?

— Ну не скажи… — начал было Иррес, но осёкся под насмешливым взглядом Риша.

— Хочешь в чём-то признаться?

— Пф-ф-ф… Пошли, Ханён. Посидим за дверью. Вот за этой дверью!

— Я не пойду! — заупрямился мальчик.

— Ханён, — мама склонила голову и посмотрела в чёрные глазёнки, — я буду здесь, никуда не уйду и не исчезну. Рядом с тобой останутся дядя Иррес и дедушка Наэш, а они моя часть. Мы не исчезнем. Иди. Мы просто поговорим.

Ханён замялся. Зыркнул на Риша, насупился, но всё же сполз с кровати и с независимым видом вышел из спальни.

— Смотри у меня, хвыба… — с угрозой протянул Иррес и кое-как воздвигся на лапы. — Ох, как же высоко я стою! Как до пола далеко…

— А ты ползи, — посоветовал Риш, — тогда не страшно будет.

— О, вижу опытный, — съязвил в ответ дух.

Последним вышел господин Шидай. Он плотно прикрыл дверь и, похоже, сел в кресло прямо за ней. Потому что…

— Эй, чего ты тут раскорячился? — возмутился Иррес.

— Я раскорячился, чтобы кое-кто уши не развешивал. Иди на диванчик приляг. Тебе ж плохо? Вот и полежи.

Всё это время Лирка опасалась поднять глаза на хайнеса. Собравшись с духом, она вскинула взор и пугливо вжала голову в плечи. Сильнейший смотрел на неё исподлобья. Привычная жёлтому цвету теплота сменилась топазной льдистостью. Губы плотно поджаты, рубашка тщательно зашнурована, руки сложены на груди. Мужчина был полностью собран. А Лирка ощущала себя растрёпанной и растерзанной. Руки сами потянули одеяло на грудь, и жёлтые глаза тут же уставились на них. Точёные ноздри недовольно трепыхнулись. Совершенно неожиданно на недовольный вид мужчины отреагировала Шани. Почему-то медведица решила, что самца нужно затащить в берлогу. Пусть спит. Зверю нужны сон и еда, чтобы чувство довольства опять вернулось.

Увы, в мире разумных было всё несколько сложнее. Лирка сомневалась, что в ближайшие годы они будут хоть немного удовлетворены друг другом.

— Тебя ко мне сами боги вели, — Риш прошипел, едва разжимая губы. — Вот узнать бы ещё, кто именно. Храм бы поставил благодетелю.

Лирка всё же отвела взгляд.

— Нет, ты смотри на меня! — разозлился мужчина, и она вновь подняла взгляд. — Смотри на отца своего ребёнка!

Щёки неудержимо запылали.

— Смотри на мужчину, которого ты столько времени обманывала! И как обманывала⁈ Ты понимаешь, что ты преступница? Мало того, что скрыла опаснейшее существо, так ещё и… — Риш оборвал себя и глубоко вздохнул. — Как представлю, что никогда бы не узнал… — он опять себя оборвал. Чувства поднимались столь яркие и глубокие, что дар речи терялся: выразить это словами всё равно невозможно. — Ты ведь не собиралась мне говорить! — он не спрашивал. — Хотела навсегда оставить меня в неведении?

Лирка просто кивнула, и Риш раздражённо выдохнул, зашипел, зажмурился и закусил губу.

— И Ханёну, и Ханёну бы ничего не сказала?

Лирка мотнула головой.

— Боги… — у Риша горло сдавливало от эмоций.

Если бы не удачный разговор, если бы не его внимательность, он мог никогда не узнать, что вот этот вредный черноглазый мальчишка его сын. А он такой хорошенький, сообразительный и хитрый птенец… Нет! Внутри яростно трепыхнулся сов. Риш его с самого утра пытался держать в узде, но безмозглая птица рвалась на волю. Строить гнёзда и греть птенца.

— А господин Наэш? Неужели он поддержал тебя? Как он мог? Он же сам… — мужчина осёкся, когда Лирка вновь мотнула головой. — Хоть кто-то милосердный в вашем трио! Я должен был знать! Я имею на это право, как отец!

— Простите, — выдохнула Лирка.

— Какой толк с твоих извинений? Они не вернут прошедших лет! — ярился хайнес. — Может, у тебя хотя бы возникала мысль признаться? — Риша откровенно ужасало, что он реально мог никогда не узнать о ребёнке, если бы не случай.

Женщина просто на него посмотрела, и Риш зарычал.

Эта невыносимая женщина конечно бы ему не призналась!

— Я не могла сказать, — Лирка наконец проглотила противный ком, перекрывающий горло, и заговорила. — Вспомните, в каком состоянии были вы. Ваш отец умирал, сестра ранена, мачеха почти мертва. Вы только вступили на престол, а вокруг предатели. Много предателей. Не обвинили бы вы меня, что я нарочно соблазнила вас? И как… как я могла… — она опустила глаза. — Я бы не смогла объяснить, как забеременела. Вы же наверняка не могли… дать жизнеспособное семя. Я… мы сами не сразу поняли, что это из-за сил Ирреса, которые были в моей крови. Он тогда не мог их контролировать. А в его силах такая… такая мощь, что прорастёт даже то, что прорасти не может. И я сама… сама тогда не была… нормальной. С ума сходила. Мы не ладили с Ирресом. Он очень злился из-за нашего положения. Я с трудом могла скрывать его. Вы бы точно прознали! И чтобы вы сделали с женщиной, которая вас соблазнила, каким-то образом забеременела и которая носит в себе химеру духа и сходит с ума?

Риш слушал её, не перебивая. Опасался, что она испугается и умолкнет. Злость хорошо так разъедала душу, но всё же он смог понять её страх. Да, тогда бы вряд ли для них вышло что-то хорошее. Картина вырисовывалась откровенно неважная, подозрительная. Чтобы он сделал тогда? Запер носительницу опасной химеры, чтобы та точно не нанесла вред. Беременную от него женщину в темницу он сажать бы не стал, но как бы сказалось заключение на душевном состоянии Лирки? Вспомнились слова господина Отрота, когда тот рассказывал, что был какой-то слом в её душе. Да, по времени как раз совпадает. Смогла бы она выбраться или обезумевший от повторного пленения Иррес свёл бы её с ума? И, конечно, вряд бы он смог рассмотреть в ней то, что рассмотрел сейчас.

Возможно, того, что он увидел в ней, тогда ещё не существовало.

— Ты могла признаться хотя бы через год! Или пару лет! Когда всё стало спокойнее.

Лирка затравленно на него посмотрела.

— В нашей семье нет обыкновения отбирать детей у матерей! — вскинулся Риш.

Каким облегчением осветились глаза женщины! Она посмотрела на него таким ясным и благодарным взглядом, что на миг Риш перестал злиться. Но только на миг! Потому что на лице Лирки мелькнуло сомнение.

Ну, конечно! Господин Наэш! Узээриш едва не зарычал, когда понял. Да, в семье Ийехаидый не было обыкновения лишать матерей их детей. Но были тёмные пятна и в их истории. И господин Наэш наверняка рассказывал! Тёмные, он чувствует себя так, будто в его стане соглядатай врага завёлся. И не выведешь его никак!

— Мой господин…

— Приятно, но можешь не лебезить.

Щёки Лирки смущённо вспыхнули.

— Господин, вы вряд ли меня поймёте. Но как я могла верить, что вы позволите остаться своему сыну рядом с матерью, у которой нет ни имени, ни хорошего происхождения, ни богатства… Ничего! Рядом с вашим сыном я себя не видела. И не вижу. Ваш сын растёт рядом с вами, во дворце, в окружении самой влиятельной семьи Салеи. Среди невероятного богатства и роскоши. Меня во всём этом нет.

Повисла тишина. Риш и Лирка продолжали смотреть друг на друга.

— Но это мой сын, — продолжила женщина. — Возможно, я поступила с ним ужасно эгоистично, лишив всего, что могли дать вы, но я хотела оставаться рядом с ним. Это мой ребёнок. Я хотела быть уверенной, что его всегда будут любить, что им всегда будут дорожить. И я была готова сама всё ему дать. Имя, положение… Я бы старалась ради него всю жизнь. Господин, я бы сделала всё, чтобы он вырос прекрасным оборотнем. Даже если бы вы не узнали сейчас, но узнали потом, вам бы не пришлось страдать, что ваш сын прозябал в нищете, страдал от голода или холода. Я делала и собиралась делать всё, чтобы о нём позаботиться и…

— Кая, — тихо перебил её Риш. — Я всегда буду помнить, что о нём не заботился я.

Лирка судорожно вздохнула и, сама не осознавая, что делает, натянула одеяло выше, кутаясь в него. Прячась, закрываясь.

— Я буду помнить, что отец я ему только по крови. И Весхалий, которого Ханён тоже никогда не видел, сделал для него больше, чем я.

Не выдержав, женщина опустила глаза.

— Смотри на меня, — Риш уже не требовал, просто просил. И Лирка, мучительно скривившись, опять подняла взор. — А теперь скажи мне сама, что Ханён мой сын.

Лирка растерянно приоткрыла рот, чувствуя, как сдавливает грудь. Казалось бы, нужно просто признать очевидное. Но произнести это вслух она не могла.

— Ну же, Кая, — голос хайнеса звучал мягко, вкрадчиво. Из-за чего Лирка сразу напряглась. — Я хочу услышать это от тебя. Я хочу услышать, что Ханёна ты родила от меня.

Ресницы Лирки нервно затрепетали, она сглотнула и вцепилась пальцами в одеяло.

— Он так похож на тебя внешне. От меня почти ничего не взял, — женщина удивлённо распахнула глаза, уловив нотки обиды в голосе Сильнейшего. — Но характер точно мой. И ревностью он в снежных сов пошёл. И дар унаследовал. Он мой, Кая. Ну же, признай.

И Лирка сдалась. Глядя в прищуренные жёлтые глаза, она почти неслышно прошептала:

— Ханён… ваш сын.

— За-ме-ча-тель-но, — взгляд мужчины как-то странно вспыхнул. Томительно жарко. Лирка забеспокоилась. — И родила его ты.

— Я, — растерянно подтвердила женщина.

— От меня, — продолжил Риш.

— От вас, — Лирка смотрела на него с возрастающим непониманием.

И глаза хайнеса полыхнули, став не просто привычно-тёплыми, а обжигающими.

Какое ликование наполнило душу Узээриша. Женщина, которую он полюбил, сказала, что родила от него сына. Он полюбил её так недавно, но уже стал отцом её ребёнка. Внутри схлестнулись ликование и злость. Он торжествовал и в то же время приходил в ярость от осознания, что не видел её беременной, что пропустил роды и первые десять лет жизни сына. Но! Кая родила мальчика от него. Он злился, когда понимал, что мог узнать ещё раньше. Хотя бы тогда, когда она рухнула без сознания в школе. Лекарь не мог не заподозрить неладное. Риш предполагал, что тот сразу выявил причину недомогания, но внял мольбам несчастной ученицы и решил не позорить её перед другими. Как бы он сейчас себя повёл, узнав, что скрыл ребёнка хайнеса?

Эта злая птичка водила его за нос! Столько лет пряталась, не позволяла даже вспомнить о себе, жестокая! Любила Ханёна в одиночку, жадная…

Риш тряхнул головой, осознав, что его уносит в откровенный бред, и сосредоточился на напряжённо-испуганном лице Лирки.

— Ханёна я призна̀ю, — сказал он наконец. — Ирреса и господина Наэша узаконю, и они смогут гулять вне твоего тела.

Ожидающая наказания Лирка виновато закусила губу. Её в очередной раз не наказали, и она была рада, и не рада. Чувство вины разрослось, и она подозревала, что это и станет её наказанием.

— Но тебе я ещё отомщу, — мужчина полыхнул глазами. — Жди. Не напрягайся так. В жестокости мне с тобой не сравниться. Своей жене я вредить не буду.

— Что? — не поняла Лирка. Она даже не сразу поняла, что услышала. Просто осознала, что прозвучала какая-то неправильность.

— Тюрьма отменяется, — для непонятливых расшифровал Риш. — Ты самая злостная преступница в моём окружении! И при этом выглядишь невиннее всех!

— Нет-нет, я не про это! — замотала головой Лирка. — Я… про жену?..

Узээриш тут же нехорошо прищурился и приподнял левую бровь.

— Я не собираюсь противиться тому, что вы станете отцом Ханёна, — сказала Лирка. — Вы… наверное, хотите сделать как правильно, но не нужно… женитьбы. Меня не волнуют слухи, я справлюсь с этим.

— Ты… дура, — почему-то оскорбляя её, хайнес сам выглядел оскорблённым. — Боги, во что я вляпался? — яростно растерев лицо, Риш уставился на растерянную женщину. — Мы женимся. У нас сын. Как честный мужчина…

— Вы хайнес, — напомнила Лирка. — Вам простят. И даже мне простили бы, будь я происхождением выше. Мне, собственно, только за происхождение и будут тыкать.

— Я не хочу, чтобы моего сына звали бастардом! — вскинулся Риш.

— Его всё равно будут так звать, — тихо заметила Лирка. — Господин, я не из вашего круга. Но я усердно училась, смотрела по сторонам и многое замечала. Ваше окружение никогда не забудет, ни кто я такая, ни когда родился мой… наш сын. Брак не изменит это. Только усугубит наше с вами положение. Мы разные. Непросто разные… Мы не подходим друг другу. Вы яркий, красивый… великолепный, — она отчаянно льстила. — Вы сам хайнес. За вами стоит роскошное прошлое вашей семьи. Подвиги, множество воспетых в легендах деяний… Вы унаследовали от своих предков огромное богатство… я не только о золоте. Я не вижу себя рядом с вами. Рядом с вами я вижу красивую женщину, утончённую… действительно женщину. Может, не с таким великолепным прошлым, как у вашей семьи, но всё же с прошлым. Которая будет сиять рядом с вами, как драгоценность. Это не я, господин.

Напоминать о том, что он в неё влюблён, Риш не стал. И без того было пакостно. Описывая его возможную жену, Кая описала тех женщин, которые ему обычно нравились. Красивые, утончённые, чаще всего женщины его круга, с которыми у него было много общего: взгляды на жизнь, увлечения, порой даже вспоминания.

Но почему-то ни в одну из них он не влюблялся.

А вот в Каю, тёмную нелюдимую Каю, иногда жестокую, но чаще неуверенно заботливую, смог влюбиться.

Риш уже думал, что его душа, сердце и разум никогда не придут к согласию и не выберут одну женщину. Когда разум восхищался, душа и сердце оставались глухи. Когда трепетало сердце, разум находил изъяны, а душа тянулась в другую сторону. Когда нисходило тепло в душу, разум язвительно намекал, что столь светлая женщина, сумевшая тронуть его, не подходит на роль любовницы, а сердце шевелилось как-то вяло, кровь не бурлила. К Кае тянулись и разум, и сердце, и душа. Сердце потянулось первым, разум отозвался последним.

Он не мог и отрицать, что в словах Каи была своя истина. Семья Ийехаидый действительно имела огромное наследие. Входящие в неё женщины приносили с собой наследие своих семей. У Лирки не было наследия. Семья Ийехаидый примет её и поглотит бесследно. Но имеет ли это значение? Её примут, никто не посмеет её обижать. Она станет их частью и со временем наследием их детей. Ханёна.

Только вот сама Лирка думала явно не о том, что семья Ийехаидый поглотит её. Риш прищурился. Дурная птаха явно пытается вырыть между ними пропасть. Кажется, она никак не запомнит, что он вообще-то крылатый и для него это не препятствие.

— Так, значит, ты не собираешься брать ответственность? — вкрадчиво спросил Узээриш.

— О чём вы? — напряглась Лирка.

— Ну как же! — Риш захлопал глазами и вытянул перед собой руку с растопыренными пальцами. — Ты меня соблазнила…

— Я⁈ — поразилась женщина.

— Но ты же сама об этом сказала. Помнишь? Соблазнила вас…

— Нет… я… Я о том, что так могли вы подумать…

— Я подумал, — Риш загнул один палец. — Соблазнила. Обманула, — загнул второй. — Родила, — третий палец. — Опять обманула и не хочешь нести ответственность, — и ещё два пальца.

Лирка бы заподозрила, что он над ней издевается. Но глаза у хайнеса были злыми, ни капли веселья.

— Не находишь, что у меня совести больше?

— Вы иди… — Лирка вовремя вспомнила, что перед ней вообще-то хайнес, и язык прикусила. На самом деле прикусила! Что только добавило искр в пламя занявшейся злости.

Упрямый! Баран!

— Я обещал своему сыну, что мать у него будет, — напомнил Сильнейший. — И отец тоже. Будешь просто жить рядом во дворце?

— Если вы позволите, — терпеливо ответила Лирка.

— Только я благородство разыгрывать не буду, — прищурился Риш. — О нет, я, конечно, буду рад, если ты будешь жить совсем рядом со мной. В одном крыле. Вспомни мою репутацию. Думаешь, я устою перед женщиной, которую люблю?

— Тёмные! Да никого вы не любите! — вспыхнула женщина.

— Свои чувства я знаю лучше тебя! — в тон ей ответил Узээриш. — Ты мне кого здесь нарисовала? Решила за меня выбрать, кого мне в жёны брать? Я тебя выбрал!

— А я вас не выбирала! — чеканя каждое слово, ответила Лирка. И не удержалась: — Вы с ума сошли?

— Не выбрала, значит, буду ухаживать! И ты выберешь меня.

— Не тратьте время! У вас нет лишней минуты!

В дверь с другой стороны бухнули.

— Мама! Он опять ругается⁈ Пустите меня!

— Не лезь, Ханён! — рявкнула Лирка. Ярость в ней полыхнула как от бочки с маслом. Контроль поехал в сторону.

— Ой, — выдохнул за дверью Ханён и заходить передумал, хотя уже приоткрыл створку.

Но вот Иррес протиснулся. Мало того, запрыгнул в Лирку!

«Ха! Теперь попробуйте меня отсюда вытурить! Я не вылезу!»

— Заткнись и сиди тихо!

Дух ахнул.

«Наэш, чего она так драконится? Трястись от страха же должна!»

— Я ценю ваше благородство, — впрочем, злой взгляд выдавал неискренность, — но брак между нами невозможен. Никогда. Совсем. Вообще.

— Риш, что ты творишь тут? — в спальню заглянул обеспокоенный господин Иерхарид.

— Мать твоего внука имеет смелость отказываться быть моей женой! — зло выдохнул Риш.

— Риш, ты давишь на неё! — отец строго посмотрел на сына и уже куда ласковее к Лирке: — Милая, давай мы успокоимся. Такие вопросы сгоряча не решаются. Мы… — он осёкся, потому что женщина обернулась и полоснула его взглядом.

Ханён сзади вцепился в полу одежд хайрена и вытянул его из спальни.

— Не лезьте! Она же злая! — зашипел он на деда. — Пусть она… там.

А ярость Лирки только распалилась, когда она увидела господина Иерхарида. Перед отцом мужчины, с которым она… Ох, было стыдно на него смотреть! Но сейчас стыд мгновенно перешёл в ярость, умножив её.

— Не нужно меня стыдить! — зарычала она на Риша, выпутываясь из одеяла. — За своё бесчестье я понесу ответ сама!

«Правильно, дорогая!» — поспешил поддержать Иррес, который уже был не рад тому, что оказался внутри.

— И брак мне не нужен!

— Ханёну нужна семья! — в свою очередь зарычал Риш.

— У нас есть семья!

— Но меня в ней нет!

— А в вашу я войти не могу! — категорично заявила Лирка.

— Можешь! Ты просто трусливо прикрываешься социальными различиями! Так же проще…

— А легче стать вашей женой⁈ И на сколько хватит вашей любви? Месяц? Два? Год? Что потом? Быть при вас блеклой тенью, пока вы влюбляетесь в новых женщин?

— Совы не из… — Узээриш хотел заявить о верности, принятой в семье Ийехаидый, но вспомнил про господина Наэша. Который наверняка слишком много болтал. Мёртвый, а сколько от него проблем!

— Я никогда не стану частью вашей семьи! У меня есть своя. И за право иметь эту семью я заплатила кровью. Я дана рода Шхаелый. И я не могу бросить всё, чтобы стать чьей-то женой. Даже если это сам хайнес!

Лирка очень хотела сказать «особенно если…», но перед ней всё же правитель страны.

«Правильно! Он думал, ты ему со слезами на шею бросишься?»

«У тебя действительно есть ответственность перед семьёй Шхаелых», — поддержка со стороны господина Наэша была очень неожиданна.

— Главой рода станет твой братец Нарий! — жёлтые глаза полыхнули.

— Дана рода я! — Лирка приподнялась на коленях. — Вы сами подписали указ. И сами назначили наследником рода Шхаелых Ханёна. Мы принадлежим семье Шхаелых. Вашим наследником мой сын всё равно не сможет стать. У меня нет причин быть рядом с вами.

«Да, в семью Ийехаидый мы войти не можем», — со вздохом признал господин Наэш.

Ободрённая его поддержкой Лирка тут же добавила:

— Не надо так щуриться. Перестаньте упрямиться. Женитьба станет большой ошибкой. Я не могу оставить свою семью, чтобы войти в вашу. И моя семья, — женщина слегка повысила голос, когда Риш открыл рот, — не может войти в вашу.

«Да, мы неровня им, — вздохнул господин Наэш. — У нас недостаточно заслуг, чтобы слиться с правящей семьёй».

— На случай, если вы собирались предложить, — Лирка несколько стушевалась. Всё-таки предположить, что хайнес может ради неё всех Шхаелых принять в свою семью, слишком самонадеянно. Она уже ужасно жалела, что произнесла это. Даже злость улеглась.

«Ну только если они в нашу, — продолжил рассуждать господин Наэш. — Ийехаидые в чью угодно семью войти могут».

— Только если вы в нашу, — нервно добавила женщина. Боги, когда она научится контролировать себя в гневе?

— Это условие⁈ — хайнес возмущённо на неё уставился.

Лирка уже хотела оправдаться, что случайно вылетело, не сердитесь… Но господин Наэш заметил:

«Ну условие весьма унизительное. На такое не пойдёт».

И вместо извинений она уверенно сказала:

— Да!

И тут же похолодела.

Взгляд хайнеса изменился.

Мгновенно.

Злость исчезла из глаз. Мужчина чуть прищурился, и напряжённой Лирке почудилось какое-то коварство в его взоре. Снисходительное ехидство. Уголки губ Сильнейшего чуть дёрнулись, но мигом вновь сложились в прямую линию. И она вдруг ощутила, что перед ней мужчина, который хитрее и коварнее неё во много-много раз. Который значительно старше, умнее и умеет просчитывать на десятки ходов вперёд.

«Наэш? — позвал Иррес, тоже почуявший неладное. Бывший хайрен не отозвался. — Наэш! Наэш, тварина! Гадина! Ты нас что, подставил, хвыба нестоячая⁈ А ну вылезай! Ты где⁈ Я тебя выкопаю! Вылезай сам, сухлядь!»

— Ну ладно, что мы ругаемся? — неожиданно миролюбиво протянул хайнес. — Думаю, нам стоит успокоиться, а то мы так, — он усмехнулся, — далеко зашли. Ханёна наверняка напугали. Нервы себе вытрепали… Не будем ругаться.

— Г-господин… — Лирка испуганно на него уставилась.

— Боги, Кая, ты такая пугливая! Что тебя на этот раз испугало? — мужчина улыбнулся. — Голодная? Я сейчас попрошу что-нибудь принести.

«Наэш!!! Вернись и объяснись!!! Козёл… ты…» — Иррес почти рыдал от злости.

Встревоженная Лирка хотела вскочить и броситься за хайнесом, но Шани вдруг воспротивилась. Резко и категорично! Она не хотела вылезать из берлоги.

— Да какая… — начала было Лирка, но осмотрелась и осеклась.

На постели вокруг неё из покрывал и подушек было наверчено гнездо.

«Можешь больше не возвращаться, предатель!»