Глава 38 · Любимое дитя земли

Лес озадачивал своим однообразием. Вокруг деревья, кусты, деревья и опять кусты… В городе или в горах всё же было проще. А здесь Ёрдел не мог избавиться от ощущения, что ходит на одном месте. Ещё и кусочек чёрного кварца почти не двигался по серебряной пластине. Видимо, расстояние от него до означенных на той же пластине точек было слишком велико.

Интересно, куда он попал?

Название места, где он потерялся, обычно Ёрдела не интересовало. Но сейчас, когда он так желал вернуться к Лоэзии, ему хотелось бы понимать, как долго придётся добираться до жены.

Первый день он просто шёл строго на юг, ориентируясь по серебряной пластине на розовый кварц, обозначавший жену. Авантюрин сестры и искристый кусочек чёрного хрусталя жались к розовому камешку с двух сторон, словно защищая и закрывая его. В Жаанидые к нему обычно жались два чёрных камешка, а авантюрин ползал по пластине как таракан в поисках еды.

Найдя подходящий ствол дерева, Ёрдел пересел на него, поднял силами в воздух и поплыл над лесом. Странное место. Во все стороны, кроме северной, виднелись только кроны деревьев. На севере плескалась морская гладь, но и она уплывала назад и сменялась бескрайним лесным морем.

А ещё очень быстро иссякали силы.

Ёрдел лишь однажды смог ощутить, как его силы убывают. Когда помогал сестре разобраться с проклятьем школы магии. Здесь же высасывающее притяжение тянуло его к земле. Стоило спуститься, и по ногам от почвы в тело потянулись потоки сил. Но как только он поднимался в воздух, силы стремительно уходили.

Эта часть мира сильно отличалась от тех мест, где он бывал ранее. Тут были свои законы, пока мало ему понятные. Всё, всё вокруг было наполненно силой, силой чуждой, непривычной и незнакомой. Неподвластной ему. Каждая травинка имела свои несколько капель могущества. Привычной ему силой, той, которую он мог принять в себя, обладала только земля. И камни. А вся растительность была чужой, и он в этом бескрайнем лесу тоже ощущал себя чужим.

Но эта чужеродная сила была по-своему красива. Ёрделу было сложно оценить красоту глазами: для него почти всё было одинаково хорошо. Но Лоэзии бы точно понравились светящиеся во тьме деревья, цветные воды и распускающиеся в небе миражи. А раз ей понравится, значит, это красиво.

К ночи первого дня он вышел на берег огромного озера и столкнулся с проблемой, которая даже заставила его ощутить такую редкую досаду. Силы отказывались нести его над светящимися водами. Первый раз выбранное им дерево просто рухнуло вниз. Неловко накренившийся назад Ёрдел запутался в выпяченных в разные стороны корнях и пошёл ко дну вместе с ним. Плавать хаги не умел. Пришлось идти по дну к берегу, благо его окаменевшее тело не нуждалось в дыхании так уж сильно. Потерпел. Но пришлось немного посидеть и подождать, когда утихнет головная боль. Неприятно было чувствовать её снова. За почти пять лет Ёрдел отвык от неё. И если раньше он спокойно жил с ней, то теперь, когда он вспомнил, каково это — жить без боли, терпеть было сложнее.

Чтобы обойти озеро, надо было выбрать направление. Здесь пришлось положиться на удачу. Может, Викан прав, и удача — верная союзница Ёрдела? Викан ему не очень нравился. Слишком уж тепло посматривал на Лоэзию — единственную драгоценность, к которой Ёрдел имел тягу. Но сейчас было бы приятно, окажись брат — раз он брат Майяри, значит, и его брат тоже — прав.

Ёрдел выбрал восток. Полночи прошёл пешком, потом опять попробовал лететь, выбрав для полёта зеленевшую от мха корягу, но менее, чем через час, вынужден был опуститься на землю. Чёрный кварц на пластине едва шевелился. Нет, пешком идти слишком долго. Лоэзия будет переживать, если он не вернётся как можно скорее.

Да и Мариш испсихуется.

Может, стоит попробовать поднять то, что ощущается более родственным?

Камни отрывались от земли куда тяжелее высохших древесных стволов, летели тяжело, медленно и поднимались невысоко. Но здесь действительно власть имели иные законы. Выбранный валун взмыл в воздух вместе с усевшимся на него Ёрделом легко, даже чересчур резво, хаги едва не скатился. И понёсся над кронами пусть и не очень высоко, но достаточно быстро и держался в воздухе куда дольше дерева. Через пару часов сила земли в нём иссякла, и их повлекло вниз. Но решение проблемы было найдено. Ёрдел просто пересел на другой камень.

Когда солнце окрасило восток блеклым светом, озеро всё ещё тянулось по правую руку и водная гладь упёрлась в высветившийся горизонт. Но чёрный кварц сместился на пластине, пусть и не в желаемом направлении. В очередной раз опустившись на землю, Ёрдел не смог найти подходящий камень и устроил вынужденный привал в ожидании, когда напитается силой утерявший всякую жизнь валун. Камни ведь тоже живут. Сам Ёрдел, окаменевший едва ли не на половину, прекрасно чувствовал скрытые в них токи жизни.

А вот притаившееся рядом плотоядное растение явно ощутило в самом хаги токи тёплой крови. Но обломало все зубы о его локоть, изодрав рукав плаща. К внешнему виду Ёрдел был равнодушен, но одежда давала тепло, а от холода рядом с Лоэзией он тоже успел отвыкнуть. И опять привыкать не хотел.

Когда солнце полностью показалось из-за горизонта, Ёрдел продолжил путь. Вдали наконец наметилась тонкая, но неровная полоса восточного берега озера.

А чуть севернее в бескрайнем море леса появилось песчаное пятно. Изменение пейзажа насторожило хаги. Пятно почти примыкало к озеру и наверняка было обширным, раз его видно с такого расстояния.

Солнечные лучи неприятно заплясали в глазах, и Ёрдел опустил капюшон ниже, чтобы не ощущать неприятный зуд в окаменевших частях радужки.

Может, там поселение? Стоит ли соваться туда, чтобы узнать, в какой он части света? Без светильника, скрывавшего его от чужих глаз, это было неразумно. Да и общаться он не очень умел. Мариш из-за этого часто злился. Но зато он очень хорошо общался с Лоэзией. И ему этого хватало.

К полудню, когда солнце распалилось так, что Ёрдел больше не желал тепла, песчаная точка выросла до таких размеров, что стали видны островерхие башни. Впереди его ожидало очень большое поселение. С каждой преодолённой верстой оно разрасталось, появлялось больше деталей, большая песчаная точка распалась на пятна поменьше, разделённые зелёными вкраплениями. В конце концов Ёрдел подлетел так близко, что больше не видел поселение как пятно. Он вообще больше не видел поселение, только торчавшие из крон высокие башни песчаного цвета. И, когда они поднялись к небу слишком высоко, хаги опустился на землю, под сень леса, чтобы его не заметили те, кто мог быть в этих башнях.

Ещё через четверть часа ему пришлось остановиться: камень потянуло вниз. Самого Ёрдела потянуло к городу. Всё же ему очень хотелось понять, как далеко его забросило от дома, а ему не так уж часто чего-то хотелось. Неужто он не сможет поговорить с местными? Почему-то все в его окружении, кроме Лоэзии, считали, что ему лучше не общаться с незнакомцами. Особенно нервно на этот счёт высказывался Мариш.

Ёрдел ещё раз взглянул на пластину, чтобы оценить, как сильно сместился чёрный кварц, и ресницы дрогнули в удивлении.

Чёрный хрусталь довольно очевидно сместился к северу.

Мариш покинул Жаанидый?

В Лесу появился чужак.

Об этом сообщили часовые, которые из башни города рассмотрели странную точку, летящую над Лесом. Не птицу. Те не летали так прямо и с такой неизменной быстротой. Самые востроглазые уверяли, что видели свисающие вниз ноги. Охотники только ехидно хмыкали и зло покусывали губы. В Лесу часто появлялась какая-то неведомая ранее погань. Сказывалась связь с миром Господ. И почему всех этих гадов тянуло в город?

Охотники выдвинулись в Лес обычным отрядом: четверо оборотней и одна хриппута. Тяжело шагающий зверь и его наездница остались позади, а мужчины вырвались вперёд, чтобы разведать путь и, если получится, справиться с тварью своими силами, не подвергая опасности ценную, любимую Госпожой зверюгу.

Один из охотников остановился и показательно втянул носом воздух. Среди привычных запахов Леса появился ещё один, остро-минеральный, но при этом окружённый теплом жизни. Очень похоже на смоченный свежей кровью камень драгоценной породы. Ничего похожего ранее им чуять никогда не доводилось. Они осторожно двинулись в сторону запаха, опасаясь спугнуть неведомую чудь. Миновав аляповато-багряно-красные кусты ярашкавика, мужчины замерли, присев за поваленным стволом краснолипника. Впереди они явно различили какое-то шевеление. Послышался треск, сочный хруст сминаемого лошака. Тварина не осторожничала. В тридцати шагах впереди мелькнуло что-то тёмное, и спустя пару мгновений между деревьями появилась окутанная в чёрное фигура.

Оборотни напряглись. Фигура выглядела очень привычно, как если бы перед ними стоял другой оборотень, одетый в длинное одеяние. Но в Лесу было множество пакостного зверья, которое умело перекидываться. И всё же фигура выглядела слишком чуждо даже для перевёртышей, которые выбирали те образы, которые видели в округе.

Неведомая тварь подняла руку, отодвинула черноту с головы назад и посмотрела на них. От страха спёрло в груди, когда с бледного, покрытого голубыми слегка блестящими пятнами лица на них уставились проникновенные тёмные глаза.

Тварь их видела. Или слышала. А может чуяла.

Земля неожиданно предательски хрустнула под коленями охотников, и те схватились за самострелы. Но тут же в ужасе выпустили их, чтобы схватиться за ветви: колени погружались в почву. Таиться уже не было смысла: фигура развернулась и шагнула в их сторону. Чёрная одежда распахнулась, и объятые страхом охотники увидели тело привычных очертаний: ноги, руки, туловище и голову. Губы разомкнулись, и неведомая чудь заговорила с ними.

— Чужак, — изумлённо выдохнул один из охотников.

Перевёртыши-то на хоёторском болтают.

— У нас? — удивился другой.

До Вато-Ё редко добирались чужаки.

— Раз чужак, значит, смертный! — третий решительно выхватил самострел, вскинул его и нажал на спуск.

Стрела с злобным жужжанием сорвалась с ложа, разорвала листья в клочья… и отскочила от груди чужака. Только прореху в одежде сделала.

— Что… а-а-а!

Земля под коленями стрелка зашевелилась сильнее, утягивая его в свои недра, и охотник, выронив самострел, ухватил за ветви, пытаясь вытянуть себя. Его товарищи вскинули самострелы, стрелы сорвались в сторону чужака, но в этот раз тела не коснулись. Ударились о воздух, как о каменную стену, и затерялись в траве. Земля превратились в зыбь, воздух наполнился хрустом ломаемых веток, за которые цеплялись мужчины.

Но, поглотив их до пояса, почва вновь отвердела.

Ёрдел спокойно смотрел на застывших в ужасе оборотней.

Покусившийся на жизнь должен быть готов заплатить своей жизнью. Он прекрасно знал этот жестокий закон жизни.

Но сейчас ему были нужны их знания.

Его чуткого слуха коснулся далёкий хруст. От внимания не ускользнуло, как воодушевились пленённые им мужчины. Чего они ждут? О сохранности своей жизни Ёрдел не переживал. Побывав в роли мертвеца один раз, он стал почти неубиваем.

Тонкий ствол дерева сломался и рухнул вперёд, обозначая путь невидимой пока надежды оборотней. Ёрдел пустил силы по земле, нащупал тяжело топающего зверя и едва ощутимо огладил его тело. Большой. И смутно знакомый. Топот усилился, по земле пошла дрожь, а из кустов вынырнула крупная башка на длинной, покрытой шипами шее. Верхнюю часть головы закрывал шлем, из-за которого зверюга совсем не могла видеть. Ёрдел узнал её спустя пару мгновений. Всё же та единственная хриппута, которую он видел ранее, была без шипов, но её шею покрывали безобразные кляксы шрамов, похожие на те, что некогда уродовали и его тело, пока кожа не расцветала каменными пятнами.

Из кустов показалась первая пара лап, а вместе с ней и часть спины, украшенной богатым гребнем, подпиленным только в одном месте, где сидела всадница. Один из охотников что-то закричал, и женщина отрывисто свистнула. Хриппута тут же извернула шею, приближая башку к ней, и всадница стащила шлем со зверюги.

Охотники уткнулись лицами в землю, а Ёрдел всё также смотрел на диковинного зверя, похожего на его хриппуту, но не изуродованного чужой жестокостью. Зверь издал надсадный хрип-визг, морща веки от солнечного света, а затем резко распахнул их и уставился на Ёрдела дикими змеино-зелёными глазами.

На Лес опустилась плотная тишина. Столь явное беззвучие Ёрдел ощущал, только когда применял специальное заклинание, подсказанное лекарем. Чувства подсказали ему, что оглох он сам. Зрачки хриппуты дрогнули, и Ёрдел с удивлением ощутил, как дрогнуло его сердце. Так дрожало оно только рядом с Лоэзией. Кровь вскипела, погорячела… но в частично минерализованных мышцах не смогла разогнаться. Ёрдел лишь ощутил, как погорячели щёки и закружилась голова от резкого и такого нежданного прилива крови.

Женщина на спине хриппуты издала удивлённый возглас. Зверь негодующе зарычал, и Ёрдел поторопился силами почесать ему брюхо. Там, где любила даже его израненная болью хриппута. Издав изумлённый бульк, зверь закрутился на месте, ломая кусты и тонкие деревья, пытаясь заглянуть себе под брюхо. Всадница едва не свалилась и сердито засвистела. Хриппута в ответ обиженно зарычала, всё ещё не понимая, кто смеет её ласкать. Замешательство зверя позволило Ёрделу подойти ближе. Он осторожно, чтобы не напороться на ядовитые шипы, погладил длинную шею, и вскинувшаяся хриппута едва не сбила его башкой. Хаги смог вблизи рассмотреть её смертоносные зубы и, когда пасть приоткрылась, припухшие ядовитые железы. Всё, чего не было у его искалеченного питомца.

Видимо, поведение чужака обескуражило даже не очень сообразительного зверя. Хриппута и не подумала кусать его или хотя бы плюнуть. Вместо этого она осторожно втянула воздух и потянулась ноздрями к плечу мужчину. Тот позволил себя обнюхать, и хриппута вполне благосклонно заурчала.

Звери всегда относились к нему лучше, чем разумные.

Всадница осторожно сползла с седла вниз и вытаращилась на Ёрдела с настороженным непониманием. Неуверенно шагнув вперёд, она замерла. Посмотрела на хриппуту, потом на хаги и медленно пошла вперёд. Остановившись в двух шагах от Ёрдела, она протянула руку вперёд. Желая показать, что он не хочет зла, мужчина скопировал её жест. Но всадница не коснулась его спрятанной в перчатку ладони. Изумлённо распахнув глаза, она осторожно коснулась окаменевшей кожи на его запястье и тут же отдёрнула руку. Но затем вновь потянулась и уже смелее огладила кончиком пальца полосу каменной кожи.

— Хото-ри-ш, — с благоговением выдохнула она.

— Вы притащили сюда тварь из мира Господ? — шаман Зо-ята-си в ярости уставилась на напряжённых охотников. Её только что выдрали из объятий любовника, а теперь говорят, что к воротам города притащили какую-то нечисть⁈

Но Ар-та-ри, всадница хриппуты, самоуверенно вскинула голову и заявила:

— Он не тварь из мира Господ. Иди и посмотри сама.

— На ваших плечах безопасность Вато-Ё! — Зо-ята-си подступила ближе к женщине и зашипела ей в лицо. — Ты будешь лично отвечать за это перед Госпожой.

— И отвечу, — ничуть не испугалась Ар-та-ри. — Иди и посмотри на него сама. Ты шаман, ты видишь больше нас. И сможешь с первого взгляда понять то, что мы смогли понять только благодаря звериному чутью. Он потомок бессмертных. Его кожа покрыта камнем, но в жилах течёт живая кровь. Он мужчина, но взгляд хриппуты ему не навредил. Иди и посмотри на него сама!

Последнее прозвучало с откровенным вызовом. В глазах Ар-та-ри даже мелькнула усмешка, словно она сомневалась в смелости Зо-ята-си. Та негодующе фыркнула и прошла мимо, едва не зацепил нахалку плечом. Решительно пройдя в арку ворот, она остановилась у самых створ и уставилась на высокую фигуру, которая стояла рядом с блаженно урчащей хриппутой. Та тёрлась шлемом о плечо мужчины и дёргала задними лапами так, словно её почёсывали по брюху. Распалённая любовными играми Зо-ята-си невольно оценила крепкое и ладное тело чужака, затем взглянула на его лицо и непонимающе прищурилась, увидев блеск чего-то голубого. Собравшись, она взглянула на чужака иначе, как смотрят только на шаманов и жрецов.

И оторопь охватила её.

Сила, что окружала чужака, потрясала. Она казалась бесконечной и крутилась вокруг мужчины нескончаемым потоком. Силы земли тянулись к нему, ластились и щедро поили его тело. Хоёторская земля отдавала ему столько, сколько не отдавала жизни, которая росла из её недр. Она лелеяла его как своё самое любимое дитя и одаривала невиданным могуществом.

— Что это? — ошеломлённо выдохнула Зо-ята-си.