Глава 17 · Эти загадочные Шхаелые

Сильнейший проявил свой паршивый характер, о котором столько говорили его охранители, и Лирку отстранили от службы. Она даже чуть-чуть удивилась, а потом устыдилась, сообразив, что уже привыкла к милостивому отношению хайнеса и даже не подумала, что он может её наказать. Хотя отстранение — это не то чтобы наказание… Лирка полагала, что он хотел просто снять с неё обязанность хранить его, потому что горячо желал, чтобы она заботилась о нём, больном и слабом, как женщина, которой не чуждо милосердие.

Но Лирка, как женщина, которой не чуждо милосердие, продолжала его оберегать уже по собственному желанию. Так что ничего у него не вышло. К злорадству других охранителей, которым здорово влетело от господина Аризея. Хайнесу от дяди тоже досталось. Господин Аризей даже пригрозил, что наберёт ему в охранники одних хатерай.

— Эх, дядя, — наигранно тоскливо вздохнул Узээриш, — сказал бы ты мне это недельки две назад, и я бы горячо поддержал идею. А теперь мне и одной хатерай на всю жизнь вот так, — и черканул пальцем над головой.

Лирке выписали денежную награду за доблестное служение — поощрение от господина Аризея, — и терзаемая совестью женщина пожертвовала её в храм Ваирака на нужды деток, которые росли под опекой жрецов. Всё же за такое доблестное служение ей казнь полагалась.

«Это за будущее, — Иррес благотворительность не оценил. — Он же тебе всю душу сожрёт! Это за душеньку нашу».

Терпение её хайнес точно испытывал. Нет, Лирка даже не думала на него сердиться. Пусть что хочет творит, главное, чтобы в неприятности не лез и выздоравливал. Он не капризничал, не требовал развлекать его, нет. Но…

— Погладь меня, — господин Узээриш тоскливо посмотрел на неё.

На фоне взбитых подушек ослабленно растёкшийся по ним мужчина выглядел особенно уязвимо. А мысль, как тяжко такому сильному оборотню переживать вынужденное бессилие, вызывала острую жалость, которую было очень сложно задавить. А ласкать мужчину, который признался ей в любви и которому она не собиралась отвечать взаимностью, Лирка опасалась. Но как же сложно было устоять! Особенно теперь, когда самая страшная её тайна открылась и хайнес больше не пугал её так, как раньше. Она настороженно к нему присматривалась и порой томилась странной, неведомой ей раньше материнской ревностью.

Несмотря на яростные заверения, что отца он не признает, Ханён постоянно торчал рядом с хайнесом. Ну ещё бы! Настоящий живой отец. Не чей-то, а его собственный. Самый-самый главный в стране. Ещё и говорит с ним, как со взрослым, а не: «Ханён, так выражаться нельзя»; «Мелкий, твоя мама мне голову открутит, если решит, что ты от меня этого набрался». Бесстрашный, сильный и даже внешне особенный. Нет, этот не-отец очень даже крут! Много ли надо бесхитростной детской душе? И хайнес к нему относился хорошо. Даже лучше, чем просто хорошо. При виде Ханёна взгляд его теплел, и Лирке казалось, что господин больше ни на кого, кроме сына, смотреть не мог. Следил за ним с восторженным вниманием, искренне интересовался всем, что говорил Ханён, даже если тот рассказывал сущую глупость, а потом тихо, будто по секрету, шептал Лирке:

— А пальцы у него мои.

Или:

— Мне в детстве тоже жуки нравились. Я тащил их с каждой прогулки и приводил свою нянечку в неистовство. Она из соколиных была, мир её праху. Как-то не выдержала, не устояла и разорила всю мою коллекцию. Самых крупных съела! Вот я ревел…

И Лирка невольно вспоминала, по каким пустяковым поводам плакал Ханён.

Ей бы радоваться, что сын и отец так легко идут на сближение, но неразумная ревность продолжала терзать душу. Лирка её никак не выказывала, держала глубоко в себе, но вместе с ревностью приходила и тревога. Вдруг они с Ханёном отдалятся друг от друга? Вдруг она случайно оттолкнёт сына?

«Ты жадничаешь, — в голосе господина Наэша чувствовалась улыбка. — Привыкла, что почти всё внимание Ханёна твоё, и делиться не хочешь».

«А почему мы делиться должны?» — тут же вскинулся Иррес.

Лирка полагала, что основной причиной ревности стал случай, произошедший в ночь после того, как хайнес сбежал к её родичам пообщаться. Полёт и драка с охраной перед этим плохо сказались на раненом, и к вечеру у того поднялся жар. Господин Шидай ругался, но в целом ничего плохого не видел. Только нормальную реакцию истощённого организма на чрезмерную нагрузку. Лирка осталась на ночь в спальне хайнеса и задремала в кресле. Где-то в середине ночи сквозь сон она услышала мягкий топот мохнатых лапок, потом ощутила, как за штаны кто-то тянет, но никак не могла выбраться из сна. Когда она наконец открыла глаза, медвежонок уже забрался на постель и пристроился под бок хайнеса, сложив башку ему на живот.

От наивного доверия маленького зверёныша Лирку ознобом продрало. Она никак не ожидала, что капризный химерёныш так быстро признает отца. Он ни к кому в отряде вот так не шёл. Помимо Лирки ночами мог жаться только к бабушке Ехи и Эдару. А тут не получил внимания от матери и пошёл к хайнесу. Натоптал местечко рядом, пролез ближе к боку и лёг так, чтобы чувствовать чужое дыхание, чтобы знать: рядом кто-то есть.

Нет, Лирка хорошо понимала, что нет в её ревности ничего разумного. Но делиться сыном всё равно было очень тяжело. Пыталась убедить себя, что всё к лучшему. Не будет между сыном и отцом ненависти, обид и недопонимания, сложатся хорошие отношения, и хайнес войдёт в жизнь Ханёна почти безболезненно. Поэтому она старательно прятала свои глупые чувства.

Только вот ей казалось, что хайнес прекрасно видит её ревность. Порой Лирка ловила на себе его игривый, немного насмешливый взгляд, иногда он вопросительно вскидывал брови и как-то раз даже попробовал спровоцировать её на большее.

— Эх, Ханён, с такой строгой мамой не забалуешься, — с наигранным сочувствием вздыхал Сильнейший. — И на драконе, наверное, никогда не летал…

— Только на грузовом! — поторопился признаться хитрый мальчишка, почуявший, что ему сейчас может перепасть что-то интересное.

— А у тёти Майяри есть хороший дракон. Если мама разрешит… — и хитрый взгляд в сторону Лирки.

И Лирка запретила.

Хайнесу.

А Ханёна спокойно отпустила полетать с Майяри, сама же с искренним наслаждением наблюдала за Сильнейшим, который беспокойно метался по двору и тревожно всматривался в небо. В конце концов Ханён никогда не летал на заставе на ездовых драконах не потому, что Лирка была против, а потому что против был Нарий, который считал, что птенец недостаточно оперился для полётов.

— Как ты можешь так спокойно смотреть⁈ — не выдержал Узээриш.

— Так ровно же летят, — женщина прищурилась на крылатый силуэт. С ребёнком Майяри летала очень осторожно.

Лирка, конечно, переживала за Ханёна. Но очень быстро на примере других мамаш в деревеньке при заставе поняла, что не очень-то тревожна. Она не запрещала сыну лазить по стенам и деревьям, не наказывала, если тот без спросу сбегал на речку. Да, за пересечение границы с Хоётором Ханёну влетело и влетело так, что повторить этот подвиг он не посмел. Но Лирка не запрещала сыну лезть туда, куда все дети так страстно хотели залезть, и наградой для неё стало то, что она всегда знала, где Ханён. А вечером тот, задыхаясь от восторга, рассказывал ей, где они с дядей Эдаром были, пока сам дядя мучительно бледнел, ожидая, что подруга ему сейчас уши оторвёт.

Ходить где хочет Ханён всё же не мог. Были и запреты, которые нарушать ну никак нельзя! Лирка постаралась привить сыну понимание, что есть опасности, с которыми тот пока справиться не может, поэтому нечего соваться. Его это не всегда останавливало, и тогда Лирка становилась такой же тревожной мамашей, как и все вокруг. Но тут-то чего волноваться? Вон, рядом с драконом кто-то из пернатых охранников ещё летит.

А вот хайнес явно был из тревожных.

— Я сова! — яростно шипел Узээриш, не отрывая взгляда от дракона. — Я не могу быть спокоен, если мой птенец в небе без меня! Я должен был лететь с ним!

— Но вам нельзя, — спокойно отозвалась Лирка.

Внутри злорадствовал Иррес и укоряюще вздыхал господин Наэш.

Больше провокаций не было. Пару дней они прожили вполне мирно. У Лирки даже стало появляться зыбкое ощущение, что они стали семьёй и стали семьёй довольно давно. Когда страсти между супругами уже стихли, и они более не стремились прилипнуть друг к другу. Но Лирка-то и не хотела, а вот хайнес вёл себя подозрительно примерно, будто это не он признавался в любви и злился, когда она отказалась выйти за него замуж.

Она чувствовала подвох.

«Слабоват, — презрительно цедил Иррес. — От ворот отвернули и всё, иссяк запал».

«Лиркая, не изводи себя домыслами, — вздыхал господин Наэш. — Сама же всё проверила. Не получится выполнить твоё условие. Хотя он, конечно, может и наплевать…»

Лирка действительно проверила. Выпросила у Майяри своды по семейному законодательству, а потом ещё, когда не нашла нужное, попросила достать свод указов, касаемых правящей семьи. Господин Наэш не соврал. Войти в семью Шхаелых Ийехаидые никак не могут. Вообще. Даже вопрос больше не стоит. Шхаелые войти в семью Ийехаидыев могут, но одобрит ли круг консеров? Со слиянием ещё сложнее.

Но Лирка всё же чувствовала неясную тревогу.

«Ну хочется тебе терзаться…» — господин Наэш устало вздохнул.

Не хочется. Но она никак не могла избавиться от ощущения, что за ней охотятся. И ладно бы просто хоёторцы. Она этому охотнику волосы расчёсывала, гладила его по голове и книги ему на ночь читала: Майяри подбросила пару задорных романчиков.

А вчера утром принесли газеты. После статей о самой себе Лирка завела привычку читать, что там сочиняют писаки. И занятные вещи вдруг начали появляться на дешёвой сероватой бумаге…

«Дана Лиркаа Шхаелый — глава рода безымянных!»

«Кто скрывался под безымянностью, а теперь носит имя почтенного рода?»

«Загадочное семейство Шхаелых!»

И самое изумительное, из-за чего Лирка выплевала травяной отвар:

«Ёрих Шхаелый — потомок правящей семьи Арванской империи?»

Как тут не заподозрить неладное?

Писаки с остервенением смаковали загадочность и таинственность мало кому известной семьи и сыпали самыми невероятными предположениями. Которые почему-то казались весьма правдоподобными на фоне той самой загадочности.

«Члены семьи почти не заводят знакомства, но имеют связи с самыми видными семьями Салеи. Никто ничего не знает об их жизни, только самые общие сведения. Сами они старательно молчат и избегают общения».

Прочитав это, любой заподозрит, что они что-то скрывают. И здесь уже слух, что у Ёриха Шхаелыя есть граммулечка крови гори-птиц, уже не кажется столь смехотворным. А ядрёная рыжина оборотня заставляет чашу весов истины крениться ещё больше на сторону вранья.

Хотя кто знает, может и были такие предки?

Ащ! Пишут-то как убедительно, сволочи!

Сегодня утром в газетах писали уже не только про Ёриха, хотя про него больше всего: раскручивали версию с потомком древних правителей. Прошлись по Исешке и Лешиему, особенно по последнему, пересыпав всю статью намёками, что отец его из очень знатной семьи, но ответственность за сына нести отказался. Опять всколыхнули воду вокруг самой Лирки, написав, что предки её — переменчивые химеры и старинное медвежье семейство, ныне исчезнувшее. Тут-то Лирка почти уверилась, что крыло приложил сам хайнес: про переменчивых химер до сих пор не все в семье знают.

Странная рисовалась картина. По газетам выходило, будто кто-то пытался создать впечатление, словно род Шхаелых — семья, в которой собрались потомки древних и могучих семейств. Этакая гремучая смесь, от которой непонятно, чего ждать. Но зачем?

Лирке не хватало опыта в интригах и ответ измыслить никак не получалось. Поэтому она прихватила кувшин холодного травяного отвара и пошла к Майяри, которая что-то решала, сидя у себя в кабинете.

Подругу она нашла в окружении пугающе знакомых чертежей и спустя несколько секунд с содроганием сообразила, что Майяри занимается артефактологией. Перед внутренним взором мигом предстал ехидно щурящийся мастер Илиш.

— Каникулы подходят к концу, а я с прошлого года задолжала несколько заданий, — тоскливо ответила на немой вопрос Майяри и широким жестом сбросила все бумаги со стола. — Не могу больше. Зачем я пошла учиться дальше? У меня дети, муж, сыск, община…

— Ох, я тогда потом, — стушевалась Лирка.

— Нет! — Майяри аж грудью на стол легла, и Лирка ощутила, как невидимая сила тащит её к стулу. — Я лучше с тобой… Не уходи, — последнее прозвучало откровенно плаксиво. — Ты ведь хотела чего-то? Просто так ты не придёшь…

Даже как-то неудобно… Смущённая Лирка присела и поторопилась налить подруге отварчика. А затем, ещё больше смущаясь и запинаясь, рассказала Майяри о своих тревогах и подозрениях.

— Хм-м-м, — подруга откинулась на спинку кресла, и Лирка невольно засмотрелась на змеями перетекающие косы. На одной из них красовался крошечный серебристый бантик, и магичка, прекрасно знающая, что косы Майяри плетёт муж, поспешила отвести взгляд. — Забавно…

Согнувшись, хаги подобрала с пола что-то пухлое, и Лирка опознала газету. Только эта была явно дороже, бумага хорошая.

— «Домысел», несмотря на название, — Майяри проникновенно посмотрела на подругу, — славится серьёзным подходом ко всему, о чём пишет. Сплетнями не занимается. Слушай, — и подруга зачитала: — «Дана Лиркаа Шхаелый является потомком рода Ѝнлый — семьи чёрных медведей, которая в эру Зѝбла держала в своих лапах власть во всей северо-восточной Салее. В период существования Арванской империи они носили титул хайнеса[1]. Запросили у Хранителя архива доступ к генеалогическому древу семьи Инлый, но почтенный Хранитель заявил, что дана Лиркаа Шхаелый не имеет никакого отношения к древнему роду. Но дать доступ к бумагам, чтобы мы могли убедиться в этом, отказался». Убедительно, да? — Майяри восхищённо вскинула брови. — Никакого вранья, но в то же время какой простор для домыслов и предположений. Отказался, ха! Теперь пойдут слухи, что кто-то очень не хочет, чтобы правда всплыла наружу. А какая правда? Народ склонен предполагать, что та, о которой не хотят говорить. А не хотят говорить о том, что ты потомок…

— Но зачем? — не понимала Лирка.

— Если это происки хайнеса, то он, похоже, тебя действительно любит, — Майяри задумчиво прищурилась. — Иначе не понимаю, к чему столько сложностей. Приказал — женился. Он хайнес. У него столько власти, что морочиться смысла нет. Смысл есть только, если он влюблён и хочет добиться своего.

— Жениться? — Лирка растерянно нахмурилась.

— Взаимности. Женитьба — это… — Майяри скривилась и махнула рукой, словно говорила о чём-то незначительном. — Будь он Вотым, ты бы уже ходила его женой. Наши предпочитают сперва жениться, а потом влюблять в себя. Это, видимо, наследство от дедушки Шереха. Но мой Ранхаш не такой, — подруга нежно улыбнулась. — И Ийехаидые не такие. У них сильны совиные инстинкты, им нужно ухаживать, добиваться, дать то, что требует женщина. Ты что-то требовала? — Майяри посмотрела на Лирку.

Повисла многозначительная тишина.

— Ты влипла, — спокойно заключила хаги. — Без требования он бы просто бестолково кружился вокруг, пытаясь приманить тебя едой, гнездом и хорошей жизнью. А теперь будет кружиться с толком. И я так понимаю, ты не захотела оставлять семью Шхаелых, да?

— Тёмные… — Лирка растёрла лоб. — Он же… ну… не может серьёзно?

— Ты у меня спрашиваешь? — вскинула брови Майяри.

— Но зачем? Если это он, то зачем эти… газеты?

— Видишь ли, чтобы семья Шхаелых вошла в семью Ийехаидый, вы должны быть достойны такой чести. Достойны в глазах круга консеров. А-а-а, ты знаешь! — Майяри сообразила, зачем Лирка изучала семейное законодательство. — Слияние не рассматриваем. Будем откровенны, Шхаелые и Ийехаидые не равны, а сливаются только равные. Или близкие к равным. Значит, только вхождение.

— Но моё требование другое…

— Если круг консеров решит, что Шхаелые могут войти в правящую семью, можешь забыть о своём условии, — отмахнулась подруга. — Но они не решат. Я вижу только один вариант, когда они захотят это сделать. Если вдруг Шхаелые окажутся невероятно полезны и важны стране, и консеры побоятся их упустить. Тогда вхождение в правящую семью можно рассматривать как способ удержания нужной силы.

— Немыслимо, — выдохнула Лирка.

— Но это, — Майяри кивнула на газету, — старых пройдох точно не проймёт. Мало ли далёких потомков древних семейств рассеяно по всей Салее? За многими из них ничего, кроме капли драгоценной крови, нет. Шелуха! И хайнес не может этого не понимать. А это значит, — женщина подалась вперёд, — что газетки только одна маленькая деталь в его плане. Ты правда не хочешь за него замуж?

Лирка недоверчиво посмотрела на подругу.

— Я даже представить не могу себя в браке с ним.

— Тогда посмотрим, насколько он серьёзен, — Майяри предвкушающе улыбнулась, но тут же нахмурилась и поспешила заверить: — Но я на твоей стороне! Помочь чем-нибудь?

— Да, — кивнула магичка. — Мне нужен сопровождающий, который хорошо знает город и знает, где печатаются все эти газеты, — и зловеще добавила: — Хочу пройтись.

— О-о-о, — воодушевлённо протянула подруга и неожиданно мягко улыбнулась. — Мне нравится, как ты изменилась. Я дам тебе в сопровождении пару своих личных помощников. Хорошие ребята. Рукастые! А что с хайнесом будешь делать?

— Ну он же сам отстранил меня от службы, верно? — напомнила Лирка, поднимаясь.

Майяри рассмеялась.

Лирка уже была у двери, когда подруга её окликнула:

— Ой, подожди! — женщина торопливо пробегала глазами по газетной странице. — Ты знаешь, что хайнес всё же выпустил указ-разрешение хвыбе твоей гулять?

«Чего?» — ожил Иррес.

— Смотри, как хитро написано! — прицокнула языком Майяри. — «Хайнес Узээриш признаёт внутренний мир даны Лиркаа Шхаелый разумным и неопасным для населения и даёт ему позволение свободно гулять». Ха, жди сплетен! И эти я с удовольствием послушаю. Даже интересно, как народное воображение извернётся! Ха-ха-ха!

[1]В Арванской империи титул хайнеса носили правители регионов империи. Этакие цари под управлением одного императора. Семья Ийехаидый тоже управляла одним из регионов Арванской империи. Когда та развалилась, хайнесы вступили в схватку за власть. Ийехаидый смогли взять под свой контроль небольшую Салею, которая не входила в состав империи, и благодаря вдумчивой и негорделивой политике (они не сменили название страны и по большей части приняли местные порядки, так что населению просто не за что было бороться: почти ничего не поменялось) закрепились там. Они не стали лезть в свару, которая разгорелась на развалинах империи. Переждали, когда хайнесы измотают друг друга и лишатся сил, а затем начали потихоньку завоевывать новые территории. И маленькая Салея стала огромной.