Глава 43 · Темная сторона

С господином Маришем прибыли суровые и серьёзные оборотни, не чета той бандитской шелупони, что попадалась среди заставников. Такие на мелочи размениваться не будут, и их нестрашно подселить и к деревенским. Те даже не сообразят, что эти молчаливые мужчины — представители теневого мира. Тут к другим разбойничкам привычны.

Да и размещение в деревне — благовидный повод смыться с заставы.

«Он будет злиться», — предрёк господин Наэш.

«Да нам плевать!» — заявил Иррес.

Лирке было не плевать.

Сейчас, когда наступил миг затишья, она наконец могла погрузиться в пучины эмоций. О, как её потряхивало! И от страха, и от чувства вины. А ещё в груди ярким томительным цветком распускалось странное, малознакомое женщине чувство. Приезд хайнеса её ужасно взволновал, смутил, заставился растеряться и… порадовал?

Какая-то странная радость. Ни разу, никогда в жизни Лирка ничего похожего не чувствовала. Это противоречило здравому смыслу! Но она радовалась, что хайнес приехал.

Что он приехал из-за неё. Ради неё. Тёмные! Почему это так смущает? И к чему эта радость? Она бояться должна! За себя, за отряд, а не радоваться, как… как…

«Чувствую себя папой девочки, за которой впервые серьёзно ухаживают», — в голосе господина Наэша звучало непривычное умиление.

Лирка смутилась ещё больше, уши огнём обожгло.

— Иррес тебе что-то говорит, да? — теперь ухо обожгло чужое дыхание, и женщина торопливо отшатнулась на пару шагов в сторону.

Господин Исхедиар с живейшим интересом смотрел на неё.

— Он может с тобой общаться так, чтобы другие не слышали?

«Чего он попёрся именно за нами?» — взбеленился Иррес.

Лирка уже расселила господина Мариша и его сопровождающих — никто из деревенских не отказался заработать денежку — и теперь шла к собственному дому. Господин Исхедиар почему-то увязался за ней. На заставе он сперва крутился вокруг знакомого Лирке Дощщара, на плечах которого разъярённо шипел кошачий дракон, а потом о чём-то переговаривался с хоёторцами, которых хайнес, похоже, притащил с собой. Их лица Лирке тоже были знакомы, но первым их вспомнил Иррес.

«Ты вон тому по слухам сердце выгрызла прямо из груди. Ну и память у тебя! Такие вещи и не помнишь».

— Как вы смогли так слиться? — допытывался любопытный дух.

«Ничего ему не говори, пусть сдохнет от любопытства! — мстительно прошипел Иррес. — И вообще, не общайся с ним. Игнорируй, будто его нет. Не нужно с ним связываться. Он… какой-то… Он даже по нашим меркам странный! Я сам не рискну с ним связываться и тебе запрещаю!»

«Не так давно ты хотел убить его», — напомнил господин Наэш.

«Это были эмоции! Так и будешь мне о всякой бредятине напоминать? Ты посмотри на него! Я же тебе про них рассказывал. Два чурбана, которые вообще не в состоянии понять, какую боль причиняют, и один неуравновешенный псих. Да у Исхедиара раньше даже нормального лица не было! Ходячий кокон для бабочки, вот кем он был!»

«Ну вот бабочка и вылезла», — не удержался от шутки господин Наэш. А, может, и нарочно пошутил, чтобы разрядить обстановку.

«А сейчас погляди, — Иррес будто и не слышал друга. — Улыбается… бр-р-р! Ссадашилий-то ещё примороженный, а этот какой-то… отмороженный».

— Это очень долгая история, — деликатно ответила Лирка на вопрос духа. — Я бы не хотела о ней рассказывать.

— Я бы тоже так хотел, чтобы всегда быть со своей Женой, — мужчина мечтательно прищурился, а потом скривился. — А то мой любимый, но ужасно вредный и злой ребёнок не позволяет мне быть рядом с ней слишком долго.

«У него есть дети? — заинтересовался господин Наэш. — Я думал, это такая редкость…»

«Нашёл, о чём спрашивать! Я не в себе был столько времени. Думаешь, меня интересовало, что там у других происходит? Про Исхедиара вроде что-то такое слышал… Но у меня от его имени приступы безумия начинались. Слышал, что плодится. А как и сколько…»

— Я не слышала, чтобы духи заводили детей, — Лирке тоже было любопытно.

— Духи редко размножаются, — признал господин Исхедиар. — И совершенно зря! Быть мужем и отцом — это самое прекрасное, что может случиться с любым существом. Когда у тебя и твоей Любви есть продолжение — улыбающееся, плачущее и гневающееся. У меня много детей. Моя Жена родила двоих из них, они породили ещё четверых, а те ещё и ещё… Моя семья самая большая в мире бессмертных, — с гордостью заявил дух.

«Кошмар какой! — ужаснулся Иррес. — Это ж как он их порождал? Или это всё бедные женщины?»

Лирка и её спутник подошли к калитке, и разговор стих. Прямо в проходе стояла грозная бабушка Ехи. За плетнем на соседнем участке Лирка заметила любопытную соседку.

— Чего ты так рано со службы? И это кто такой? — бабка подозрительно посмотрела на мужчину.

— Это господин Исхедиар. Он… — Лирка постаралась взглядом намекнуть волчице, насколько важен и опасен гость, — … знакомый Ирреса.

— Тыквоеда?

«О, боги, чего она меня позорит перед врагами⁈» — рассердился Иррес.

Исхедиар непонимающе захлопал глазами.

— Ну пусть проходит, — старуха посторонилась и прикрикнула на соседку: — Чего глаз востришь?

Та фыркнула и с достоинством опустилась в смородиновые кусты.

При виде незнакомца Исешка приподнялся и опустился под строгим взглядом бабки. В избе Иррес тут же выскочил из Лирки и оскалился на Исхедиара. Но нападать не спешил. Стоял у самого окна, яростно стегал воздух хвостом и рычал.

— Друг, видать, давний, — сообразила бабушка.

— Да чуть ли не с сотворения мира, — не чувствовавший никакой неловкости Исхедиар опустился на лавку и принюхался к оставленному на столе горшку.

— Чего ты таскаешься за нами⁈ — негодовал Иррес. — Катись на все стороны подальше отсюда! Принёс хвыбу? Молодец! Иди, плодись дальше.

— Не могу, — печально отозвался Исхедиар. — Моя Жена переродилась не так давно и ещё юна.

— Так она смертная⁈ — Иррес в ужасе распахнул глаза.

— Ага, — дух улыбнулся. — Из детей мира. Они меня пленили, делали больно, а я её полюбил.

— Ещё и из моего народа⁈ — морда искривилась злобно и скорбно.

— Ты её даже мог знать в том воплощении! — спохватился Исхедиар.

— Я, кажется, понял кто… — оторопело пролепетал Иррес. — Она же тогда пропала… Мало того, что проклял их, так ещё и стащил жемчужину нашу! — разъярённый зверь шагнул было к духу, но Лирка преградила ему путь. — И детей ей сделал, чудовище! Ты хотя бы знаешь, на какие муки её обрёк⁈

— Дети рождаются в боли, — с лёгкой грустью признал Исхедиар.

— Вот бы сам в этой боли и рожал!

— Я не против, — легкомысленно отозвался дух. — Если бы Она пришла в мир в мужском облике, я бы изменился ради неё. Мы же духи, Ирресашау. Нам это подвластно.

Иррес в ужасе отшатнулся к стене и уставился на Исхедиара с таким возмущением, словно тот сказал нечто кошмарное.

— Что? — тот непонимающе посмотрел в ответ и полез в горшок. — Ты тоже так можешь.

— Я слишком консервативен для этого! — огрызнулся Иррес.

— Ой, ты стал так похож на смертных. Перенял их заморочки и ограничения. Мы созданы свободными, Ирресашау.

— Ты не Исхедиар, — убеждённо заявил Иррес.

— Просто прошло очень много времени, — дух подмигнул и засунул в рот картофелину. — Пфавда, мои дети тоше пееняли эши смелтные замолочки.

— Лучше заткнись, — интонация была просящей. — Я уже понял, что прежний Исхедиар сдох!

— Хватит ор разводить, — встряла бабушка Ехи. — Садитесь есть, раз пришли. Молча есть, — добавила она, когда Иррес раскрыл пасть.

— Молчаливый гость — плохой гость, — заметил Исхедиар. — Могу рассказать забавную историю. У меня их много. Мой любимый ребёнок…

— Ты лучше давай про кого-нибудь нелюбимого расскажи, — хмыкнула старуха, но затыкать духа не стала. Пусть действительно разбавит напряжение шутейской историей. — Про нелюбимых детей обычно истории интереснее.

Исхедиар растерянно взглянул на неё, прожевал картофелину и убеждённо заявил:

— Нелюбимых детей не бывает.

Почему-то именно эти слова заставили всех замолчать и взглянуть на духа с недоверчивым изумлением. Иррес и вовсе уставился на него с малопонятным выражением на морде, а затем досадливо зарычал и повернулся к нему задницей.

— Да и иди ты! — выплюнул он с досадой.

— Эй, господин, — с улицы донёсся необычайно ласковый голос соседки, — ищите что-то?

— Да, уважаемая. Жену свою ищу.

Услышав голос мужчины, успевшая сесть Лирка так рьяно подскочила, что долбанулась коленом о столешницу, и, шипя от боли, на одной ноге поскакала к двери. Иррес мигом перетёк к окну и прижался к нему огромным левым глазом.

— Тёмные! — ужаснулся Исешка и принялся поспешно что-то выискивать в складках одеяла.

Насторожившаяся их поведением бабка на всякий случай прихватила топор из угла.

— Так у наших замужних такого красавчика в мужьях нет, — пропела обычно склочная соседка, — а из свободных только продажные, старухи и вдова Лирка.

— Вот вдова мне и нужна! О, милая, а я тебя ищу!

— Я ему не жена! — рявкнула выбравшаяся на крыльцо Лирка. — Живо внутрь!

— Это я на тебя рычать должен, а не ты на меня! Почему я опять ищу тебя по всем окрестностям?

В сенях послышался шум и топот. Первой в комнату зашла сердитая и красная Лирка, следом за ней, пригнув голову, вошёл хайнес. И замер почти на пороге перед грозной бабкой.

— Это ещё кто? — старуха скосила суровый взгляд на внучку.

— Вы, наверное, бабушка Ехи, — Риш ослепительно улыбнулся, но старуха мужским чарам была неподвластна. — Хаварий успел рассказать про вас много хорошего.

— Ничего хорошего эта линялая рыжая шкура про меня сказать не могла, — не поверила бабка. — Ты кто такой?

— Жених вашей внучки, — Риш показательно ласково улыбнулся недовольной Лирке. — Позвольте представиться. Узээриш Ийехаидый.

— Ийехаидый? — старуха насмешливо приподняла брови. — Как хайнес? Чего ж не Ваирак-то?

— Какие тут все недоверчивые, ничего не поменялось, — Риш оттянул ворот в сторону, показывая печать хайнеса на груди.

— И чего ты мне свои вазюкалки показываешь? Или думаешь, в нашей глуши никто не знает, как печать правителя проверяется?

— Обычно не спрашивают, — признался Узээриш и тихо что-то прошептал.

Печать коротко вспыхнула зелёным, и мужчина спокойно оправил ворот, ожидая реакции старухи. Та медленно повернула голову к Лирке и засадила топор в скамью.

— Ты с кем это окрутиться посмела, девка?

Бабка ушла из дома Лирки вечером и утащила с собой Исешку.

— Сами промеж себя разбирайтесь, — сказала она.

— Да можно ли… — растерялся Исешка и даже посмел немного поупираться. — Что болтать будут? Прилично ли до свадьбы…

— У них есть мохнатый страж чести, — фыркнула старуха. — Если и захотят, всё равно помиловаться не смогут.

Лирка была откровенно рада их уходу. Устала. Устала от всех дневных событий. А она ещё мечтала, что на заставе будет тихо и спокойно, а не как в столице. Видать, не в столице дело.

Вскипев, бабка быстро усмирила собственные эмоции и даже сухо извинилась перед хайнесом за неприветливый приём.

— Не предупреждены, — косой взгляд на Лирку, — что такие особы прибудут.

Та в ответ злой кошкой посмотрела на хайнеса. Чего ему у хавария не сиделось? Тот вернул взгляд сторицей. Мол, я не к нему летел.

— Чего встала? Привечай жениха. Небось устал с дороги, голоден и зол. От Геда разве в добром настроении уйдёшь? Иди воды согрей и помывочную прибери, а я пока накормлю гостя. Вы уж не обессудьте, господин, еда у нас однообразная.

— Главное, чтобы горячая, — Сильнейший привередничать не стал.

К моменту, когда Лирка вымела пыль и сор из помывочной — небольшого домика рядом с покосившимся сараем, — он успел отобедать и вышел помочь ей натаскать воды, но у бабушки Ехи закончилась припасённая для важных гостей любезность.

— Сядь, — приказным тоном велела бабка и ткнула узловатым пальцем в тень дома. — Неслабосильная, сама натаскает. Или ты за дорогу не намаялся? Да подальше от забора садись, а то у нас тут есть кое-кто с большими ушами, — и проникновенный взгляд на востроглазую соседку. — Солнце высоко, чего кости на пекле жаришь?

— Тебе какое дело? — сварливо отозвалась госпожа Лисана. — Я на своём дворе.

— А уши греешь на моём.

— Не на твоём, а на Лиркином! — выпалила Лисана и скривилась, осознав, что подтвердила слова извечной соперницы.

— А дом она мне перед отъездом задарила, так что на моём. Ой, Лисанка… Если по деревне разойдётся хоть что-то из того, что прозвучит здесь, я как есть язык тебе отрежу. Ты меня знаешь.

Лисана знала. Ехи слов на ветер не бросала. Скольким служивым она руки-ноги поломала только потому, что обещала… У неё от того с хаварием отношения и неважные. Фыркнув, Лисана пошаркала к собственному крыльцу. Всё равно окошко на эту сторону выходит.

Пока старая волчица разбиралась с соседкой, прикорнувший к стене Риш заснул. Почти мгновенно выпал из реальности.

— Эк устал мужик, — с досадой проворчала бабка, намеревавшаяся с толком того допросить, а то из Лирки слова не вытянешь, если сама не захочет говорить. — Ладно, пусть спит. — И, оценивающе осмотрев длинные ноги хайнеса, одобрительно добавила уже для Лирки: — Хорош, хорош… Мужик высокий, крепкий, тебе под стать.

Почему-то простое, безыскусное одобрение от бабки заставило Лирку смутиться, и она быстрым шагом направилась к колодцу. Когда она вернулась, хайнес продолжал спать. Измождение на его лице стало куда заметнее, серые тени под глазами запали ещё глубже. Поставив ведро, женщина подошла ближе и присела рядом на корточки, чтобы как следует рассмотреть мужчину, который прилетел ради неё.

Раньше ей никогда не доводилось видеть хайнеса небритым, а сейчас она видела кое-где клочки белой щетины, пропущенные бритвой. Волосы серовато-белые, сальные, воротник рубашки прям чёрный, одежду давно бы следовало сменить. Вроде бы ничего привлекательного, но сердце теплело, а мыслях появлялось робкое: неужели ни о чём, кроме неё, думать не мог?

Из окна соседнего дома высунулась любопытная Лисана, и Лирка поспешила вернуться к делам. Хайнес продолжал спать. Ему не мешали ни лязг колодезного ворота, ни скрип и хлопанье двери, ни приглушённые ругательства Ирреса, который вынюхал, где он спит, и теперь через стену возмущается: «Как ты, хвыба, можешь так безответственно спать, пока меня допрашивают?» Ничего не мешало крепкому сну Риша. Над его головой кружили белые бабочки, которых не отпугивала драконья вонь, порой они даже садились на его волосы и медленно шевелили крыльями, притягивая внимание Лирки.

Впрочем, очень скоро ей стало немного не до хайнеса.

Несмотря на полуденную жару, на улицу потянулись прогуляться деревенские. И всем отчего-то нужно было пройти именно мимо её дома. Благо хайнес спал на заднем дворе, а там трава вымахала чуть не с Лирку ростом. Даже если кто-то вздумает обойти дом, всё равно ничего не увидит. А на крылечке сидел допрошенный и с миром отпущенный воздухом подышать Исешка. Топор же ему бабка дала с наказом зазубрину сточить.

Раньше на любопытство деревенских Лирке было плевать. Сейчас же она занервничала. Где охрана хайнеса? Неужели он сюда один пришёл? Или у них после дороги ещё есть силы по кустам ныкаться?

Когда к Лисане потянулись гости, Лирка сходила в избу и вернулась с боевым топором бабки и её старым плащом. Топор вонзила в угол дома и на него повесила плащ, чтобы первым делом из соседского окна в глаза бросался. Судя по испуганным охам, подействовало.

Хайнес продолжал спать.

Лирка развела огонь в помывочной, потом сходила и сама поворошила мешок мужчины, нашла сменную одежду, которую, похоже, ни разу за дорогу не надевали, гребень, треснувшее зеркальце и даже бритву, покрытую разводами засохшего мыла. Подготовила всё, разложила в помывочной на лавке, помаялась немного и села на траву кинжал затачивать. В жарком воздухе вкусно потянуло дымом.

Лирка уже хотела разбудить хайнеса, когда из дома вышел господин Исхедиар. Помахав ей рукой, беспечный дух куда-то направил свои стопы. Деревенские смотрели на него с нескрываемым любопытством. Если бы мужчина не выглядел так солидно, не постеснялись бы остановить, поздороваться и выспросить кто такой. А так выглядит как высокородный, страшновато с таким заговаривать.

Хайнеса Лирка всё же разбудила. Тот разлеплял веки неохотно, с огромным трудом и почти сразу же их закрывал: сон был сильнее. До помывочной Лирка его буквально доволокла и впихнула внутрь.

— А ты? — сонно спросил Риш.

— Если вам нужна помощь, я попрошу Исешку…

Мужчина тут же взбодрился и распахнул глаза шире.

— Сам как-нибудь справлюсь.

Лирка ещё некоторое время постояла у двери, прислушиваясь к звукам, а то, может, он там уснул. Успокоившись, вернулась в дом, к упрёкам брошенного Ирреса, и поняла, что вытереться хайнесу нечем. Может, и так обсохнет?

Решение, нести хайнесу полотенце или не нести, помогла принять бабка.

— Исешка проблеял мне тут кое-что про папашу Ханёна, — старуха грозно прищурилась, а Исешка виновато стрельнул на Лирку глазами. — Это он тебе ребятёнка заделал?

Лирка молча взяла полотенце и выскользнула наружу.

— Заметь, — крикнул в спину Иррес, — сболтнул не я!

Вся её налаженная за одиннадцать лет жизнь наизнанку вывернулась. А с чего всё началось? С этой проклятой жреческой печати, которую она умудрилась на свою неудачу нащупать в ручье! С неё и пошёл крах налаженной жизни. Из-за неё она была вынуждена вернуться в Жаанидый, встретилась с хайнесом и…

На самом деле всё началось куда раньше. Когда они с Ирресом и господином Наэшем стали единым целым. Когда у неё появился Ханён. И сейчас Лирка не могла представить свою жизнь без них, но в начале была в ужасе от изменений в своей жизни. Если подумать, ей никогда не нравились серьёзные изменения. Они всегда начинались с плохого. Исчезновение брата, болезнь и смерть отца, побег из родных мест… Но в конце концов всё образовывалось.

Лирка постучала в дверь помывочной.

— Господин, я принесла полотенце. Возьмите его.

Послышалось шлёпанье мокрых ног. В последний миг Лирка сообразила, что хайнес-то уж точно не будет стеснительно приоткрывать дверь, и развернула полотенце чуть выше уровня пояса. Дверь решительно распахнулась, и на пороге замер совершенно голый хайнес.

Мокрый и голый хайнес. Голову успел помыть, да и пахло от него теперь душистыми травами. Лирка была решительно настроена смотреть только на его лицо. Но недавняя глупая радость от того, что он приехал, расстроило внутри неё решительно всё, и Лирка соблазнилась на манящий блеск мокрых плеч. Белые, широкие, крепкие, с узлами мышц. Глаза сами скользнули на ключицы и, предав хозяйку, перешли на пластины грудных мышц с трогательно-невинными розовыми сосками. Сглотнув набежавшую слюну, Лирка поспешно вскинула глаза и раздосадованно поморщилась, увидев самодовольную улыбку на лице мужчины.

И почему ему так идёт это выражение лица⁈

— Там внизу ещё очень много интересно, — провокационно протянул Риш, поднимая руку, чтобы откинуть мокрые пряди назад. Мышцы красиво напряглись, ещё и распаренная кожа так завлекательно блестела.

Да что с ней такое⁈ Лирка начинала сердиться на себя.

Сердце заполошно заколотилось.

— Ой, Лирка, ну и сочный у тебя мужик!

Магичка резко обернулась и увидела соседку, наполовину высунувшуюся из окна.

— Раз он мой, тогда чего таращитесь? — неожиданно для себя огрызнулась женщина.

Зато Лисана не удивилась. Иррес порой с ней так языками цеплялся, что Лирка для была такой же склочной особой, как и она для Лирки.

— Так чего не посмотреть, раз показывают? — весело спросила соседка.

— Так не вам показывают! — рявкнула Лирка и, насильно обмотав насмешливо щурящегося мужчину полотенцем, запихнула его в помывочную и захлопнула дверь.

Бабка Ехи под прикрытием развевающегося плаща подошла к углу дома и положила костлявую ладонь на топорище.

— Ты чего глаза свои к нам востришь?

И хрясь!.. выдернула топор.

Лисана взвизгнула и скрылась в недрах дома.

Ворча что-то про старых прелюбодеек, бабка Ехи ушла колоть дрова: напряжение сбросить. Лирка осталась охранять двор.

Из помывочной хайнес вышел чистый, благоухающий и не очень-то взбодрённый. Лирка проследила, чтобы он вернулся в дом, а сама натаскала ещё воды, чтобы уж все помылись. Но в дом не вернулась. Уселась на крылечке и уставилась на жаркую улицу, обсаженную простенькими деревянными домишками. Где-то там далеко был шумный и великолепный Жаанидый, в котором жизнь бурлила и кипела. А здесь жизнь застывала в тихой прозрачности воздуха и текла медленно, лишь иногда всплёскиваясь весельем или горем или взрываясь разливом очередного набега.

Такая тихая незамысловатая жизнь нравилась Лирке больше столичной суеты. Но порой она ужасно скучала и тосковала в этом медленном течении. Не хватало той самой суеты, шума и разнообразия. Она даже думала переехать в какой-нибудь городок, когда Ханён станет старше. Или когда их отряд имя заслужит. Но возвращаться в Жаанидый, в котором она оставила столько страхов, Лирка не собиралась. А что сейчас, когда страхи разрешились? Женщина раздражённо тряхнула головой, но порядка в мыслях больше не стало. Ещё и растерянность из-за отсутствия Ирреса и господина Наэша добавляла свою лепту в растрёпанность чувств. Она разучилась оставаться наедине с собой.

Шани внутри заворочалась, напоминая, что Лирка не совсем одинока, но под ворчание и причитания Ирреса думалось определённо проще. По крайней мере, она с лёгкостью принимала решения и мало в них сомневалась. Но сейчас… Нет, ну не может же она всерьёз представить себя невестой хайнеса? Нелепица какая! Лирка нервно закусила ноготь и с запозданием одёрнула себя. Вот если бы Иррес сейчас был с ней, она бы быстренько решила, что быть такого не может, глупость это всё и у хайнеса голова от напряжения плохо работает. У них в семье, вон, сумасшедшие были, так что и крыша могла поехать на фоне симпатии сова.

Но без Ирреса как-то не получалось избавиться от неясного сомнения. Лирка не понимала, почему сомневается, в чём сомневается, и неопределённость раздражала.

Это всё из-за того проклятого поцелуя в карете! Из-за этой дурацкой ниточки, которая привязала её к хайнесу и которую она продолжала чувствовать. Не могла она больше видеть в хайнесе далёкого и недосягаемого мужчину. Она видела… Лирка закусила губу, ощущая, как теплеют щёки. Видела она разбитого горем мужчину, который пытался утешить её; видела разъярённого отца, который с ужасом смотрит на сына, наставившего на него кинжал; видела раненого и слабого; видела обиженного и возмущённого, лукавого и насмешливого; видела ужасно уставшего, преодолевшего многие вёрсты. И всё это из-за неё?

Лирке не хотелось признавать, она пыталась себя обмануть, но ей ужасно нравилось, что хайнес прилетел за ней. Она старательно корила его поступок как безрассудный, а свои чувства как неуместные, но они от этого не менялись. Наоборот, расцветали и разрастались, и Лирка совершенно не понимала, куда эту клумбу девать.

Ещё и хайнес как чувствует, что у неё на душе неспокойно, и добавляет тревоги. Красуется, провоцирует, соблазняет своими роз… Лирка заскрипела зубами. Сразу видно, прожжённый бабник! А эти… розовые его ещё так на ягодки похожи, что рот слюной наполняется. И кожа белая напоминает время, когда она беременная ходила и ужас как хотела известковую побелку.

Но ведь лучше, если он вызывает у неё аппетит, а не возбуждение, верно?

— Эй, Лирка!

Женщина вскинула голову и увидела скалящегося Юрта.

— Слышал, ухажёр к тебе прилетел. Неужто у нашей вдовы сердце потеплело?

Сказать он, видимо, хотел ещё что-то, но из-за угла дома показалась мрачная бабка.

— Хорошего денёчка, бабушка, — мигом подобрался оборотень.

— И тебе не хворать, — отозвалась она.

— Постараюсь, — пообещал Юрт и почесал прочь.

— Наутро вся деревня будет гудеть от пересудов, — предрекла старуха, — и эти, — она кивнула вслед Юрту, — забудут, что знали тебя.

— Хоть что-то хорошее, — проворчала Лирка.

— Чего ноздрями ведёшь, как кобыла с норовом? Баба уже взрослая, дитё имеешь. И с этим разберёшься, если травоядного своего меньше слушать будешь.

И оставила Лирку обдумывать малопонятные слова. Словно подтолкнула к чему-то, но к чему?

Купаться Лирка пошла последней, уже к вечеру, когда покрасневшее солнце легло на вершину Арванского городища. Долго тёрла кожу, дышала горячим травянистым паром и вернулась в дом ничуть неуспокоенная. И тут бабка порадовала её, сказала, что они с Исешкой тут ночевать не будут. Нет, сперва, конечно, Лирка немного растерялась, но потом решила, что к лучшему. Проводила бабку и брата и начала готовить себе постель в комнате Ханёна. Кровать сына для неё была маловата, но летом и на полу спать неплохо.

— Занял чужую постель, — ворчал Иррес.

Он сидел посреди главной комнаты и посматривал в сторону спальни Лирки, где спал хайнес. Сильнейший лёг сразу, как помылся, и ещё ни разу не вставал.

— Вымотался, — судя по сочувствующим ноткам, говорил господин Наэш. Но продолжил Иррес: — Засранец! Нашёл с кем связаться. С Исхедиаром! Да он вообще понимает, кто это такой⁈ Исхедиару спалить столицу проще, чем хвыбе этой нос утереть! Раз — и нет города. Только огромное поле пепла.

Когда на улице стемнело, Лирка выставила на стол горшок с картошкой на случай, если хайнес проснётся и захочет перекусить, и пошла наконец спать. Ужасно тревожный день наконец подошёл к концу.

Она даже не успела как следует устроиться, как услышала шум в соседней комнате. Скрип половиц, шаркающие шаги.

— Эй, морда, а где Кая? — голос хайнеса хрипел со сна.

— Спать пошла. И ты бы шёл, а то смотреть на тебя тошно. Того гляди рожей в пол рухнешь.

Опять шаги, дверь отворилась, и на пороге замер хайнес, одетый лишь в рубашку и портки. Встрёпанная голова и помятое лицо так живо напомнили о Ханёне, что у Лирки тоскливо сжалось сердце.

— Господин? — она приподнялась. — Что-то нужно?

— Да, ты под боком, — прямо заявил Риш.

— Эй, хвыба! — возмутился Иррес. — А ты не обнаглел? Куда намылился? К честной женщине в постель? И так по деревне всякое говорить будут из-за того, что ты здесь живёшь и… Да, Наэш, меня это волнует! Кто позаботится о чести Лирки, если даже она о ней не заботится? Я и сейчас считаю, что все эти заморочки смертных — не более, чем предрассудки. Но ей жить в мире этих предрассудков.

— Я сейчас всё равно ни на что неприличное не способен, — огрызнулся Риш.

— Ой, кому ты уши пудришь? — не поверил Иррес. — Напомнить, как Ханён появился?

— Вот поэтому я терпеть не могу рассказывать о своих отношениях, — закатил глаза мужчина. — Я просто посплю рядом, подышу её запахом. А то я даже во сне боюсь, что она от меня опять сбежит. Я просто хочу немножечко покоя. Кая, если боишься лежать рядом со мной, обернись зверем. Я был бы не против обнять Шани. Да, пусть выйдет моя сладенькая, мягкая, пушистая Шанечка. Я так стосковался по её плотным бокам!

Шани с рёвом вскинулась, и Лирка едва успела себя остановить, а то уже хотела подняться и повалить мужчину на пол, чтобы прогнать его тоску плотным медвежьим брюхом.

— Господин, идите спать, — устало велела Лирка. — Вы уже достаточно взрослый, чтобы спать в одиночестве.

— И я достаточно взрослый, чтобы не желать спать в одиночестве.

Тем не менее, он ушёл. Правда, ненадолго. Минуты не прошло, как он вернулся с подушкой и одеялом. Зашёл, нагло захлопнул дверь ногой прямо перед возмущённой мордой Ирреса и принялся устраивать себе постель рядом с Лиркой. У той даже сил не нашлось, чтобы возмутиться. Да и Шани очень и очень одобряла решимость самца.

— Я за тобой слежу, — угрожающе процедил из-за двери Иррес.

Лирка тяжело вздохнула и поудобнее устроилась на своей постели спиной к хайнесу. Пока он шуршал одеялом, она начертила на полу печать тишины и запустила её.

— Что так внезапно тихо стало? — насторожился Иррес.

— А чего ты ждал? — недовольно отозвался Риш, со вздохом растягиваясь на полу.

Дух не ответил.

— В твоём запахе цветы распустились, — услышала Лирка. — Тебе что-то нравится?

Она не ответила. Но сердце чуть ускорилось.

— Я их ещё на заставе почувствовал, — признался Риш. — Когда ты на стене сидела.

Что? Лирка вздрогнула. Уже тогда? Да она же ничего кроме страха не ощущала. Не ощущала же?

— Нет, Наэш, дело нечисто, — донёсся из-за двери голос Ирреса. — Не может хвыба совсем молча лежать.

— У тебя уши забились? — немного повысил голос хайнес.

— Вот слышишь? Молчит! Нет, хвыба не промолчал бы.

Риш с подозрением посмотрел на спину Лирки.

— Похоже, Лирка использовала печать тишины, — заговорил господин Наэш. Его тут же сменил Иррес: — Наша Лирка⁈ Да неправда! Не могла она. Это он пронёс какую-нибудь финтифлюшку, чтобы затаиться. Наэш, как старшие родственники мы не можем допустить, чтобы разврат случился до свадьбы.

Теперь Риш с удивлением посмотрел на дверь.

— Такое ощущение, что меня стали принимать куда лучше… — задумчиво протянул он.

— Ну давай снимем, — устало предложил господин Наэш. — Пропусти меня, я сейчас когтем начерчу. Вот это дело, мой друг! — радостно отозвался Иррес.

Послышался скрип половиц, потом карябающий звук, а затем наступила тишина. Риш непонимающе нахмурился.

— Что-то не так, — уверенно сказал он.

— Вы что, серьёзно думали, что господин Наэш опустится до подслушивания того, что творится в чужой спальне? — хмыкнула Лирка.

— Ах, ну да, о чём я! — спохватился Риш.

Повисла тишина. В открытое окно влетал стрекот сверчков и затихающий лай собак.

— Давненько мне не было так спокойно, — признался Риш. — Вырваться из столицы удаётся нечасто и в основном по делам. Уже забыл, что можно жить так… неторопливо.

— И вам это не нравится, — уверенно сказала Лирка.

— Почему? — слегка удивился мужчина. — Нравится. Детство напоминает. Отец часто вывозил меня в пригород, подальше от городской суеты. Да и будучи дареном я с полком размещался не только при заставах, но и под открытым небом.

Он ещё и дареном был. Лирка в очередной раз напомнила себе, какая пропасть пролегает между ними. Шани её не поняла. Какая пропасть? Медведь им в спину дышит.

— Время свободы, — с ностальгией протянул Риш.

— Вы и сейчас свободны.

— Хайнес не может быть свободен, — Риш произнёс это просто, без тоски, горечи и насмешки. — Большая власть предполагает большие обязательства, и вот они связывают по рукам и ногам. Это мне ещё повезло, что мой отец жив. Обычно передача короны происходит после смерти предыдущего хайнеса. Но отец выжил и у меня несколько братьев, так что на меня не давят так сильно, как в своё время давили на отца.

— То, что у вас есть отец и братья, не даёт вам повод рисковать собой. Вы поступили очень безрассудно, полетев за мной, — Лирка недовольно повела плечами. — И почему вас никто не остановил?

— Да кто бы посмел, — Риш фыркнул.

На самом деле посмели бы. Тот же самый старый консер Шерех не постеснялся бы напомнить Ришу, что у того нет прямого, подготовленного к правлению наследника. Не постеснялся бы, не будь отец Риша жив. Хайрен Иерхарид остался в памяти подданых хорошим правителем, и мало кто воспротивится, взойди он на трон в случае смерти старшего сына. Страну он знает, правил ею долго, хоть и тяготился своими обязанностями. Именно то, что отец стоял за спиной Риша, давало ему немного больше свободы. По крайней мере пока.

— А ваш отец?

— Мой отец на моём месте поступил бы так же. Знала бы ты, что он из-за Лийриши творил. И я вместе с ним…

Лирка всё же не выдержала и повернулась к мужчине лицом. Тот лежал на спине и смотрел на неё слегка светящимися глазами. Ворот рубашки широко расползся, открывая ключицы, а полы задрались, и свет волчьего месяц ложился на оголённый торс красивыми, рельефными волнами.

— Вам не стоило прилетать, — тихо сказала Лирка. — Не зачем. И про невесту… про всё это… не нужно всё это. Неправда же и…

— О боги, как я устал! — Риш с хрустом потянулся, зевнул и закрыл глаза. — Давай утром.

— Нет, — женщина решительно села. — Я хочу, чтобы не было неясности…

— А я хочу, чтобы она осталась, — мужчина вскинул на неё взгляд и прищурился. — Про то, что мы не пара, что я тебе не нравлюсь и вообще не вписываюсь в образ идеального мужа, я уже слышал. На память, как знаешь, жаловался только один раз. Повторять не нужно. Если что-то поменяется, буду рад выслушать.

— Вы невыносимо упрямы! — Лирка раздражённо выдохнула.

— Часто это слышу. А вообще… тебе меня совсем не жаль?

Переход был таким неожиданным, что женщина растерянно взглянула на опечаленное лицо хайнеса, но не прониклась. У неё десятилетний сын и Иррес, таким её не проймёшь.

— Почему я должна вас жалеть? Я вам ничего не обещала.

— Ну представь: я только недавно вспомнил, что произошло в ту ночь, — Риш игриво приподнял брови, — мои воспоминания так свежи, словно это произошло совсем недавно. А женщина, с которой я был так близок, совершенно ко мне холодна. Чувствую себя использованным.

Лирка непонимающе нахмурилась. Отношения между мужчиной и женщиной обошли её стороной, и она с трудом понимала, что имели в виду женщины, когда кричали: «Ты меня использовал!». Сейчас она понимала, что претензии хайнеса имеют сходство с ситуацией возмущённых женщин, но не понимала, в чём она могла его использовать.

— Я вас не использовала. Мы просто… провели ночь вместе. И это было давно.

— Тёмные, — Риш прикрыл глаза рукой. — Надеюсь, это не воздаяние по заслугам. Ты меня ранишь, Кая.

— Я не нарочно, — без малейшего раскаяния произнесла Лирка.

— Это ещё хуже!

— Мне жаль.

— Тебе не жаль, — не поверил Риш.

— Хорошо, мне не жаль. Я к вам холодна. Как видите, я не смогу ответить вам взаимностью. Может стоит одуматься?

Вздохнув, Риш приподнялся на локте и проникновенно посмотрел на Лирку.

— У тебя блестят глаза и щёки тёмные, — прошептал мужчина. Его шёпот странным, чарующим образом сплёлся с шелестом ветра за окном. — Ты нервно мнёшь рубашку и кусаешь губы. Ты совершенно точно не холодна ко мне. Цветы в твоём запахе распускаются всё больше. Надави я сейчас, поведи себя чуть более вольно, ты бы устояла передо мной, Кая?

Уши обожгло огнём. Лирка судорожно сглотнула и ощутила всплеск злости за его проницательность и самоуверенность.

— Да, — твёрдо заявила она.

— Да, устояла бы, — не стал спорить Риш. — Но, — светящиеся глаза хищно прищурились, — я пытался бы снова и снова. Мне почти четыреста, а тебе и сотни нет, Кая. В упрямстве я превосхожу тебя в разы. И между нами уже есть крепкая связь.

— Нет…

— Ханён, — перебил её Риш. — У нас есть Ханён. Очаровательный, бойкий и озорной птенец. Мед-ве-жо-нок.

Это было нечестно! Он переманивал на свою сторону Шани, играл на звериных слабостях! Лирка оскалилась.

— Очень красивый ребёнок. Согласись? — Риш не считал себя хорошим оборотнем и нечестных методов не чурался. — Можно завести ещё одного. Или сразу двух, у сов часто рождаются близнецы. Прелестные как духи. Зиш и Иия маленькими были такими хорошенькими, что я едва не рыдал от умиления.

— Хватит! — процедила сквозь зубы Лирка.

— Обожаю, когда ты злишься, — по губам мужчины скользнула хитрая улыбка. — Твоя невозмутимость выводит меня из себя. Хочется постоянно тебя поддразнивать, чтобы видеть птичку Каю. Нежную злую птаху.

Что ж, злую птаху он раздразнил. Потому что он действительно умудрился растормошить и перетянуть на свою сторону Шани, которая и так была слаба перед крыльями, и поселить томное волнение в грудь Лирки. И лёгкость, с которой он это сделал, взбесила Лирку.

А в гневе хайнеса перед собой она не видела.

Она видела наглого мужчину, который имел смелость лежать рядом с ней и дёргать за хвост. Она видела мужчину, который самоуверенно заявлял, что превосходит её. И ей хотелось его…

Лирка сглотнула набежавшую слюну и опустила глаза ниже, на оголённый торс.

— Какой хищный взгляд… — заинтересованно протянул Риш.

Лирка вскинула на него светящиеся голубоватым светом Ирресовых сил глаза и тяжело обронила:

— Заткнись.

Ноздри Риша хищно шевельнулись, словно он учуял что-то новое.

— Моя… госпожа? — и вопрошающе вскинул брови.

Что-то острое и тёмное зашевелилось в груди и потребовало, возжелало власти над этим мужчиной.

— Госпожа Лиркаа любит вести, любит держать власть в своих руках? — по губам мужчины скользнула предвкушающая улыбка. — Я тоже люблю вести. Но… могу иногда уступать. Моя госпожа может делать со мной всё, что хочет.

Лирка опомнилась и отшатнулась. Тяжело задышала, пытаясь прийти в себя и запихать поглубже нежданно высунувшуюся тёмную натуру. И так странно проявившуюся. Плюхнувшись на подушку, она решительно повернулась к мужчине спиной и предупредила:

— Посмеете ко мне прижаться, и я сломаю вам ребро.

За спиной послышался хмык.

— Не самая страшная боль в мире.