Глава 37 · Отец

Жилищем жреца оказался просторный глинобитный дом, но только глина роднила его остальными зданиями города. Местные дома больше тянулись вверх, а этот, как и в Салее, расползался в ширь и даже был крыт чем-то похожим на черепицу. Мхян особо не всматривался — впечатлений и диковинок ему хватило, — только отметил, что жилище жреца для этих мест выглядит так же чуждо, как и сам жрец.

Встретила их молоденькая девушка, свежая и столь прелестная, что Мхян оторопел, а затем и приосанился. Но почти тут же смущённо потупился.

— Моя жена По-нари, — представил жрец девушку. — Это Ша-Мян-х. Он и его сестра пока поживут с нами.

— Прошу войти к нам с добром, — поприветствовала По-нари смущённого парня и посторонилась, чтобы он мог войти.

А когда он проходил мимо, шаловливо на него посмотрела. Мол, видела я твой взгляд.

— Не смущай его, — мягко осадил озорницу-жену Ша-ван-х.

Уф, слава богам не ревнивый! А то Мхян уже решил с жизнью проститься. И дёрнул его Тёмный на чужую жену пялиться? Но хорошенькая-то какая! Лицо белое, губки розовые, глаза зелёные как речная вода и косы чёрные. Сама невысокая, ладная, фигурка только немного оплывшая, но так от бремени недавно разрешилась. Боги, о чём он думает?

Они миновали тесный закуток, который тут, похоже, был вместо сеней, и вошли в просторную комнату, которая занимала чуть ли не весь первый этаж. У самого дальнего от входа окна стоял простой деревянный стол и парочка стульев. В углу справа, так же у окна, стояла… наверное, прялка и низенькая скамеечка. Очень простенько, не так Мхян представлял жилище жреца. Всё же вон сколько власти в руках.

Со второго этажа донёсся тихий плач ребёнка. Жена жреца встрепенулась и бросилась к лестнице.

— Пока иди в помывочную, — Ша-ван-х ткнул длинным тонким пальцем в сторону двери, притаившейся в углу за прялкой. — По-нари принесёт одежду тебе и ребёнку. Ты сможешь сам помыть девочку?

Похоже у жреца были серьёзные сомнения в том, что Мхян умеет ухаживать за детьми, но парень уверенно закивал. Как будто он её никогда не купал!

— Госпожа может не переживать, я сам с сестрой управлюсь. Её бы только покормить, а помыть, одеть и няньчиться… я сам всё могу!

Помывочная оказалась небольшим помещением с узкими оконцами под самым потолком. От чана, что стоял по центру, клубами поднимался горячий пар, вдоль стен стояли жбаны с холодной водой и деревянные тазы. Не мешкая, Мхян сбросил с себя одежду и начал выворачивать Миану из уже попахивающих одёжек. Малышка недовольно сморщила личико, парень даже подумал, что вот сейчас она наконец заплачет, но девочка сонно захлопала слипающимися ресничками и обиженно вытянула губки.

Нет, Лирка всё же права. Дико как-то, что мелкая вообще не плачет. Он-то ладно, привык. А если жена жреца насторожится?

Стоило подумать о женщине, как дверь слегка отворилась и тонкая рука протолкнула внутрь плетёную коризнку с одеждой. Женщина что-то спросила, но муж ответил вместо Мхяна:

— Ему не нужна помощь.

Дверь закрылась, но женщина всё же спросила мужа, уверен ли он, может всё же стоит вмешаться… Мхян, привыкший к повадкам и традициям южного Хоётора, с изумлением слушал, как жена откровенно сомневалась в словах мужа. Тот отвечал терпеливо, хоть в его голосе и слышалось усталое недовольство. Мхян понимал не всё, но женщина определённо мужа своего не боялась и не боготворила. Она быстро болтала, что-то рассказывая мужу, постоянно о чём-то его спрашивала. Больше всего её интересовал погибший жрец. Его смерть женщину не опечалила, более того, Мхян так понял, что она пожелала ему не самого удачного посмертия.

Парень занервничал. Вроде здешние хоёторцы были лучше южных, но про них-то он ничего не знал. Как себя с ними вести?

Обмыв Миану, Мхян наскоро стёр болотную грязь со своего тела и одел себя и малышку. Ему достались рубашка и штаны жреца, сильно ему великоватые, а Миане, видимо, одёжка ребёнка жреца, малость тесноватая, но жаловаться было грех. В большой комнате, куда ступил босой парень, уже был накрыт стол.

— Ешь, — по-салейски сказала молодая женщина, ловко выхватывая из рук Мхяна вякнувшую Миану. — Её есть я.

Жрец, сидевший за столом, сдержанно улыбнулся и приглашающе махнул рукой Мхяну, который замялся и едва не шагнул за женщиной. Слава богам вовремя сообразил, что присутствовать при кормлении ему не стоит. Если любопытный взгляд Ша-ван-х простил, то здесь вряд будет снисходителен. Мхян осторожно присел, уставился на мужчину с туповатым испугом, а затем наконец посмотрел на кушанья. Желудок заурчал, когда взгляд упал на что-то похожее на наваристый гуляш. Рядом в глубокой миске исходили паром похожие на картофель клубни, по соседству лежало нечто мокрое и зелёное, судя по запаху, квашеное. Ну уж если хозяева этими явствами не отравились, то и он не должен.

Некоторое время они ели в молчании, которое прерывалось только певучим голосом молодой жены жреца. Миана иногда отвечала вяками на её ласковые обращения, но в основном были слышны только жадные причмокивания. Проголодалась, бедняжека. Мхян с трудом сдержал горький вздох, думая, как им теперь выбираться.

— Наелся? — заботливо спросил жрец.

— Да, господин! — Мхян закивал головой. — Всё было так вкусно! Никогда подобного не ел.

— Охотники рассказали мне твою историю, — Ша-ван-х пронзительно на него посмотрел. — Соболезную твоей потере. Но как ты рискнул с ребёнком полететь в такую даль?

Мхян быстро смекнул, какие слабые места истории бросились в глаза жрецу.

— Да я сам-то не помню, как далеко было. По рассказам мамки не понятно, а по моим воспоминаниям вроде и близко. Если бы дракон этот не улетел, — парень скривился от досады, — всё хорошо бы было. Я же, — по губам скользнула самодовольная улыбка, — продумал. И еды, и одежды взял много. Я потому у отчима дракона и… стащил. Да ему и не в убыток, у него ещё пара есть.

— А что ж сам при отчиме не остался? — Ша-ван-х улыбался ласково, но глаза его оставались холодны.

— Так я ему всегда бельмом на глазу был, — Мхян грустно вздохнул. — Ему и сестра моя не нужна. У него от первого брака и сын есть, и три дочери. Четвёртая ему не в радость. Он если за мной погоню и отрядил, то только из-за дракона. Они у нас очень уж дорогие.

Сомнение всё ещё печатью лежало на красивом тонком лице Ша-ван-ха, но больше придраться было не к чему. Не придираться же к самодовольной глупости обиженного отчимом юнца?

— Господин, а с этим мне что делать? — Мхян поднял руку и показал печать, которая прилипла к запястью. — Я только поднять его хотел, он теперь вообще не отнимается.

— Не переживай, — как от пустого отмахнулся жрец. — Это означает, что наш Господин избрал тебя своим… другом. Ты же видел его. Вроде бы вы поладили.

— Господин? Странноватый он какой-то и явно… ну… это… не оборотень.

Жрец не смог сдержать усмешку.

— Да, Господин не оборотень, — согласился он. — Господин один из повелителей нашего города. Но он предпочитает не вмешиваться в наши дела. Мы стараемся не беспокоить его.

— Уф-ф-ф, а я думал, что дурость какую совершил! — облегчённо вздохнул Мхян.

— Да ничего страшного, — мягко успокоил его жрец. — Скажи, а ты владеешь магией?

Судя по ласковой вкрадчивости тона, Ша-ван-ха именно это интересовало больше всего.

— Нет! Светляк могу зажечь. Но более вообще ничего. А нужно? — парень встревоженно распахнул глаза.

— Нет, это я так. Теперь можешь не беспокоиться за свою судьбу и судьбу своей сестры. Пока ты друг Господина, тебе не о чем переживать.

— А Господин, он…

Появление жены Ша-ван-х встретил со слишком очевидной радостью. Улыбающаяся женщина держала на руках порозовевшую Миану, и у Мхяна прямо от сердца отлегло, когда он увидел осоловевшее от сытости личико малышки.

— Госпожа, благодарность моя вам, — вскочивший парень неловко поклонился и потянул руки к ребёнку. — Давать мне, я сам её… таскать.

По-нари весело сморщила хорошенький носик и выпустила ребёнка, но вот Миана покидать её не хотела и даже пыталась уцепиться пальчиками за кофточку. Мхян неумолимо притянул её на свою грудь и заботливо оправил шапочку.

— Нари, отведи наших гостей в свободную комнату, — попросил жрец и поднялся со своего места. — Мне нужно зайти к… отцу.

— Сейчас? — прелестное лицо жены обеспокоенно вытянулось.

— Всё будет хорошо, — твёрдо произнёс муж. — Позаботься о наших гостях. Возможно, в нашем доме они надолго.

Тревога хозяев и недосказанность их слов очень волновали Мхяна. Какие-то странные дела здесь творятся, и малоприятные дела. И с расспросами не полезешь, иначе прахом пойдёт легенда не самого сообразительного паренька, который по дурости вляпался в историю с печатью.

По-нари проводила их наверх в небольшую спальню, где изголовьем к распахнутому окну стоял деревяный топчан. На жёсткой поверхности лежал цветастый матрас и такая же цветастая круглая подушка. По-нари сбегала за шерстяным одеялом и хотела было забрать Миану, но Мхян испуганно выпучил глаза, сделал вид, что вообще её не понимает, и сестру не отдал.

— Ну и влипли мы с тобой, Золотинка, — тихо бормотал парень, укачивая ребёнка.

За распахнутым окном шумели деревья, на небе отгорали красные всполохи заката и уже появлялись первые мазки зелёного сияния. Слышались чужие голоса, кто-то смеялся. Бренчало что-то железное. Эти обыденные звуки успокаивали измученную тревогой душу. Миана ткнулась носиком в плечо Мхяна, и тот слабо улыбнулся.

— Намаялась, да? Я тоже что-то устал. Бежать нам всё равно пока некуда… Зато поели и вот сейчас поспим.

Осторожно уложив ребёнка, Мхян помялся, не зная, закрывать окно или нет. Спать в духоте не хотелось, а бурлящая за стенами дома жизнь будто бы говорила, что в городе не так уж опасно, чтобы запирать все створы. В конце концов парень всё же лёг, подгрёб ребёнка ближе к груди и почти мгновенно уснул.

Небо совсем почернело, а жизнь в городе затихла, когда за окном что-то зашевелилось. Беззвучно. Только тени задрожали и поползли. Лёгкий ветер качнул ставни, через подоконник посыпался песок…

Мхян проснулся из-за яростно спорящих голосов. Один из них звучал совсем тихо, зато второй себя не контролировал, но говорил так быстро, что едва проснувшийся парень мало что понимал. Сонно встрепенувшись, Мхян разлепил веки, но сразу же зажмурился из-за яркого солнечного света. Кое-как продрав глаза, он сел… и оторопело распахнул рот.

— Он там сидит! — донеслось до слуха взбешённое шипение.

— Ой-ё… — Мхян запустил пальцы в волосы, когда увидел сидящего на полу песчаного Господина.

А вокруг него бастионами поднимались песчаные замки!

Проснувшаяся Миана восторженно трясла ручками.

— Он никогда ни на кого не обращал внимания! — продолжал слишком громко шипеть несдержанный. Явно не Ша-ван-х. — Мальчишка каким-то образом смог заслужить его особое внимание. Распложение! Никогда такого не было, чтобы он игрался рядом со смертными! А тут он сам явился!

— Ох, Господин, это что ж вы… делаете? — Мхян осмотрел пол и к своему облегчению нашёл тропку к двери среди песчаных построек. — Как так можно было за одну ночь…

Господин не обращал на него внимания. Он строил сад.

— Как ты мог позволить чужеземцу взять эту печать⁈ — распалялись за дверью.

— Это была случайность, — Мхян наконец смог расслышать Ша-ван-ха.

— Случайность⁈ Ван, мальчишка чем-то привлёк Господина земли. Он его видит! А значит, может и слышать. Ты понимаешь, какая опасность нависает над нами? Наши Господа могучи, но Господин земли… он слишком силён. Если мальчишка…

— Если ему никто не скажет, он и не поймёт, какую власть имеет в руках, — холодно сказал Ша-ван-х. — Он не очень сообразителен, растерян и плохо знает язык. Мы можем привлечь его на свою сторону. Поддержим и поможем.

Повисло напряжённое молчание. Мхян осторожно слез с постели и подобрался ближе к двери.

— Что там говорили охотники? — раздражённо, но уже не столь яростно спросил незнакомец. — Про его мать и меня.

— Глупости, — недовольно отозвался Ша-ван-х.

Про мать и… Мхян напряг память и сообразил, что охотники, говоря про его «папашу», упоминали вовсе на Ша-ван-ха. Его спутали «ша» и «х». Заинтригованный, он подался чуть ближе к двери, оступился, заполошно замахал руками, чтобы удержать равновесие и не свалиться на массивную песчаную башню, и больно и громко ударился бедром о топчан. Голоса в коридоре мгновенно смолкли. Мхян беззвучно помянул Тёмных, и песчаный Господин почему-то вскинул голову. Но в глазах продолжали плавать по три зрачка.

Притворяться спящим и дальше было опасно и бессмысленно, и Мхян осторожно потопал к двери. В коридор он выглянул с опаской, старательно разыгрывая роль только что проснувшегося от шума оборотня. На него с наигранно радушной улыбкой посмотрел Ша-ван-х.

— Мы разбудили тебя? — спросил он по-салейски.

— Н-нет, — неособенно убедительно пролепетал парень. — Сестра проснулась.

Он испуганно посмотрел на второго мужчину. Тот был чуть выше Ша-ван-ха, но всё же сходство между ними было очевидным. Тот самый отец? Худощавый, даже суховатый. Лицо скуластое с резко выраженными чертами, из-за чего мужчина в отличие от Ша-ван-ха казался не красивым, а измождённо-злым. Длинные светло-русые волосы свободно стекали по плечам, глаза блестели как сталь клинка.

Нет. Мхян не был согласен с охотниками. Ничуть они не похожи!

— Так ты тот Ша-мян, который прилетел на поиски своего отца? — уголки тонких губ чуточку приподнялись в каком-то подобии тёплого участия.

— Да, господин, — поспешил кивнуть Мхян. — Но мой отец должен быть далеко…

— Море? Я тоже там когда-то жил, — спокойно сказал незнакомец. — Меня зовут Ша-нора-хи.

«Хи»? Мхян растерялся. Охотники вроде бы определённо говорил про кого-то с именем с «х» на конце. Он обратил на это внимание, потому что знал, как важны для хоёторцев эти окончания.

— Со мной поделились некоторыми подозрениями те, кто привёл тебя… — Ша-нора-хи хоть и старался сохранить доброжелательный тон, звуки, слетавшие с его губ, едва ли не льдом звенели.

— О, нет! Я не думаю, что они правы! — поспешил отмахнуться Мхян, но жрецы, похоже, его не услышали.

Их взгляды устремились за спину парня, и тот поспешил обернуться. И сердце едва не выскочило из груди, когда он увидел широкую грудь Господина в какой-то пяди от себя. Вскинув голову, Мхян понял, что Господин его видит.

— Что-то случилось? — пролепетал Мхян. — Я что-то сломал? Что-то построить? Или вам просто скучно?

Господин продолжал стоять и просто на него смотреть.

— Хотите смотреть? — нервно спросил парень. — Ну… смотрите.

Он опять повернулся к жрецам, хотя по спине теперь мурашки как песчинки прокатывались.

— Возможно, в этих странных предположениях есть какая-то правда, — неожиданно заявил Ша-нора-хи. — Когда-то у меня была жена и сын, но, увы, Лес забрал их и не выпустил. По крайней мере, я всегда так считал. Как звали твою мать?

— Лисаной, — выпалил Мхян первое попавшееся имя. Имя родной матери этим мутным типам он никогда не скажет.

— Ах! — лицо Ша-нора-хи неслишком натурально вытянулось от изумления. Потом горечь печали исказила его черты — опять же несколько наигранно, — он выдохнул: — Моя бедная глупая Лисана… Неужели она сбежала? Но отчего⁈ Ах, она наверняка испугалась угроз… Как я мог не понять!

Лицо Ша-ван-ха занемело, даже глаза остекленели. Мхяну бы тоже было неловко наблюдать чью-то столь безыскусную игру. Но в этот раз она была направлена на него. Растерянно заморгав, он посмотрел на Господина, словно ища у него поддержку, потом на невозмутимого Ша-ван-ха и наконец на горестно скривившегося Ша-нора-хи. На глазах вскипели слёзы — куда более натуральные, чем кривляния жреца, — и Мхян, распахнув объятия, бросился к жрецу. И уже прижавшись к его сухой груди, разразился сухими рыданиями.

Всё же стать потерянным сыном главного жреца Хоётора в его положении было не самым плохим выходом.