Глава 40 · Проклятая кровь

От трёх отрядов, по которым разнесли Шхаелых, не было вестей уже четвёртый день. Нет, Лирка не переживала. Драконы полетят к условленному месту только сегодня, так что и вести будут только сегодня.

Нервничал Иррес.

«Я тебе говорю, непросто так они собрались здесь, — раздражённо шипел дух. — Ранее такие сборища были и ничем хорошим они не заканчивались. Если Господа решили объединиться, значит, хотят напасть на кого-то из соседей. На северо-восток Многоимённых земель они не сунутся. Там, во-первых, воевать никакого интереса, народы большей частью разрозненно живут».

«Лёгкая добыча, — заметил господин Наэш. — Могли бы отвоевать утерянные там территории».

«Я ещё не сказал „во-вторых“, — язвительно отозвался Иррес. — Там Ваирак верховодит. А он бывший бог Хоётора. Наши с ним связываться не хотят. Даже психи подозревают, что тот только и ждёт удобного случая, первого шага с их стороны, чтобы на законных основаниях пролезть назад в Хоётор и всё под себя загрести. Тем более самый сильный дух восточного Хоётора — Идоа̀ра. Она хоть и сука, но разум кое-какой имеет. Сама не лезет и других восточных Господ в узде держит. Нет, на Салею навострились. Если бы западными соседями интересовались, на западе бы и собрались».

«Салея и раньше подвергалась набегам», — сказал бывший хайрен.

«Пф-ф-ф! От парочки племён отбиться невеликая удача, — фыркнул Иррес. — Не нужно недооценивать мощь Хоётора и безумие его Господ. Если те заистерят, то могут такого наворотить… В безумии ты не думаешь о боли, потерях… Ты просто рвёшь!»

Слова Ирреса вселяли тревогу. Лирка со стен всматривалась в полосу Леса и чувствовала на себе сотни невидимых глаз. Даже травяная полоса, отделявшая заставу от Леса, зловеще шелестела высушенными жарким летом стеблями. Порой они ходили волнами, словно в самой гуще ползали змеи. Ну или соглядатаи.

Заставники приняли вернувшуюся магичку тепло: всем не терпелось узнать новости из большого мира, да и любопытно было послушать, как Безымянные имя себе получили. Сами тоже охотно трепали языками, и их рассказы только распаляли тревогу. Говорили, что как только хоёторцы начали собираться в южной части Леса, так и под стены заставы приезжать перестали. Раньше нет-нет, но подъедут, позубоскалят или потешные бои с салейцами затеют. Привычное дело. Повисшее затишье отдавало запахом бури.

Лирка на всякий случай написала письмо Майяри, где попросила подругу кое-что сделать, если вдруг она не вернётся. Ханёну написала, но попросила Майяри не отдавать ему письмо сразу. Только если с ней, Лиркой, что-то случится.

Хайнесу тоже написала.

Три раза рвала письмо. Четвёртый раз просто начерно перечеркнула написанное — последний лист бумаги оставался — и коротко вывела внизу самое важное.

«Позаботьтесь о Ханёне. И прошу, если мне позволено просить, не судите строго мою семью».

Не стала писать «тех, кто выживет». Решила вообще не упоминать возможную смерть. Да и не собиралась она умирать. Но, когда ты военный, смерть всегда стоит за твоей спиной и даже правит твоими руками.

— Чего в избе сидишь? — в дом вошла бабка Ехи. Неодобрительно зыркнула на только вставшую магичку, которая поздно вернулась со службы, и проворчала: — Ешь давай и иди на двор, что ли. Забор поправь, раз опять мне на постой навязалась.

«Какая всё-таки душевная бабка», — не удержался Иррес.

Лирку грубоватые слова бабушки Ехи ничуть не зацепили. Та всегда была недружелюбна на словах, но не на деле. Поднявшись на ноги, женщина вынула из печи горшок с кашей и вернулась за стол.

К бабке она пришла сразу, как хаварий отдал ей все распоряжения и отпустил отдыхать после дороги. К себе в избу Лирка даже заглядывать не стала. На что там смотреть? На пыль и паутину? Ну и ещё на сплетницу-соседку. А бабушка её уже ждала. Слухи разлетелись быстро, и старая волчица встретила Лирку острым неодобрительным взглядом.

— Сидела бы рядом с детьми, — укоряюще проскрипела бабка, — а мужики бы твои сами дела делали. Неймётся тебе, дурная. Чего на пороге замерла? Проходи давай. Вечерять будем. Как раз расскажешь, как жизнь столичная. И в самом деле чтоб рассказала! Клещами тянуть слова не буду. Ежели языком до сих пор пользоваться не научилась, так я его тебе топором отчикну, раз всё равно не нужен.

И Лирка рассказала. Не всё, конечно. Умолчала о своей связи с хайнесом. Если боги будут милостивы, слухи до заставы доползут год на третий, а пока чего бабке нервы трепать?

«Ей их если только вилами растреплешь, — проворчал Иррес, о котором вообще-то тоже умолчали. — Только совать их нужно поглубже и ворошить хорошенько, чтобы точно нащупать».

Ну не смогла она рассказать про хайнеса! Столько лет носила тайну в себе, а тут болтать о ней направо и налево? Нет, не может. Внутри всё противится.

Каша оказалась вкуснючей и жирной, с сочными кусками курятины. Или чего-то на неё похожего. Бабушка как-то отловила во дворе толстого ужа, таскавшего у неё цыплят, и на нём кашу и сварила. Лирка только на третий день узнала, с чем кашу ела, когда полюбопытствовала, не попался ли вредитель.

— Так мы его уже сожрали, — вскинула кустистые брови бабка.

До того момент змей Лирке есть не доводилось, а после она уже не могла спокойно на них смотреть: слюни текли.

«Лиркая, прошу тебя», — смущённо пробормотал господин Наэш, и женщина изгнала упитанных змей из своих мыслей.

Позавтракав, Лирка убрала горшок обратно в печь и вышла на крылечко.

Солнце едва поднялось, небо пока ещё было розово-серым и приятно тянуло свежестью, мокрой травой и печным дымом. Из-за дома доносились сочный треск, с которым топор впивался в древесину, хруст и глухой стук поленьев о траву. Бабка занималась любимым делом — колола дрова. Вот в чём никогда в этом доме недостатка не было, так это в дровах. Осмотрев забор и поздоровавшись с дородной соседкой, которая вышла в огород на прополку, Лирка взяла в сенях топор и пошла до ближайшего леска.

Обратно вернулась с тремя лесинами на плече, когда солнце уже оторвалось от горизонта и небо поголубело.

— Ох, Лирка, ладнющая ты какая баба! — пропела соседка, выпрямляясь в своём огороде и упирая руки в бока. Широкое лицо расползалось от такой же широкой улыбки. — Не девкой тебе надо было родиться, а мужиком. Смотрю на тебя, а у самой нутро трепещет, — и густо захохотала.

Лирка улыбнулась.

— Вы б потише говорили, а то приревнует ко мне дядька Инха̀р.

— Да он уже не ревнивый, — весело отмахнулась соседка. — Вот сотворили же тебя боги какой! И баба из тебя загляденье вышла, и мужик бы из тебя не худой получился. Тощеватый, но по повадке самый мужик. Ты, вон, и плетень поправишь, и печь сложишь, и воевать ходишь.

«Нет, ну печь мы не сложим, — протянул озадаченный Иррес. — Наэш, ты же не умеешь? Не должен уметь. Ты у нас белоручка».

Лирка опять улыбнулась. К шуткам местных баб она так и не привыкла особо.

— Под тебя такую и мужика найти сложно, — продолжала болтать соседка. — Им твоя сила да рукастость поперёк горла будет. Гордявые все! Нет, правильно Ехи говорит, тебе мужик умный нужен, незаносчивый. Ты б к Нарию вашему всё же присмотрелась. По ровне он тебе будет.

— Брат он мне, тётка Лея, — Лирка сгрузила лесины на траву и одёрнула прилипшую к телу рубаху.

— Таки не кровный же! Чего носом крутишь? Хорош собой, учёный, из высокородья и гордый не той гордостью… Сила ему твоя поперёк горла не встанет. Он тут единственный, кто тебя за шкирку таскать смеет.

— Мы с ним теперь из одной семьи, — Лирка присела на крылечко и принялась обтачивать лесины.

— Так он же имянный, — непонимающе захлопала глазами тётка Лея.

— Отказался от прежнего имени и с нами новое имя принял, — магичка взглядом смерила один из подгнивших столбов.

— Ах ты ж боги, кошмар какой утворил! — всплеснула руками соседка. — За кого ж теперь тебя замуж отдавать? Мож, в городе кого присмотрела?

«Ужас какой! — хмыкнул Иррес. — Ничего кошмарнее твоей вдовости тут нет!»

— Да кому она там нужна⁈ — вместо Лирки ответил нахальный мужской голос.

Лирка исподлобья посмотрела перед собой. К покосившейся ограде вразвалочку подходил невысокий, но крепкий оборотень. Смуглый, с чёрными курчавыми волосами и не самой аккуратной бородой. Сощурив откровенно плутовские карие глаза, мужчина опёрся локтями на забор и подался вперёд.

— Как кому⁈ — возмутилась тётка Лея. — За ней в столице ухажёры табунами бегали!

«Во-во, — поддакнул Иррес, — спасу от них не было! То один, то другой, то третий… Если б не хвыба, вообще из дома выйти не смогли бы! А так он всех распугивает».

— В столице-то? — оборотень насмешливо вскинул брови. — Это здесь на неё смотрят, потому что кусок слаще поди найди в этой глухомани. А там мужиковатая баба с приплодом даром никому не нужна. Даже просто потешиться. Да, Лирк?

Женщина не ответила. Юрт появился на заставе года три назад. Улыбчивостью он никого не обманул, повадки у него были откровенно бандитские, как и у большинства здесь. Как и многие, пробовал подбить клинья к Лирке. Сперва получил вежливый отказ, но обиделся на переборчивость бабы, которой бы вроде полагалось не выбирать, а брать, что есть. Рожа-то попорчена, ещё и с дитём. За попытку прижать в тёмной улочке Лирка искупала его в сточной канаве так, что он неделю дерьмом пах. Тут бы уж крови её возжелать за такое унижение, но как раз через пару дней после «купания» исчез кое-кто из заставников. Быстро расползлись слухи, что это Лиркины сослуживцы. Мол, пропавший мозгами одарён особо не был, остановиться вовремя не успел, вот его и отправили к богам, чтобы мозгов додали. Юрт дураком не был. Отстал. Но шанс сказать ядовитое слово не упускал.

«Нас вообще-то замуж звали! — разозлился Иррес. — Лирк, дай я выйду. Хвыба же указ подписал!»

«Указ в Жаанидые, — напомнил господин Наэш. — Нас стрелами нашпигуют раньше, чем он сюда долетит».

— Что, обида ест? — тётка Лея раскатисто захохотала.

— Да она даже местным не по нутру, — смуглые щёки Юрта потемнели, глаза забегали. Похоже, он уже жалел, что связался с языкастой тёткой. — А у городских каких только баб нет!

— Таких точно нет, — уверенно заявила тётка Лея. — А вам она не по нутру, потому не по зубам. Точнее, по зубам-то вы хорошо получили, да, Лирк?

Лирка отложила в сторону обточенную лесину.

— Разборчивая больно ваша Лирка, — наглое выражение сменилось раздражением. — Сколько мужиков к ней тропу топтали, а она перебирает. Ей ли перебирать? — он ткнул в магичку, которая продолжала невозмутимо строгать будущие столбики.

— А зачем ей мужик? — соседка уже откровенно веселилась над загнанным в угол Юртом. — Дитя есть. Деньгу сама честно и прилично зарабатывает. Нужно будет, избу сама сложит. Всю мужицкую работу делать умеет, ещё и ценным ремеслом владеет. Вон и семьёй обзавелась! Зачем ей теперь мужик? Из-за стручка? — тётка игриво вскинула брови и стрельнула глазами на пах Юрта. — Так у тебя, говорят, неважный…

— Кто говорит? — мгновенно окрысился Юрт.

— Ой, да кто только не болтает, — отмахнулась тётка Лея. — Ты б поменьше голышом ходил, а то тебя не только бабы, но и сослуживцы оценили.

— Важный он у меня! — огрызнулся Юрт.

— Ой ли? — продолжала насмехаться тётка Лея.

Дверь за спиной Лирки отворилась.

— Чего ор устроили на всю деревню? — мрачно спросила бабка Ехи.

Юрт опасливо подобрался. Вышла бабка без топора, но топор был в руках Лирки.

— Внучку твою поганец хает, — беззастенчиво наябедничала соседка. — Говорит, что замуж её никто не возьмёт, потому что страшна и с дитём.

Ехи вперила тяжёлый немигающий взгляд в оборотня. Тот сглотнул. Бежать гордость не позволяла, дальше стоять — опасное дело. Вредная бабка была крепка как дуб, сильна как бык и редко промахивалась. Её саму впору на службу брать. Ей-боги, хоёторцы бы боялись её как жрала!

— С таким поганым языком ему жена вовсе не светит, — тяжело обронила бабка, не сводя с оборотня взгляда. — Сдохнет раньше. Пшл отсюда, паскуда. А то на забор заместо пугала насажу.

— Ну и шуточки у вас, бабушка, — Юрт нервно улыбнулся и всё же отвалился от ограды.

Первые пять шагов он прошёл спиной вперёд, потом всё же рискнул развернуться и нос к носу столкнулся с мрачным Лешием.

— Живее топай, — подогнал Леший.

Лирка вскочила на ноги. Она ждала вестей не раньше вечера и хотела ради этого съездить на заставу, но не думала, что кто-то из сослуживцев вернётся.

Юрт обогнул Лешия и лошадь, которую воин держал под уздцы, и с любопытством зыркнул на телегу.

— Почему ты вернулся? — встревоженная Лирка даже не поздоровалась.

— Исешке худо, — мрачно отозвался брат, набрасывая поводья на забор. — Помоги в дом перенести.

— Исешке? Что с ним случилось?

Женщина поспешила подойти к телеге и посмотреть на мертвенно-бледного оборотня, укрытого рогожей по самое горло. Леший молча подёрнул край рогожи, открывая правую руку брата, и Лирка ощутила, как от лица отходит кровь.

Обнажённая до локтя рука была покрыта чёрными пятнами, очень похожими на разъедающую язву[1].

Лирка и Леший положили Исешку прямо на кухонный стол, после чего женщина быстро сбегала к себе и притащила всякие склянки, зелья, лекарственные травы и ворох лечебных амулетов. Пока она бегала, бабка Ехи осмотрела пятна на руке оборотня, потыкала в них пальцем и ничего не сказала. И её молчание напрягло Лешия ещё больше: бабка не давала напрасную надежду, но и никогда не торопилась её отнимать.

«Дай я», — господин Наэш потеснил Лирку.

Проколол палец больного, накапал в склянку крови и что-то прошептал. От сосуда повалил дымок, кровь почти мгновенно свернулась, и бывший хайрен нахмурил Лиркины брови. Опять набрал крови, прошептал уже другое заклятие.

— Что сказал лекарь на заставе? — спросил он.

— Говорит, кровь гниёт, — мрачно отозвался Леший. — Напоил зельем, чтоб того… очистить. И всё, руками разводит. Говорит, или поможет, или не поможет. Если б только начало было, помогло бы. А у него… ну, не начало, — оборотень нахмурился. — Мы и не замечали ничего. Сам он не жаловался, выглядел вроде здорово, да и покутили мы накануне возвращения на заставу знатно. Обоим было плохо.

— А дядька Онт где? — спросила уже Лирка.

Их отряд разбили на три части. Виларий сам и делил, ставя вместе сильных и тех, кто думать умеет. Дядьке Онту велел присматривать за Исешкой и Лешием, сам виларий взял с собой Сендара и Вехну, а вот Нарий и Ёрих остались вдвоём. Виларий очень хотел бы их разбить, разбавить другие отряды силой, но вредители привыкли работать вместе, да и строгая рассудительность Нария хорошо уравновешивала порой безголовую натуру Ёриха.

— На заставе задержался, — пожал плечами Леший, — пытается уговорить хавария разрешить нам стащить шамана или знахаря с хоёторской стороны. Ну, если ты не сообразишь, как с напастью этой сладить. Или… — он опасливо зыркнул на крепкую спину бабушки Ехи и одними губами добавил: — Или твой внутренний мир.

— Это не разъедающая язва, — наконец сказал господин Наэш.

— Правда? — у Лешия от облегчения даже голос задрожал как у ребёнка, готового расплакаться.

— Чего болтаешь, девка? — не выдержала бабка Ехи. — Тут глазами видно без твоих горшков и шептаний, что кровь у него загнила.

— Загнила, — не стал спорить господин Наэш. — Но это не разъедающая язва, это нечто другое. Я с таким никогда не сталкивался… не сталкивалась, но это очень похоже на ритуал травления крови. Такие проводили в древности, пока их не запретили под страхом смертной казни. Проводили ради поддержания чистоты крови. Мешали специальную отраву, заклинали-настраивали особым образом, чтобы вытравить все неугодные примеси. Но применяли её только для травления той крови, которая проявилась слабо. Отравленный, конечно, помается, поболеет долгое время, кто-то и умирал, но в большинстве случаев слабая кровь загнивала, омертвлялась и постепенно выводилась из тела. Только вот здоровье сильно ухудшалось и редко восстанавливалось. И у Исешки я вижу что-то похожее, но у него отравлена сильная, главная кровь.

— Ты мне по-простому толкуй, — не выдержал Леший. — Чего с ним? Пустяк какой или выберется?

«Иррес», — позвал бывший хайрен.

«Я лечить могу, мёртвое оживлять не умею, — отозвался дух. — То, что сгнило, уже сгнило. Давай, подпоим его кровушкой, должно хотя бы оставить отраву и вывести её. Но гнильё само целиком может не выйти. Крупица какая останется, и опять всё болотом зацветёт».

— Не пустяк, — ответила Лирка, прислушиваясь к беседе духа и господина Наэша. — Большая часть крови травится. Останется только та, которая слабая и почти не проявляется.

— Но и с ней жить можно, да? — с надеждой спросил Исешка.

Женщина в сомнении поджала губы.

— Его зверь сдохнет, — без обиняков заявила бабка Ехи, — и сам он, если выживет, калекой на всю жизнь останется. Шаман-то вам зачем? Неужто думаете, в Хоёторе больше заставного лекаря знают?

Лирка посмотрела на покрытую пятнами руку Исешки и ощутила, как вина захватывает её. Они-то думали, что опасность нужно ждать со стороны разума, которым мог овладеть кто-то из хоёторских Господ, стерегли Исешку, вопросами изводили, не слышится ли ему чего, а беда подошла с той стороны, на которую они даже не подумали посмотреть. Даже не заподозрили ничего!

— Мы в Жаанидые с хоёторскими углядатаими схлестнулись, — неохотно поделился Леший. — Исешку ткнули чем-то, но мы и не поняли, что траванули. Да и столько времени ничего не было! — оборотень зашипел от досады. — Третья неделя уже идёт!

— Так с чего ты решил, что это с того времени? — не поняла старуха. — Мог и в Лесу что-то подцепить!

— Так с руки, в которую ткнули, и пошли пятна! А он ещё, видать, раньше заметил, но говорить, скотина, не стал! И я вроде краем глаза углядел, но в тот день по Лесу только ползком перемещались, грязные как свиньи были, одни глаза видны. Не понял, что серьёзное что-то.

«Раньше должно было проявиться. Может, он действительно в Лесу что-то подхватил?» — засомневался Иррес.

«Отраву не на Исешку заклинали, а на хайнеса», — отозвался господин Наэш.

«Тогда чего она подействовала?»

«Ну… заклинали-то наверняка на какие-то признаки, — неуверенно протянул бывший хайрен. — Лиркая, не режь так глубоко! Так вот, на какие-то признаки, известные или якобы известные».

Лирка сцедила кровь со своей порезанной ладони в чашку, надавила Исешке под челюстью, заставляя открыть рот, и поднесла чашку к его губам.

«На сплетни, что ли?» — презрительно фыркнул Иррес.

«О главе государства не так легко узнать что-то достоверное. Тем более, что порой нарочно распускают слухи, чтобы народ не знал слишком много правды. Это ради безопасности главы страны и его семьи. А тут Хоётор, так далеко от столицы, такой разрозненный внутри. Очень сложно настроить хорошую сеть осведомителей, если в родной стране постоянно войны, власть часто меняется и самого устроителя сети могут убить. Им пришлось работать и со слухами в том числе. А ты сам слышал, что на севере кое-где госпожу Лийришу считают настоящей матерью хайнеса».

«Так то темнота…»

«Эта темнота к Хоётору ближе расположена. Если они хотели убить сильную кровь в хайнесе… по сути просто убить его… то заклинали отраву на то, что знали. А что точно известно? Хайнес снежная сова, отец его снежная сова, дед снежная сова, прадед снежная сова… про химер, может, знают. Ну из-за меня».

«Да, ты умудрился прославиться!» — ехидно хмыкнул Иррес.

«А кем были жёны… народ это быстро забывает. Полагаю, что отраву закляли, чтобы она разъела определённые части крови, связанные с наследием снежных сов, и, возможно, ещё какие-то части, чтобы наверняка убить хайнеса».

«А чего бы просто не отравить?»

«Претензии будут, война. Очень жестокая война, а они ещё прошлое поражение не забыли. А так Хоётор вроде бы ни при чём, заболел хайнес чем-то, вот и усох. Подозреваю, что Исешка попал под какое-то одно из условий заклятия отравы. Поэтому и проявилось, но проявлялось долго. У меня есть предположение, что заклинатель мог учесть на всякий случай слух, что госпожа Лийриша мать хайнеса. А она, как и Исешка, из лисов. Но это всего лишь предположение! Может быть, совпало что-то другое. Ну или действительно подцепил что-то в Лесу».

Лирка закончила поить оборотня своей кровью и наконец прислушалась к тому, что происходит снаружи. А снаружи Леший нервно оправдывался перед оторопевшей бабкой:

— … у Лирки просто кровь очень особенная. Целебная! Она у нас, оказывается, потомок редкой расы — медведей-лекарей…

— Чего ты мне уши крутишь? — не повелась бабка.

— Ладно, — сник Леший. — Это из-за того, что она всякую дрянь в Лесу жрала.

— Вот так бы сразу и говорил! — бабка замахнулась на него костлявой ладонью. — Юлить перед хаварием будешь.

— Я просто подумал, вдруг вы её как хоёторскую тварь зарубите, — неловко оправдался Леший.

— Когда тварью станет, тогда и зарублю!

«Мне кажется, я ей понравлюсь. Может, признаемся?» — предложил Иррес.

«Ты на днях говорил, что радеешь за наше здоровье», — напомнил господин Наэш.

— Бабушка, нагрейте воды побольше, — попросила Лирка, подворачивая рукава. — Леший, помоги его раздеть.

— Чего ты делать собралась? — насторожилась старая волчица.

— Кровь почистим как сможем.

«Пускать будешь? А восполнять как? Кроветворным? Выпустить много крови придётся, — заметил господин Наэш. — А кроветворное имеющуюся кровь восполняет, а не само себя».

— И крови мне своей сюда нацеди, — велела Лирка Лешию, кивая на чистую чашку. — Если подойдёшь, то Исешке от тебя перельём.

— Да хоть всю! — воодушевлённый Леший принялся почти срывать с брата одежду.

«Я тебе там своих сил подбросил, — сказал Иррес. — Напои перед тем, как вены отворить, чтобы отрава живее из тела шла».

«Только осторожнее! — вмешался господин Наэш. — Сами не отравитесь».

— Стол придётся выбросить, — заметила Лирка.

— Какой стол? — бабка зло зыркнула на неё. — Тут жить после нельзя будет без окуривания! Пойду к тебе. Избу подготовлю, а то пылищи там!

Дядька Онт пришёл к дому Лирки только к вечеру. Сперва сунулся к бабке Ехи, но тётка Лея быстро подсказала, куда переселилось его семейство.

— Кровякой из избы тянуло ужас как! — тётка картинно ахала. — Совсем плох ваш Исешка?

Онт ничего толкового не ответил, и раздосадованная соседка всё же отправила его к Лирке.

Первым Онт увидел Исешку. Бледный оборотень полусидел-полулежал на постели, нарочно перетащенной ближе к печи, а то он, несмотря на жару на улице, зяб. Выглядел неважно, но ложку в дрожащих руках держал сам.

— О, ожил! — осунувшееся от усталости лицо Онта просветлело радостью.

— Зато меня чуть в могилу не свёл, — хохотнул Леший.

Он тоже выглядел бледновато, но держался бодро и уписывал похлёбку прямо из горшка. Женщины уже поели и оставшееся отдали ему, силы восстанавливать.

— Что ж у него было-то? — Онт присел на лавку и с любопытством посмотрел на Лирку.

— Эх, а тебе-то потрапезничать и не оставили, — бабка досадливо поморщилась и пошла собирать служивому ужин. — Сиди ты, — махнула она на вставшую было Лирку.

— Штука там какая-то путанная, — ответил за Лирку Леший. — Вроде и не мор этот разъедающий, но кровь гниёт. Гнила. Мы её чистили. И как только у Лирки столько знаний в голове умещается?

Лирка почувствовала укол вины, всё же это не совсем её заслуга, господин Наэш очень помог, а Иррес щедро поделился силами. Без них она бы не справилась.

— Пока нельзя сказать, что мы справились, — Лирка не хотела сильно обнадёживать мужчин. — Отраву, может, и вывели, а гниль не так легко вычистить. Если осталась, опять пойдёт. И не дай боги на мышцы перекинется, тогда только резать.

— Или ручку оттяпнуть, — вставила добрая бабушка.

Исешка вскинул на неё испуганный взгляд.

«Есть ещё одна штука, но её поди найди…» — голос Ирреса звучал задумчиво.

«Ты о чём?» — заинтересовался господин Наэш.

«У правящей семьи Хоётора много разных безделушек было, артефактов всяких. Истаридан заваливал их подарками. Ранее-то он мог менять суть, и среди подарочков, помню, было несколько артефактов, которые болезни здоровьем оборачивали или же запирали носившего их в одном состоянии, чтобы хуже не становилось. Намаялся я из-за этих… — Иррес осёкся, и внутри повисла гнетущая тишина. — Только они всё равно где-то в бывшей столице Хоётора остались, а та далековато».

«Вообще-то граница сильно передвинулась, — напомнил господин Наэш, — и до… м-м-м… как же его звали? До этого города, если я правильно помню старые карты, дня три пути».

«Ага, только ты его ещё в Лесу поди найди! — язвительно отозвался Иррес. — Нет, сгинули артефактики!»

— Эй, вы же не отрубите мне руку? — Исешка обеспокоенно посмотрел на собравшихся.

— Меньше паники, братишка, — бодро отозвался Леший. — Ты ещё ею будешь баб за задницы лапать.

[1]Разъедающая язва — другое название гангрены.