Глава 13 · Котел жизни

— Вот счастливая животина.

Ёрих почти с завистью смотрел на хриппуту, дрыхнувшую кверху брюхом под палящими лучами солнца. Казалось, ей никогда не было слишком жарко и никогда слишком холодно. Вот только как зиму переносить будет? Так-то в Хоёторе зимы не мягче салейских, но если хриппута всю жизнь провела в подвале, то снега не знала вовсе. Хотя… Оборотень посмотрел на строящийся ангар. Страдать от холода ей особо не позволят. Госпожа Лоэзия взялась за заботу об отжатом у хайнеса звере со всем энтузиазмом.

— Да… — стоящий рядом Вехна с сомнением осмотрел искалеченное животное. — Счастьем её прям обласкало…

Пока хриппуту окружал забор, поставленный больше для других, чем для неё. Чтоб шибко не пугались, войдя в невидимый барьер. Господин Ёрдел — вот же сил боги дали — продолжал ограждать зверя от окружающего мира. Иногда, в самое тихое время суток, ненадолго снимал барьер, чтобы животное привыкало к внешнему миру. Но привыкание шло тяжело, всё же иной жизни, иного отношения, кроме жестокого, хриппута не знала. Каждое прикосновение её ужасно пугало. Даже когда господин Ёрдел почёсывал её во сне, она тихо постанывала, и Вехна не слышал в этих стонах удовольствия.

Но хриппута уже не столь испуганно реагировала на нежный голос госпожи Лоэзии. Пугливо сторонилась, вжимаясь в невидимую стенку барьера, но крупное тело больше не сотрясал дикий страх. Возможно, потому, что госпожа Лоэзия никогда не подходила. Кто бы её ещё пустил! И, когда она приходила, зверю приносили еду или воду. Обитатели дома словно нарочно старались сделать так, чтобы к хозяйке дома зверь относился лучше всего.

— Да я не про в общем, а сейчас, — смутился Ёрих. — Лежит, солнышко брюхом ловит.

— Ну и ты ляг, — пожал могучими плечами Вехна.

— Только уляжешься, опять куда-то бечь придётся! Как семейными стали, так продыху никакого…

Вехна вздохнул.

Он хорошо понимал, что Ёриха на самом деле не беготня возмущала. Тревога ела, что опять что-то с кем-то из семьи случится. Что опять хоёторские соглядатаи морды свои покажут. Или ещё какие-то чудища навроде той куклы вылезут. Раньше-то он жил сам по себе и даже о себе-то не печалился. А тут столько забот разом появилось! И вроде должен был привыкнуть по жизни заставной, всё же они уже тогда не чужими были, но там, в почти военном положении, времени на тревоги-то и не было.

Эт ещё хорошо, что у них никто, кроме вилария и Нария, газеты не читает. Вехна вон тоже не читал. А зашёл как-то поутру к виларию и увидел на столе растерзанную бумаженцию. Любопытство — качество для соглядатая нужное, неизживное, за порок не считается. Да и важные, секретные бумаги виларий никогда на виду не оставлял и не терзал. Так что Вехна глянул, а там газеты столичные, в какие в тавернах мясо обычно заворачивали. И везде их Лирка. Точнее, дана Лиркаа Шхаелый! И байки про неё. Ну ей-боги, байки, ибо в жизни-то не так!

Виларий тогда попросил среди ребят особо о том не говорить. Чего на душе муть наводить? А Лирке, мож, и полезно, бояться незнакомые будут больше. Да и к ним заодно лезть остерегутся.

Странно как-то их жизнь в столице складывается. То одно, то другое… Как котёл кипучий, и не знаешь толком, что там в нём бурлит и что в следующий раз всплывёт. Вот приехали в город. Чего ждали? Ну, внимания какого-то ждали. Всё ж не просто так приехали, Лирка на себе печать жреческую приволокла. С надеждой приехали, что имя получат. Вот и все чаяния! А тут как дубиной каждый раз колошматят!

То у Лирки покровители аж сами Вотые, а она знакомство имеет с хайнесом.

То выясняется, что замуж она вышла не за слабосильного жреца, а за наследника знатного рода. И родной дед Ханёна едва не отобрал у них мальчишку!

Потом виларий учудил! Казначеем у Тёмного Хайнеса был! Мало того, что был, так ещё и казну прикарманил. Ну, почти прикарманил! Всё же Хабдир — мужик чести великой. Вот Вехна бы на его месте кое-что всё равно бы зажал. Для душевного покоя. А то понадобятся семье денежки, а у них ни грошика лишнего!

Исешка ещё амулет тот треклятый схватил! Вроде и никаких последствий не аукнулось, но тревожно. Вдруг неприятность время подходящее поджидает, а потом как вылезет.

Нет, самое-самое, конечно, опять же Лирка учудила. Вот от кого Вехна в жизни бы проблем не ждал. У неё на заставе проблемы были только от того, что она обидчиков порой в канаве с нечистотами притопляла. А так тихая и мирная девка. И не заподозришь за ней тайн великих. Честная вдова, ребетёнка растит, службу исправно несёт, товарищей в беде не бросает, на вражьи выпады особо внимания не обращает. Ну, если канавы в сторону отставить… А тут и Вотые, и знатный муж, и внутри не всё ладно… Вехна замечал за ней, что она порой сама с собой болтает, но так они все любители иногда под нос погудеть.

Нет, Ёриха Вехна хорошо понимал. Тревожно. Жизнь бурлит, меняется, а поспеешь ли ты за ней, сможешь в ней задержаться, — это, конечно, вопрос. Имя-то они получили, да и хорошее имя, с прошлым. А вместе с именем чего-то столько влиятельных особ подтянулось. Вот смотрит Вехна всю эту кутерьму, и сомнение душу терзает: а подходит ли он такой семье? Рождения он простого, жизнь прожил невзрачную, ни богатства, ни влияния, ни славы. Дать-то нечего. По неволе оробеешь.

А втягиваться-то как-то надо, назад уже не повертаешь.

— А вот ты как грамоте учился? — спросил Ёрих.

Вехна аж глаза вытаращил. Вредитель смутился, скулы свекольно заалели.

— Я тут Нария попросил самому простому научить, но учитель из него откровенно сволочной! Ворчит, придирается… И не тупой я! Просто… ну, зачем мне это нужно-то было в прошлом? Да незачем! А тут… это не ножом махать и кулаками вражьи морды бить. Му̀скула, — оборотень постучал пальцем себя по виску, — другая работает! Я вот буковки эти все до единой запомнил. Память-то у меня ого-го-го!

Память у Ёриха действительно завидная. Карты запоминал слёта! Вместе с названиями, которые читать не умел. Потом на земле веточкой карябал для грамотных, но менее памятливых. Да он как-то раз смог зарисовать — записыванием всё же назвать его неровные мазюкания язык не поворачивался — длиннющую надпись, которую они с Нарием обнаружили на стене храма в землях нотасайцев. Расшифровать её, правда, не смогли, так что, может, Ёрих не так уж хорошо её и запомнил.

— Всякие эти финтилюшки тоже, — вредитель черканул в воздухе пальцем.

Вехна решил, что он про всякие черты, которыми слова друг от друга отделяли. В них он не разбирался. Точки вполне хватало, а остальное — явное излишество, придуманное оборотнями, которым силу ума некуда было девать.

— Но вот как их между собой вязать… — Ёрих обрисовал ладонями круг. — Вот тут сложность. Да и как несложно⁈ Вот он мне говорит: «В южносалейском тридцать пять звуков и тридцать три буквы…»

— Ну… да… — Вехна оторопело заморгал. Его-то отец в детстве грамоте учил. И Вехна ни разу не задумался, что букв меньше, чем… Да он и не знал! — А как так?

— Вот! — Ёрих ткнул в него пальцем. — Как их тридцать пять, если их больше!

Лекарь почувствовал, что окончательно запутался.

— Уже когда поёшь, из горла̀ может и такой звук вылезти, и такой… и всякий, какого и не придумаешь!

— Чё-то ты сложности какие-то измышляешь…

— Я не измышляю! — обиделся Ёрих. — Это у тебя слуха нет, потому и поёшь ты… — вредитель сказал, как лекарь поёт, и тут уж слегка обиделся Вехна.

Но пел Ёрих действительно неплохо. Лучше него только Мхян голосил, но у того ещё горло мясом не обросло и песнь выходила чистая, как из хрусталя сделанная. Лирка тоже приятно пела, но из неё и слово-то не всегда вытянешь, не то что песню. Вехна и знал только потому, что магичка как-то колыбельную мурлыкала раненому Ёриху, пока тот в бреду метался.

— Дрянной из Нария учитель! — вредитель решительно рубанул рукой воздух. — Как ответить не знает, а тупой я!

— Так, мож, найти этого… как его… ну, мастера по грамотности? Такого, какой взрослых учит. О! Лирка ж не дитём грамоте училась. Ты её спроси. Она и южносалейский, и северосалейский знает.

— К северному даже подступать не буду! — решительно отмахнулся Ёрих. — В этих бы плетениях разобраться… Ей-боги, то ещё кружево! Я тут сообразил, что вот бабам, когда их вышивать и вязания всякие плести научают, превосходство в руки перед нами, мужиками, дают. Их тонкому и путанному учат, а нас… Иди во двор дрова колоть!

— Ну уж надумываешь! — нахмурился Вехна.

— Эти благородные почему такие спесивые? — не унимался рыжий, и лекарь понял, что они наконец подошли к тому, что на самом деле беспокоило Ёриха. — Да от того, что их с малолетства и тонкому, и… не тонкому учат. Потому они и в летах сложное схватывать могут. И смотрят на нас, не наученных, с высока.

С Нарием, что ль, опять поцапался?

— А начнёшь вопросами сыпать по заученному, а они глубины и не знают! Ибо по малолетству и не интересовались, а в годах и мысли не возникло. И кто тут тогда умнее? Они или я? Я-то вон сколько всего вижу! У меня вопросов тьма! И я знать хочу!

— А Нарий ответить не может?

Ёрих умолк. Пожевал губами и всё же сказал:

— Да нет, отвечает. Он у нас умнющий, кучу всего знает.

Значит, дело не в Нарии.

— Только раздражённый в последнее время. Ты ж его знаешь, нервы у него тонкие.

Вехна фыркнул от смеха, и Ёрих обиженно на него посмотрел.

— Тут не смеяться надо, а сочувствовать. Представь, как ему тяжко живётся. Я вот тут думаю… — вредитель смялся, осёкся, — о многом думаю. А ты представь сколько мыслей в его умной голове и с его тонкими нервами! Рвут, скляды! Чудится мне, — Ёрих понизил голос и приблизился к Вехне, — это из-за его бывших родственников.

— Опять приезжал кто? — лекарь нахмурился.

На следующее утро после бала Нария на улицах города отловил то ли кузен, то ли дядя. И как только время службы узнали и перехватить сумели? Сюда-то сунуться не смели. Нарий был в компании Исешки, которого в одиночку сейчас никуда не пускали (вдруг история с амулетом даст о себе знать). Исешка-то мешать разговору не стал, отошёл. Но родич Нария так звонко шипел, что он поневоле многое услышал. И про то, как Нарий опозорил семью Шолый, какой подлостью ответил, что он-де неблагодарный птенец и ещё за всё ответит.

— Не знаю, — честно ответил Ёрих. — Они и письмом могли душу отравить. Грамотеи… У Нария с ними вообще история такая… — рыжий осмотрелся, убедился, что рассказанное не станет достоянием чужих ушей. — Я, пока жил там у них, против воли узнал, чего это он подался на границу. Да ещё и от поддержки семейной отказался. Право, никогда его не понимал! Родился в золоте, ел всё с маслом, от холода и нужды не мучился и взял чего-то на семью обиделся. Тоже думал, что неблагодарный. Подозревал, что по молодости удила закусил по какой-нибудь мелочи и упылил, думая, что маменька и папенька локти от досады кусать будут. А тут мы с ним приехали… Ну ладно я! Я к себе иного отношения и не ждал. Мало ли повидал благородных? А они к сыну родному после долгой разлуки и сразу: позор семьи, неблагодарный мальчишка… Вот Исешка пересказывал, что Нарию этот кузен-дядя сказал, и я ничего нового не услышал. Ни одного тёплого слова! И ладно бы, может там обида у них взыграла. Но и глаза холодные и злые! Будто он им неродной вовсе. Даже Лирка, когда злится, — Вехна поёжился, — видно всё же, что злится она на нас из чувств! У неё всё горит! А эти словно из долга отчитывают. Холодина… бр-р-р, — Ёрих зябко повёл плечами. — Наш Нарий рядом с ними тёплый парень! Я аж после этого на него иначе смотреть начал. Ну, характер у него местами паскудный, но мораль за душой имеет и поступать старается правильно. А те себя выше закона и морали ставят. Не зря всё ж высокородными называют. Больно высоко себя ставят!

— А случилось-то что? — оборвал его возмущения Вехна.

Ёрих ещё раз осмотрелся.

— Мне Нарий сам никогда прямо об этом не говорил. В семье Шолый воспитанница была, девчушка-сирота из знатной семьи с хорошим наследством. Её и взяли с намерением потом в семье Шолый оставить. Вместе с наследством. И когда Нарий на неё глаз положил, а та ему взаимностью ответила, противиться никто не стал, объявили о помолвке и начали готовиться к свадьбе. А у сарена Шолыя сынок, наследник его… горе рода!.. с Нарием всегда на ножах был. Наш Нарий таких типов не переваривает. Ну, тех, кто только пьёт, балагурит, с бабами… Пользы от него никакой, один расход семье, но в жопу все дуют. Кроме Нария, отчего кузен его, видать, и невзлюбил. Короче, он сказал, что сам положил глаз на эту сиротку, и родичи всё переиграли и отдали девку ему.

— Да быть не может⁈ — поразился Вехна.

Слышал он многое о порядках в знатных семьях, но чтобы вот так уже сговоренную девку другому… Вехна мог себе представить такое, только если жених помер или нечистым делом себя замарал. Хотя… Припомнил он случай, как в одной деревушке уже сговоренную девку отдали за сына старосты.

— Нария тогда услали якобы по делам семьи. Он возвращается, а всё! Уже ожененные! — Ёрих развёл руками.

— А девка-то чего? Вроде не какая-то безмолвная сирота, с деньгами!

— Я считаю, хвостом мотнула, — заявил Ёрих. — Но Нарий запретил плохо про неё говорить. Сам ничего не рассказывает, всё из чужих уст, но ничего прояснять не хочет. Как тут иначе про неё думать? Он-то говорит, что она из чувства долга, мол, Шолые её воспитали… Видел я её издали. Красивущая! Тонкая как лоза, глазища на пол-лица и волосы как облако золотое до самой талии. Печальная, правда. Но как тут радостной быть, когда муж по бабам ходит, а тебя ни в грош не ставит? Ребетёнка ей заделал — девку — и пошёл кутить дальше. Сареном станет, весь род по миру пустит.

— Бедняга Нарий… — Вехна покачал головой.

— Вот думаю, что он её увидал… да и поговорил наверняка!.. и всё у него в душе опять всколыхнулось, — Ёрих тяжело вздохнул. — Вот и мается. А тут ещё семейка эта его. Вроде птицы, а живут как змеи!

— Ну ты на змей-то тоже особо не наговаривай. Те травят, потому что так природой положено.

Ёрих его будто не услышал. Другое его волновало.

— Нарий же мне друг лучший, — тихо признался вредитель. — Вот сердцем чую, что благородство в нём играет. Как бы он не решил скрасть любовь свою у Шолыев.

— Нарий? — засомневался Вехна, а потом не то что устыдился своих сомнений, но…

Припомнил кое-что из заставной жизни Нария. Всё же особо упёртых и беспринципных Лиркиных поклонников за стенами крепости прикапывали не только они. Место всегда выбирал Нарий! Высчитал так, чтобы землю по весне водой не размыло и кусок был непригодный к земледелию. И так хорошо всё продумывал после, что их если и подозревали, доказать всё равно никак не могли.

— А давай-ка возьмём на кухне наливочки, — лекарь проникновенно посмотрел на Ёриха. — Скажем господину Юдришу, что для лечения души потребно, он не зажадничает. Нарий сегодня не на службе. Зайдём к нему, выпьем за дружбу. Ну и выведаем мысли и тяжбы его.

— Так нам пить вдвоём виларий запретил, — напомнил Ёрих.

— А я присмотрю, — пообещал Вехна. — Меня эти компоты не пронимают.

Нарий встретил их подозрительным взглядом. Ещё бы! Зашли с широченными улыбками, Ёрих ещё поднос с бутылками, стаканами и закусками нёс.

— Что опять случилось? — тут же спросил он.

— Тю, — Ёрих обиженно на него посмотрел, — нам уже просто так прийти нельзя? Вспомни, как мы на заставе посиживали!

Нарий настороженно прищурился. Сидел он на постели и штопал одну из своих рубах. Какое-то время ещё в начале службы Ёрих пытался подшучивать над умением Нария шить, пока тот не отшутился, что он, мол, в отличие от некоторых, не белоручка. Оскорбление пришлось проглотить. Сам Ёрих умел только сапоги подшивать и то неважно.

— Приходили вот так друг к другу выговориться…

— С такими широкими улыбками?

Улыбки мигом сползли с лиц мужчины, и они скорбно уставились на Нария.

— Тоскливо, — неожиданно искренне выдохнул Ёрих. — Жизнь новая, непривычная. Как-то муторно на душе…

— Ладно, проходите, — смягчился вредитель и сдёрнул со стола штаны.

Повеселевший Ёрих поспешил поставить поднос, и Вехна осторожно опустился на постель. Комната Нария, как всегда, поражала чистотой. Собственно, в доме господина Ёрдела слуги хорошо убирали все комнаты, но именно у Нария чистота была какая-то особенная. Она была видна не только глазу. Она осязалась, у неё имелся запах, и она была заметна в мельчайших деталях. Даже ветер в раскрытое окно влетал свежий и прохладный, несмотря на жару на улице.

Ёрих загремел стаканами, разлил наливочку и обнёс всех выпивкой.

— Наливка? — Нарий принюхался.

— Ну, виларий же запретил нам с тобой напиваться, — напомнил друг.

Господин Юдриш выдал им самую коварную настойку из имеющихся в его запасах.

— Даже господина Ёрдела немного пронимает! — лучшая рекомендация, которую он смог дать.

Вехна первым опустошил стакан и пошёл на откровенность:

— Тревожно как-то. Я вот смотрю на всё, что вокруг семьи нашей творится, и думаю: хватит ли у меня ума, чтобы на равных с остальными стоять. А то стану тем, кто вниз потянет.

— Не о том думаешь, — нахмурился Нарий. — Ума у тебя на зависть многим. Может, знаний каких не хватает, так ты хватаешь налету. Когда тебя лекарем к нам приставили, ты только в травах и разбирался. В салейских! А потом сам вспомни, как нахватался всяких лекарских штучек и в хоёторских травках толк нашёл. Вниз тянут те, у кого ни совести, ни чести и одни глупости на уме. Развлечения всякие…

Ёрих испуганно вздрогнул.

— Это не про тебя, — недовольно прищурился друг. — Дури в тебе много, но понятие о совести, чести и благородстве имеешь. У кое-кого всего перечисленного и капли нет. Да и дурь в тебе не от глупости, а от… лихости. Нет у нас в семействе тех, кто вниз потянет. Так что тревожиться можете и дальше, тут я вам не указ. Но в мыслях держите, что это пустое. Нам сейчас столько забот привалит, что времени на мысли и тревоги не останется.

— Ну, спасибо, — улыбающийся Ёрих действительно выглядел польщённым. За всю жизнь о себе столько хорошего не слышал.

— Как-то полегче стало, — Вехна потёр грудь. — Только вот ты сам чего такой смурной? Тоже гложет что-то? Ты скажи, может, мы как-то поможем.

— Да ничего такого, — отмахнулся вредитель.

Лекарь украдкой посмотрел на Ёриха, и тот поспешил взять бутылку, чтобы наполнить стаканы. По-трезвому не выйдет.

— За Исешку жуть как переживаю, — воздохнул Вехна. — Вроде ничего с ним не произошло, но вижу, тяготится, боится, что что-то проявится. Дёрганный стал…

— Да вы бы ещё чаще спрашивали у него: «Как ты? Ничего странного не чуешь?» — напустился на него Ёрих. — Хочешь не хочешь, задёргаешься! Вот если бы это был Леший, я бы больше переживал. У того ветер в голове, а Исешка как-то посерьёзнее, ответственнее. Таиться от нас не будет. Понимает, что в одиночку ему не вытянуть. Ты за Мхяна лучше переживай. Вообще из-под нашего присмотра ушёл. Как бы чего дурного не нахватался во дворце и у этих Вотых.

— О-о-о, — Нарий неожиданно оживился и повеселел, — тут можешь не переживать!

— Да что за тайны⁈ — Ёрих обиженно бухнул бутылкой о стол.

Пару дней назад до них дошло, что Мхян взял отпуск по службе и завис в доме Вотых. Взъярённый Нарий («Совсем от рук отбился!») поехал возвращать мальчишку в лоно семьи. Но вернулся один и в весьма благостном расположении духа.

— Он сам расскажет, когда точно решится, — Нарий тихо рассмеялся, ехидненько так. И Ёриху стало ещё любопытнее.

— Так нечестно! Я ему тоже дядя и тоже… — он запнулся, осознавая, что хочет сказать, и чуть удивлённо продолжил, — … и тоже имею право знать.

— Ну вот захочет он и скажет! Я ему слово дал, что молчать буду.

Вехна, прищурившись, всматривался в окно.

— А я тебе дам слово!

— И к вечеру вся семья будет знать, а когда мальчишка придёт, будут подшучивать над ним! Нет уж!

— Эй, — окликнул их Вехна, продолжая смотреть на небо. — А кто это там крыльями машет в заповедной зоне господина Мариша?

— Дикие? — предположил Нарий, и они с Ёрихом тоже посмотрели в окно.

И сразу поняли, что нет, не дикие. Птичка слишком уж крупная. Сияющее позади солнце мешало толком её рассмотреть. Но охрана дома, видимо, хорошо её разглядела и узнала, раз не нашпиговала арбалетными болтами. А пересекать без приглашения границу дома могли очень немногие оборотни.

— Сова! — охнул Вехна, когда птица сместилась немного вниз.

— Да ты ж Хрибный! — изумился Ёрих. — Никак серьёзное что-то случилось? К господину Маришу загребает. Глядь, какой потрёпанный. Аж грудь щипанная!

Нарий молчал. Только следил за полётом с выжидающей настороженностью, будто подозревал, куда могла направляться сова. И сжал зубы, когда птица свернула в сторону его окна. Похоже, рыжий Ёрих привлёк острый взор. Оставалась, правда, надежда, что привлекло всё же открытое окно, но… Не с их везением.

Сова с шумом приземлилась на подоконник, не удержалась и, хлопая крыльям, сверзилась вниз. На полу она разразилась возмущённым клёкотом, встряхнулась и приняла гордый и невозмутимый вид. Только грудь продолжала загнанно трепыхаться. Полюбоваться на неё изумлённые мужчины толком не успели. Раздался хруст, и тело птицы стало меняться. Перья втянулись в кожу, крылья начали изламываться и уплотняться, туловище сузилось и вытянулось, частично переходя в ноги. Через минуту с пола со стоном поднялся хайнес.

Ёрих от удивления все ругательства позабыл. Не менее удивлённый Вехна всё же смог отметить, что Сильнейший поднимается на ноги с некоторым трудом, держится за живот, а вот там почти под самыми рёбрами некрасиво краснел припухший шрам. Только Нарий глядел на хайнес с непочтительным прищуром.

— Боги, насилу вырваться смог, — раздражённо прошипел Узээриш. — Дворец бы они с таким рвением охраняли! А Лирка ваша вообще чудовище! Завязать самого хайнеса в одеяло… Неужто она на самом деле думала, что у неё получится? — по губам оборотня скользнула нахальная улыбка.

Ёрих и Вехна совсем растерялись. Они сообразили, что хайнес удрал от собственной охраны и Лирки. Успели подумать о страшном: что Лирка похитила повелителя страны, — но замечание про одеяло их несколько успокоило. Лирка всё же была серьёзной женщиной. Реши она похитить хайнеса, то заковала бы его в цепи.

— О! — брови Сильнейшего радостно подскочили, когда он увидел брошенные штаны. — Вы как будто меня ждали. Позволите?

— Конечно, — не стал противиться Нарий.

В дверь постучали.

— Господин, мы краем глаза заметили ваш прилёт, — донёсся из коридора радостный голос Юдриша. — Вы к господину Ёрделу? Или может хотите перекинуться парой слов с нашим домоправителем?

— О, нет, дядя Юдриш, — отозвался Узээриш. — Я тут исключительно по личному делу. Переговорить с семьёй даны Лиркаа.

Нарий ощутил, как у него каменеют скулы. Он подозревал, зачем мог явиться венценосный любитель женщин. И был готов биться за честь сестры даже с риском для жизни.

Дверь отворилась, и Юдриш заглянул внутрь.

— Простите, я только чтобы убедиться, что это вы, — повинился он. — Принести что-нибудь? Только что сварили вкуснейший компот!

— А можно мне чего покрепче? — Риш предвкушающе потёр ладони.

— Ох, — Юдриш тоже потёр ладони и радостно улыбнулся. — Увы, господин Мариш строжайше запретил наносить вред вашему здоровью. И велел всячески проявлять заботу.

— Подозреваю, в этот раз забота о моём здоровье доставляет ему особое удовольствие, — прищурился Риш.

— Забота о хайнесе всегда для нас в удовольствие! Я принесу всё-таки компот. А то летели, умаялись… Хорошо вам посидеть!

И закрыл дверь.

— Я присяду? — и, не дожидаясь ответа, Риш тяжело плюхнулся на стул. — Что-то я вымотался, пока до вас добирался… Вы присаживайтесь, присаживайтесь! Разговор будет… шокирующий.

Приподнявшийся Вехна опустился на кровать, Нарий опять сел на стул, а Ёрих помялся — стул занял хайнес — и присел рядом с лекарем.

— Я по поводу вашей даны. Повторюсь, это очень личное дело, — хайнес посмотрел на каждого и на Нарии взгляд задержал.

— Вы хотите сделать её своей любовницей? — сдержанно спросил вредитель.

Вехна и Ёрих в ужасе на него уставились, мол, чего ты так прямо в лоб. Брови хайнеса приподнялись, взгляд стал холоднее.

— Пытаться её соблазнить я буду, но разговор не столь личный. Я и так сейчас буду вынужден рассказать вам то, что по идее должно остаться между мной и Каей.

Нария аж всего передёрнуло от этого нежного обращения. Он даже ещё мысль свою поймать не успел, но уже ощутил, что произошло нечто необратимое.

— Не буду ходить вокруг. Около одиннадцати лет назад между нами кое-что произошло, — хайнес красноречиво приподнял брови.

— Вы! — Нарий задохнулся от гнева и вскочил. — Вы посягнули на честь моей сестры!..

— Кто из нас на чью честь посягнул — это уже вопрос, который с вами я обсуждать не буду, — Узээриш твёрдо посмотрел на разъярённого вредителя. — Собственно, я упомянул об этом, как о причине нынешнего положения. Ханён мой сын.

У Нария подломились ноги, и он рухнул на стул. Почти на стул. Малость промазал и, сползая, попытался ухватиться за стол, но схватился за поднос. Подскочивший Ёрих одной рукой успел подхватить друга и подсадить его на стул, а второй спасти выпивку и закуску.

— Можно было мягче⁈ — рыжий возмущённо уставился на хайнеса. — У него тонкие нервы!

А потом сам залился мертвенной бледностью и навалился на Нария. Друг горячечно зашептал ему на ухо:

— Это государственная измена… Сокрытие ребёнка… Лирку казнят… О боги!..

Оторопевший Вехна пялился на спокойное лицо хайнеса, который с лёгким удивлением наблюдал за вредителями.

— Как она могла не сказать… — в голосе Нария звенел настоящий ужас. — Мы бы придумали что-то… Я бы сказал, что Ханён мой!

— Эй, я всё слышу! — вскинулся Риш. — Сворачиваем трагедию, казнить я никого не буду. Хотя очень хочется крови, потому что о сыне я не знал!

Нарий и Ёрих недоверчиво на него посмотрели.

— Не казните? — повторил Нарий. — Какие-то условия? Нужно что-то от нас?

— Мы сделаем! — горячо выпалил Ёрих.

— Кое-что нужно, — прищурился Сильнейший. — Ханёна я признаю. Мать у него будет, так что за жизнь своей сестры можете не переживать.

— Боги, как отреагирует мальчик? — в ужасе выдохнул Вехна.

— Он отреагировал лучше многих, — зыркнул на него хайнес.

— Он знает⁈

Нарий потянулся к стакану. Ёрих без лишних слов щедро плеснул ему наливки, а сам присосался к бутылке. Вехна бы тоже хотел выпить, но сил подняться с постели не было. В два глотка осушив стакан, Нарий уставился на хайнеса совершенно диким взглядом. Открыл рот. Закрыл его. И протянул Ёриху стакан за добавкой. Выпив ещё немного, Нарий вроде бы слегка пришёл в себя, хотя губы его дрожали и он продолжал что-то беззвучно говорить себе под нос.

— Я знал, что она что-то недоговаривает! — вдруг зло прошипел он. — Даже спросил её, а она… Ащ! — стакан треснул в судорожно сжатых пальцах.

— Нарий, давай спокойнее, — Ёрих оставил бутылку и погладил напряжённого друга по плечу.

— То-то она не боялась, что Шиндые Ханёна заберут! Ха! Боги… — Нарий зажмурился и нервно рассмеялся. — Если бы Викан тогда не вмешался, мы бы уже знали… О, Тёмные! Я её убью! Задушу своими руками!

— Смысл тогда переживать из-за казни? — Узээриш насмешливо вскинул брови. Он спокойно пережидал, когда хоть кто-то из присутствующих дозреет до разговора.

— О! — Нарий вскину палец вверх в озарении. — Уверен, Руахаш Вотый знал! Знал, помог скрыть. Ещё и брак с собой предлагал!

Насмешливый взгляд хайнеса ощутимо помрачнел.

— Но если Ханёна признают, то всё раскроется и… — гнев Нария утих, сменившись обеспокоенностью. — О Лирке будут говорить… всякое.

— Вот из-за этого я здесь, — улыбнулся Риш. — Видимо, ваша сестра уверена, что со всем справится. Потому что от брака со мной она отказалась.

Повисла тишина. Только за дверью что-то ширхнуло.

— Дядя Юдриш, если вы уже погрели уши, можно мне ваш расхваленный компот? — крикнул Риш.

— Непременно, — сипло отозвался Юдриш.

Вехна не выдержал. Встал, налил себе вина, потом посмотрел на Нария, который не мигая глядел в одну точку, и сунул стакан ему под нос. Вредитель встрепенулся и часто-часто заморгал.

— Так вот, к чему я? — Риш осмотрел всех присутствующих. — Мне бы не хотелось, чтобы о матери моего сына смели говорить плохо. Она сама не хочет решать вопрос своей репутации, поэтому я прилетел поговорить с вами. Вы же заинтересованы в том, чтобы ваша сестра прошла через это безболезненно?

— Весьма, — едва смог выдохнуть Нарий.

— Прекрасно!

— Мариш!!! — в кабинет домоправителя влетел возбуждённый Юдриш. — Ты не поверишь…

— Зачем хайнес прилетел? — не отрывая взгляда от бумаг, холодно спросил Мариш.

— Ты знаешь, кого мы в доме привечали и защиту давали? — друг, словно не услышав его, опёрся на стол и подался вперёд. — Ты рухнешь! Локти себе откусишь!

Домоправитель вскинул раздражённый взгляд, но Юдриш не стал его больше томить.

— Ханён — сын хайнеса Узээриша!

Глаза бестрепетного Мариша мигом изумлённо округлились, рот приоткрылся.

— Я тебя не разыгрываю! Он только что сам это заявил. Причём, подозревая, что я всё слышу. Он даже скрывать не пытается! А Лирка-то, Лирка! Скромная и тихая девочка! Вот от кого не ожидал! Ты представляешь? Водила всех за нос! Её братья мою ежевичную настойку вместо успокоительного хлещут. Вот и верь после этого тихим и скромным девочкам! Они-то умеют тайны хранить. Причём самые страшные!!! Нет, ты представь! Ты! Главный противник правящей семьи! И нянькался с сыном хайнеса!

— Я чуял подвох! — Мариш хлопнул руками по столу и оскалился. Во взгляде Сумеречного Хайнеса смешались ликование и злость. — Такой же наглый, как и папаша! Один в один!

— И господин Руахаш, судя по всему, знал, но всё равно к нам направил! Ах, никому верить нельзя! — восхитился Юдриш.

— Слышал? — домоправитель посмотрел в угол, и обернувшийся Юдриш вздрогнул, увидев в кресле Ёрдела.

— О боги, господин! Вы всегда так неожиданно находитесь рядом!

— Слышал, — невозмутимо отозвался хаги. Он рассматривал бумаги, которыми ему велел заняться Мариш, и новость не заставила его оторвать от них взгляд. И через секунду стало ясно, что он имел в виду совершенного другое «слышал», не относящееся в прозвучавшему разговору. — Госпожа Лирка слишком часто говорит сама с собой, а у меня чуткий слух.

На осознание потребовалась пара мгновений, и Мариш с хрустом сжал зубы.

— Ты знал? — прорычал он. — Знал и не сказал⁈

Ёрдел вскинул на него глаза, и в его взгляде вдруг мелькнуло что-то насмешливое.

— Ты не спрашивал.

— Я убью тебя! — взревел Мариш и схватился за тяжеленное пресс-папье.

Тихий стук в дверь заставил его замереть.

— К вам можно? — зазвенел нежный голосок Лоэзии.

Между мужчинами повисла тишина. Воздух, казалось, захрустел от напряжения. Мариш сжимал губы, а Ёрдел смотрел на него этим насмешливым, возмутительно живым для него взглядом. Даже брови приподнял, будто подначивая домоправителя.

— Конечно, — наконец отозвался Мариш и разжал пальцы.

Каменное пресс-папье тут же рассыпалось на мелкие камешки, и Сумеречный Хайнес обжёг злым взглядом подгадившего ему Ёрдела. Юдриш старательно прятал довольный взгляд.

А он сразу сказал, что из этого парня выйдет хороший преемник. Такой, которому и сам Мариш будет нестрашен.