Глава 33 · Возвращение

Отряд вышвырнуло прямо под стенами Арванского городища. Луна и волчий месяц уже приближались к горизонту, и восток чуть-чуть, но посветлел. И виларий Хабдир, глядя на чёрную линию зубчатых стен заставы, сообразил, что они могут хлебнуть проблем и загреметь в узилище к господину жрецу.

— Сами посмотрите, — хмурил кустистые брови виларий. — Пятый месяц только идёт, как мы уехали. А тут раз! И возвращаемся. Мы вон сколько до Жаанидыя добирались. Хаварий неглуп, сразу поймёт неладное. Как мы так быстро вернулись? Про божью помощь и упоминать не стоит. Жрецу, вон, не поверили.

— Мож, просто через границу махнём? — Ёрих ткнул рукой в сторону городища. Там граница охранялась хуже всего, потому что заброшенного города опасались и свои, и хоёторцы.

— А жрец? — напомнил Хабдир.

Пришлось торопливо измышлять историю, по которой они едва добрались до Жаанидыя, как у них умыкнули Мхяна и Золотинку, и они, испросив дозволения на службе, поторопились назад.

— Хайнес нас казнит, — мрачно предрёк Сендар.

— Лирку помилует, — уверенно заявил Ёрих. — И нас, мож, с ней тоже. А то она его сожрёт за нас. Никакой семейной жизни не выйдет!

Лирка только недовольно зыркнула и продолжила вырезать на деревяшке оттиск печати Жаанидыйского военного гарнизона. Благо у Нария в кармане оказалось распоряжение данетия для склада на выдачу продовольствия, заверенной той самой печатью. Сам Нарий медленно набрасывал приказ, старательно подражая угловатому почерку начальника. А то вдруг хаварий Гед с ним знакомство имеет.

— Долго там ещё? — ворчал Ёрих, которого использовали как стол.

— Не трясись! — сердито зашипел Нарий. — У меня и так едва выходит.

— Вот что значит финтифлюшки выписывать, — фыркнул рыжий. — Как нормальный оборотень писать не умеешь.

— Письмо — это искусство! И сейчас я вынужден его поганить, — Нарий придирчиво всмотрелся в написанное и понадеялся, что если хаварий Гед и знаком с его нынешним начальником, то знакомство это было очень давно.

— Подделка документов — это тоже искусство, — отозвался Ёрих.

— Которое карается законом, — мрачно заметил виларий.

— Искусство во все времена подвергалось гонениям, — повеселел Нарий. — Лирка, что у тебя там?

Сделанная на скорую руку печать выглядела не очень правдоподобно, и это у Лирки, которая постоянно мастерила артефакты, рука ещё набита.

Нарисовалась ещё одна проблема: если чёрные чернила и бумага у Нария нашлись, то красных, какими печати ставили, не было.

— Кровью давайте! — нашёл выход Ёрих.

— Пахнуть же будет, — заметил очевидное Вехна.

Немного поспорили и решили всё же ставить кровью. Посмотрели, у кого ярче, и дородный Вехна, ворча, сцедил в собственную чашку кровушки. Лирка в неё капнула зелье, отбивающее запах, и печать, аккуратно обмакнув, приложили к бумаге. После Нарий прямо над оттиском недалеко от искусно подделанной подписи оставил кляксу. Чтобы чернилами пахло!

— Просуши магией, — велел вредитель Лирке, — чтоб смотрелось как давно написанное.

После просушки «приказ» свернули и навесили сургучную печать, оттиснутую той же деревяшкой.

— Ох, одни бандиты в отряде, — тяжко вздохнул виларий. — Дайте сюда, мошенники. Приказ должен у главного храниться.

— Главного мошенника, — не удержался Ёрих и получил от Нария кулаком в бок.

Уничтожив улики, отряд бегом рванул на восток, чтобы зайти на заставу с западной стороны, откуда обычно все и приходят. Когда впереди показались мощные ворота, солнце уже висело над горизонтом и распалялось всё сильнее, разгоняя утреннюю свежесть. Запылённые и старательно потрёпанные путники уже шагом добрались до заставы и предстали перед изумлёнными взорами часовых.

— Ба, да это же Безымянные… — протянул один из них, бородатый оборотень глуповатого вида.

— Ага, Безымянные, — беззлобно, но с ехидством повторил виларий Хабдир. — Хаварию кто-нибудь доложил, или мне самому к нему сходить?

— Ну, коли дорогу не забыл, иди. А пацанов-то своих где потеряли?

Хабдир тоскливо посмотрел на любопытного, и весь отряд в тягостном молчании прошёл в ворота.

Они даже главный двор миновать не успели, как весть об их возвращении разбежалась по стенам, от часового к часовому, и добралась до хавария раньше них. Тот встретил их на каменных ступенях, что вели в башню, где он обычно заседал. Встрёпанный, одетый в домашнее, словно только с постели поднялся. Или тревога какая подняла так скоро, что на одевание времени не осталось.

— Хабдир, ты ли это? — удивлённо протянул хаварий. — Недавно только уехали.

— Ну так жизнь у нас такая, суетная, — вяло улыбнулся виларий и вытащил малость помятый, но всё же хорошо сбережённый приказ.

Хаварий взглянул на сургуч, сковырнул его и, развернув плотную бумагу, торопливо вчитался в текст. Лицо его помрачнело, и он искоса взглянул на членов отряда. Те старательно притворялись утомлёнными, а тревогу и изображать не пришлось.

— Так по личному делу вернулись… М-да, дела… — Гед свернул приказ. — Мхяна жалко, конечно. Да и малышку твою, — оборотень с сочувствием посмотрел на Ёриха, и тот не сразу сообразил, с чего такое внимание.

— Ой, да моя ли… Я хотел сказать, — рыжий получил тычок от Нария в спину, — какой из меня папаша? Мне ж и стыдно ей признаться будет, когда она взрослой станет. Вотые её на удочерение приняли. Мы с Лиркой препятствия ставить не стали. Всё ж лучше в богатой семье.

— Вотые? — нахмурился хаварий.

— Ага, скоро их тут много будет, — предупредил его Хабдир. — Приёмный папаша-то ещё раньше нас выехал. Не проезжал через заставу-то? А то, может, в другом месте границу пересёк.

— Хм-м-м… — хаварий растерянно огладил бороду и поманил вилария за собой.

Лирка и Нарий присоединились к ним, а остальных членов отряда окружили служивые, взволнованные их нежданным возвращением.

— А чего ж раньше-то послание не бросили? — с укором протянул хаварий. — Предупредили бы хоть.

— Да откуда ж мы знали, где они через границу пойдут? — пожал плечищами Хабдир. — И мы надеялись отловить их раньше. От самого Жаанидыя по пятам шли. Но утекли, скоты! Одно утешение. Поселяне в деревнях, где твари эти еду закупали, божились, что и девочка, и Мхян при них были. Мы-то переживаем, что младенчик дорогу не перенесёт, а Мхяна они за ненадобностью прибьют. Но, видать, как няньку оставили. Или другую какую ценность в нём увидали.

— А он… не того?.. — хаварий поиграл бровями.

— Что ж ты постоянно моих в чём-то подозреваешь? — обиделся Хабдир. — Бестолочь он, но бестолочь верная. Мы вообще сперва думали, что прихватили потому, что он как клещ вцепился в похитителей. Он же у нас упёртый! Подозревали, что тварям этим только девочка и нужна. Ну, недругов у Вотых много. Мы и не понимали сперва, что они в Хоётор путь держат. А как поняли, — виларий помрачнел, — время уже упущено было. Теперь думаем, что крали обоих, чтоб… — он не договорил, молча посмотрел через плечо на Лирку, а потом на хавария.

Тот тоже болтать о жреческой печати посреди двора не стал.

— Её-то с собой чего взяли? — недовольно проворчал хаварий.

— Ты как будто её мало знаешь! — фыркнул Хабдир. — Не взяли бы — тайком пошла бы. Так хоть на виду и под приглядом.

Лирка поплотнее завернулась в плащ. В отличие от остальных членов отряда она выдвинулась в путь в парадном мундире. Чтобы не вызвать подозрения у охраны внезапным переодеванием. И ладно бы, можно сказать, что второпях выехала в чём была. Но больно уж свежо выглядит одежда после «пары месяцев пути».

Они миновали двор и углубились в сеть узких проулков, которых на заставе было как в муравейнике.

— Так они, — хаварий кивнул в сторону Хоётора, — того и добивались.

— Ну так в любом же случае добились бы! Не осталась бы она сидеть на месте. Ох, у нас же тут такая история…

— Мог бы хоть весточку бросить! — Гед зыркнул на Хабдира почти обиженно.

— Да было бы время! Столько всего произошло… Мы же теперь имянные, — виларий расплылся в довольной улыбке. В этот момент солнце поднялось чуть выше, и его лучи заиграли в рыжих волосах оборотня, отчего казалось, что он засветился весь.

Изумлённый хаварий аж споткнулся.

— Шутишь⁈

— Как можно? У Лирки с собой приказ. Самой рукой хайнеса подписанный! — Хабдир веско поднял палец к небу. — Или ты в нас не верил?

— Верил! Как не верить? — сердито и растерянно фыркнул Гед, оправляясь. — Не ждал просто… что так скоро.

— Я и сам никак поверить не могу, — признался Хабдир. — Лирку даной поставили.

— Её⁈ — вновь изумился хаварий. — Чего ж не тебя?

— Жизнь моя прошлая хайнесу не по нутру пришлась, — смущённо крякнул виларий. — Так что за главную у нас в семействе Лирка. Теперь, — густой голос мужчины зазвучал солидно, с гордостью, — дана Лиркаа Шхаелый!

— Ох как на слух-то сложится!

Хаварий радовался успехам отряда. Всё же столько лет под его началом служили, столько он от них повидал. Неплохие же ребята, пусть и жизнь им досталась неважная. Но вот выбрались, выбились в достойные оборотни! Гордость душу брала. Не зря, ой не зря он все эти годы дотошно записывал их успехи и к делам прикладывал. Есть ещё в мире сила, которая по заслугам воздаяние даёт.

— Теперь вы у нас не Безымянные, — с удовольствием протянул Гед. — Девять Шхаелых и один Шолый. Почти семейный отряд!

— Десять Шхаелых, — Нарий тонко улыбнулся.

— Долгая история, — отмахнулся Хабдир. — Рассказал бы, да время дорого.

— И то верно. Но отчитаться ты передо мной должен. Я вашу спешку понимаю, но и ты меня пойми. Я тут за безопасность отвечаю. Хочешь обижайся. Но у меня тут сплошные головорезы. Веры нет ни им, ни вам. Дориния-то помнишь? Сбежал, стервец! Подозреваю, что предательский умысел имел.

— Ха! — ликующе выдохнул Хабдир. — Видали мы его. В Жаанидые, в компании хоёторцев.

— Так и знал! — помрачнел Гед.

— Но Лирка с ним по служебным делам столкнулась. Едва голову одному их хоёторцев не откусила! Знал бы ты, какие после этого о ней слухи по столице пошли… Будто она его целиком сожрала, а не кусок откусила.

— Ох, Лирка, — сокрушённо вздохнул хаварий. — Как тянула в рот всякую дрянь, так и тянет.

— А Дориний теперь в тюремных застенках. Он тогда, при встрече с Лиркой, утёк, но мы его потом вместе с сыскарями прищучили. Трясся… Ого!

Изумлённый виларий замер, когда они вышли на тюремный дворик, а Нарий за его спиной присвистнул.

Тяжёлые железные двери лежали прямо посреди двора вместе с частью стены.

— А это папаша ваш учудил, — Гед взглянул на вилария.

— Наш ли? — засомневался тот. — Вы его чё, посадили в обычную камеру?

— Так он не магичил, когда мы его вязали! — возмутился хаварий. — Только баял, что он жрец, у него дочь… И ни слова про то, что Вотый.

— Так он же жрец, — вступила Лирка. — Они не магию используют, а другие силы. Более разрушительные, если ими атаковать.

— Мы раньше с жрецами дела не имели! — раздражённо отозвался Гед. — Урон-то какой нанёс…

— Тогда, похоже, наш… — Нарий ошеломлённо рассматривал каменную кладку в четверть сажени толщиной. — А такой тихий, казалось бы…

— Ну так дочь украли, — озадаченный виларий почесал бороду: как бы их теперь не задержали, заподозрив что-то неладное. — А Вотые девок больше парней любят.

Впервые Мхян порадовался, что Лирка в Лесу постоянно что-то ела: он хотя бы знал, что в рот положить. Ночь он просидел в ветвях краснолипника, прижимая задремавшую Миану к груди и бдительно прислушиваясь к каждому шороху. Малышка словно осознавала, что они в большой опасности, и вела себя очень тихо. Ни разу не заплакала. Мхян припомнил, что пока Золотинка была с ними, а не со своим отцом, то тоже не проронила ни слезинки, чем здорово напрягала Лирку. Описалась только, но ночь тёплая. Мхян развесил мокрые одёжки на ветке и завернул девочку в свою рубаху. А утром натянул на неё просохшее. Выбора-то не было.

Взошедшее солнце помогло парню сориентироваться по сторонам света и сообразить, куда примерно двигаться. По звёздам было бы точнее, но по небу всю ночь гуляли зелёные миражи и из-за них ничего толком рассмотреть не удалось.

— Ну и ладно, — Мхян поудобнее перехватил серьёзно насупившуюся Миану и скорее для ободрения себя, чем малышки, сказал: — Нам главное найти, что пожрать и чтобы нами никто не пожрал. Но тут тебе сказочно повезло! Если плакать не будешь, то сможем схорониться даже от жрала.

Окажись Мхян здесь в одиночку, даже не переживал бы особо. Нет, ну радости быть заброшенным в стан врага никакой нет. Но один бы он нашёл, чем перебить аппетит, и рано или поздно, но добрался бы до границы с Салеей.

Но чем кормить Миану?

Благо она хоть уже всякие кашки и пюре ела. Пришлось приучить. А то первые три месяца она провела с ними в пути, а свежее молоко добыть не всегда удавалось. И у Вотых она тоже не только молоком питалась.

Но чем её кормить посреди хоёторского Леса?

Как хорошо, что Лирка у них вечно голодная и всякую дрянь в рот тянула. Нет, ну может и не дрянь, конечно. Теперь-то Мхян не привередничал. Но кое-какие из даров Леса выглядели откровенно мерзко.

Как только солнце выбелило горизонт, Мхян спустился и первым делом обшарил все кусты. Нашёл только ягоды костровика и дерево с багровыми плодами, которые Лирка почему-то называла шишѝпами. У остывшего костровика был откровенно вяжущий вкус, Мхян побоялся давать ягоды Миане. А шишип он сам в рот взять не мог. Лирка аж глаза закатывала от удовольствия, когда ела эту гадость, истекавшую соком как кровью. А у Мхяна желудок в тошноте сжимался, стоило ему вспомнить внутренности плода.

Нарвал что-то похожее на лопушки, Лирка их часто жевала, и попробовал. Съедобно, напомнило мяту. Вряд ли Миане такое можно, но нужно же ей что-то есть? Мхян тщательно пережевал траву и поделился пережёванным с ребёнком. Золотинка подношение не оценила, половина размазалась по подбородку, но кое-что всё же проглотила.

— Не время нам капризничать, — с укором протянул Мхян. — Ешь давай, а то до границы не дотянем. И так одни боги знают, сколько тут идти.

Он подозревал, что забросить их могло довольно далеко. Больно уж растительность вокруг отличалась от той, к которой он привык в южной части Леса. Может их выбросило западнее или восточнее? И где тот тип, из-за которого они здесь оказались? А та жуткая баба?

Вопросы разрывали.

— Ладно, — тяжело вздохнул парень и ободряюще улыбнулся Миане. — В это время года тут тепло… не везде, правда… Но мы будем быстро уходить оттуда, где не тепло! И еды должно быть много. Будем идти. Что нам ещё остаётся?

Остаться с младенцем посреди дикого леса — то ещё приключение.

Среди синеватых кустов смертника Мхян нашёл тихий ручеёк и спокойно напился сам и напоил Миану. Хоть смертник выглядел и назывался не самым приятным образом, но рос только рядом с чистыми и безопасными водами. Мхян разочарованно ощупал свой пояс, хотя и так знал, что фляжки у него с собой нет. Ничего, собственно, нет! Даже сапог. Он как был в мягких домашних тапках, так из дома и выбежал. Ни плаща, ни кафтана, ни даже носового платка с собой нет. Помялся, но всё же нарвал и напихал в карманы шишипов. Может в дороге так проголодается, что и это сойдёт. Заодно ободрал с дерева длинные ползучие побеги, похожие на верёвки, и примотал ими Миану в своей груди.

Уже в самом начале пути их подстерегла неудача.

Противоположный берег ручья оказался сильно заболочен, но золотисто-зелёная трава обманула Мхяна, и он по самый пояс ухнул в жижу. Так перепугался, что сейчас уйдёт глубже и Миана захлебнётся, что выбросил себя в воду ручья. Миана всё же малость наглоталась воды и потом долго кашляла, пока Мхян обмирал от ужаса и не знал, что делать. Придя в себя, парень выломал в кустах смертника ветку покрепче и подлиннее и по колено в воде побрёл по руслу ручья, прощупывая палкой берег. Через четверть часа он наконец выбрался на твёрдую землю и настороженно осмотрелся.

Сильно пахло дымом. Весь берег зарос костровиком, который цвёл чуть ли не половину года. Сейчас бутоны были закрыты, но ворсистые листья и стебли сильно пахли пеплом. Так похоже на костёр, что Мхян невольно затревожился. Да и вспомнил, что сами они нередко привалы делали рядом с зарослями костровика, чтобы дымом себя не выдать. Ему даже казалось, что мясом пахнет… Или не казалось?

— Тише, — прошептал он, словно Миана могла его понять, и с соглядатайским проворством затесался в кусты костровика.

Стебли тихо зашелестели, сухие листья недовольно обожгли парня искрами, но они быстро затухли на мокрой одежде. Мхян прошёл саженей сто, прежде чем смог учуять не только запах жаренного мяса, но и услышать тихий, ровный треск, какой даёт только костёр. Охотники? Хоёторские углядатаи и охранители грани быстро утаптывали пламя, сохраняя только угли, на которых грели воду или запекали что-то, что по запаху несильно выделялось на фоне присущих Лесу ароматов. Таились. Смелее себя вели только охотники, но они и не вели промысел рядом с гранью, а уходили глубже в Лес.

Как Мхян порадовался, что мундир остался в Салее и в нём нельзя опознать врага. Подобравшись чуть ближе, парень весь обратился вслух. Довольно долго ничего, кроме треска пламени слышно не было. Потом брякнуло что-то железное, хрустнула растоптанная веточка и пугающе рядом послышался тяжкий вздох.

— Война будет.

Хриплый голос звучал простуженно, нещадно скрипел и сипел, отчего Мхян едва смог разобрать хоёторские слова. За два года службы он не успел так уж сильно поднатореть во вражьем языке.

— Да давно уже не было, — в противовес первому голосу этот звучал бодро и весело. — Лет десять оружие рыжьём покрывается.

— В труху бы сгнило, не пожалел бы, — первый сипел зло и устало.

— Ты чего? — удивился бодрый. — С нами всё равно ни один враг не сладит. На нашей стороне сильнейший из Господ. И нас многие тысячи.

— Не такую войну я чую, — сиплый произнёс непонятное Мхяну слово. — Вот чего жду.

— Тоска в тебе говорит, — бодрый вмиг утерял веселье. В голосе появилась досада, Мхяну даже показалось, что он слышит тревогу. — Если и случится, мы далеко, до нас и не докатит.

Мхян жадно подался вперёд. Далеко? Отчего далеко? И как далеко?

Листья костровика позади зашуршали, и парень резко обернулся. Обернулся и замер, боясь лишний раз вдохнуть: перед лицом хищно блестел отточенный наконечник копья.

— Ты что за оотпай?

Позади стоял кряжистый, заросший бородой оборотень. Широкоплечий, обнажённая грудь расписана узорами, которые терялись в рыжеватых волосах, больше походившими на шерсть. Мхян перевёл широко распахнутые глаза на лицо оборотня и слегка растерялся, увидев мужчину вполне салейской наружности с толстой рыжей косой. Нет, он знал, что хоёторцы разные бывают, но у грани-то в основном чёрноволосые да узкоглазые.

— Я не опасен… не опасен! — Мхян опомнился и заговорил на паршивом хоёторском. Поднял вверх руки, показывая, что ничего при себе опасного не имеет. — Я… заплутать… потеряться…

— Кого ты там нашёл? — насторожились у костра.

— Кто говорит? — бодрый явно встревожился. — Эй, ты смотри, вдруг это кто-то из местных тварей нашим притворяется.

— Да на него непохож, — отозвался кряжистый. — Твари-то поумнее, таким прикидываться бы не стали. На нашего непохож, — повторил он. — Зелёный ещё, еле болтает, одет странно. Да ещё и риисо[1]при нём.

Риисо? Это он про Миану? Мхян тут же опустил руки и обнял малышку. Тревожно всмотрелся в её личико, но то было щедро измазано болотной грязью и приметное родимое пятно над глазом оказалось скрыто.

Кусты нещадно захрустели, и с другой стороны к парню подступили ещё двое: крепкий черноволосый оборотень с осунувшимся, уставшим лицом и оборотень помоложе, такой же рыжий как и тот, что нашёл Мхяна.

— Ты кто такой? — поразились они.

— Не убивать меня… я… — Мхян мучительно вспоминал хоёторские слова. Прав был Нарий, когда ругал его за леность. — Я… мы сирота… отца искать.

— Чего он болтает? — молодой и рыжий непонимающе нахмурился.

— Из Салеи идти, — старался Мхян. — Мать умер. Отец тут. Мать от него бежать. А мы к нему идти. В Салее не жить. Нас много бить.

— А-а-а, — с пониманием, но всё же подозрительно щурясь, протянул черноволосый. — Папаша его взял себе женщину из салея-са, а та сбежала от него. Потом померла, а приплод её никому не нужен стал. За лучшей долей подался? — насмешливо спросил он Мхяна.

— Нет. Отец искать, — покачал головой парень. — Отец помнить. Отец хороший.

— К папаше под крыло хочет. Здесь ты как оказался? — рыжий, тот что постарше, слегка повёл копьём, будто ткнуть хотел.

Мхян покладисто испугался и шарахнулся.

— Птица… — он замахал руками. — Крылья… кожа… чешуя…

— Ящеры эти летающие, что ли? — черноволосый задумчиво почесал бороду.

— Лететь, — с энтузиазмом продолжили Мхян. — Утром пугаться и лететь без нас. Предмет, пища… ткань унести. Мы один остаться.

— А летел-то куда? — заинтересовался черноволосый.

— Мать сказать большая вода, много вода!

— К морю, что ль? — подивился рыжий с копьём. — Далеко ты собрался…

Воодушевлённый тем, что его понимают и вроде бы даже верят, ну или хотя бы допускают, что он говорит правду, Мхян страстно взмолился:

— Помощь! Просить! — он молитвенно сложил ладони. — Сестра, — он показал на малышку Миану. — Есть. Я не кормить. Нет пища. Просить помощь!

— Да кому вы здесь нужны, приблуды салея-са, — рыжий поморщился и опустил копьё. — Прибить, чтобы не мучались? Или пусть их? Может, Господа дадут им дорогу и выберутся.

— Этот-то может и выберется, — черноволосый кивнул на Мхяна, — а риисо не выживет.

— Как твоё имя? — спросил самый молодой.

— Шха-мхян, — с готовностью отозвался Мхян.

— Язык поломаешь, — хохотнул тот, что с копьём.

— Шха? — молодой отчего-то задумался. — Может отведём к жрецу? Пусть он решит.

— Да с чего бы его по мелочи такой ворошить? — удивился черноволосый.

— А ты глянь на него, — молодой кивнул на Мхяна.

Мужчины в молчании уставились на обеспокоенно крутящего головой парня.

— Про Ша-нора-х поговаривают, что нравились ему женщины салея-са. Да и по Хоётору он помотался знатно, где только не бывал. У моря тоже, — молодой многозначительно приподнял брови. — Вдруг это его кровь? Лицо у них прям одно.

Поражённый Мхян изо всех сил делал вид, что понимает их так же плохо, как и говорит.

— Но девка-то… — рыжий с копьём в сомнении посмотрел на Миану.

— Она — кровь салея-са, — пренебрежительно отмахнулся молодой. — Раз он так плохо говорит, бежала мать давно. Второе дитя уже в родной земле прижила. Да и Шха… А если на самом деле Ша, а? И не «мхян», а «мян»? Эй, парень, ты, может, Ша-мян?

Мхян отчаянно закивал.

— Плохо Хоётор говорить, — расстроенно протянул он. — Не помнить слов.

— Пусть с ним жрец разбирается, — решил черноволосый, который, похоже, был главным. — Сомневаюсь, что это его кровь, но Господа горазды шутить.

Мхян даже не знал, радоваться ему или переживать. С одной стороны, Тёмные знают, что их с Мианой ждёт у этого жреца. С другой стороны, они выйдут к какому-то поселению, где живут оборотни, а там еда, одежда…

— Идти? Куда? — растерянно спросил он.

— В поселение наше, Рото-Ё, — важно сказал черноволосый. — Слышал о таком от мамки своей?

— Рото-Ё? — Мхян выпучил глаза в искреннем изумлении.

— Слышал, — черноволосый неожиданно расплылся в добродушной улыбке. — Самый большой город Хоётора! — с гордостью произнёс он. — Наша слава далеко гремит.

А сам город далеко стоит…

Мхян оторопело хлопал глазами.

Тёмные, как же их так угораздило? Рото-Ё же находится в центре Хоётора! А это же… это же…

Мхян даже не знал, насколько это далеко от границы с Салеей.

[1]Риисо — младенец.