Глава 45 · Высшая ценность — сила

Мир начал обретать чёткие очертания перед глазами Ёты только на четвёртый день после посещения Арван-Ё. После страшного удара и зрение, и слух помутились. В бреду Ёте даже казалось, что его забросило в другой мир, который невозможно воспринять глазами и слухом обычного смертного. Может быть, он умер?

И всё же сильная боль заставляла его сомневаться в том, что он покинул мир живых. Да и память, которая должна была покинуть его после смерти, продолжала подбрасывать картинки прошлого, далёкого и близкого. Особенно часто Ёта видел перед собой мать и А-ару. Разъярённых и готовых драться. С ним. Видения тревожили его, заставляли метаться в попытках убежать от женщин. Но тело было тяжёлым и лишь болело сильнее.

А, может, он всё же умер? Всю ли правду знают они о смерти? Вдруг в момент перерождения память о прошлом всё ещё хранится, и душа, уже запертая в теле новорожденного, переживает последние тревоги прошедшей жизни? И Ёте порой казалось, что он действительно новорожденный, который не может толком пошевелиться, ещё не научился видеть и слышать мир, а тело его ещё помнит муки рождения.

Но, когда взор прояснился, он уверился, что до сих пор находится в мире смертных и живёт свою нынешнюю жизнь — жизнь шамана хуани-са. Нет, жизнь жреца хуани-са.

И-тона стала первой, кого он увидел. Старшая жена-мать смотрела на него с тревогой и нежно гладила его гудящую голову. От её шершавых пальцев шло приятное успокаивающее тепло. Жена шевелила губами, спрашивала что-то, но Ёта не всегда слышал её: уши наполнял неразборчивый гул.

Слух начал возвращаться спустя ещё два дня. Сперва это были неразборчивые звуки, пробившиеся к сознанию через толщу водянистого гула, потом отдельные слова и наконец он начал слышать, что говорят вокруг. Но не спешил рассказывать об этом. Слушал, пытался понять, что изменилось, пока он валялся в шатре, какие слухи ходят по становищу и болтают ли что-то про А-ару.

Обстановка стала напряжённее. И не только у хуани-са, единственный жрец которых валялся в бреду и не был способен их защитить. Напряжённость царила и в рядах собравшихся вокруг народов. Никто не спешил возвращаться в свои земли, и Ёта подозревал — его, болезного, на собрания не звали, — что на юг подтягивается всё больше и больше хоёторцев. Никак грядёт большая битва.

Господин наведывался часто. Он был в ярости из-за того, что его жрец валялся на подстилке в шатре как избитая хозяином псина. Но и его гнев не мог расшевелить Ёту, приложило его знатно, всё нутро встряхнуло. Благом было, что в таком состоянии он не вспоминал про Арван-Ё и причинах, из-за которых туда наведывался.

А вот про А-ару никто ничего не говорил. Только И-тона спрашивала, что с жёнами, которые поехали с ним. Каждый день спрашивала, словно надеясь, что сегодня муж её услышит. Ни разу проклятая баба не спросила, что произошло, откуда он такой изувеченный вернулся. Только: «Где То-нии и А-ара, господин?»

Действительно, где?

О судьбе То-нии он особо не пёкся. С перерезанным горлом вряд ли она жива. А вот дрянь А-ара… Стоило вспомнить о молодой жене, и грудь наливалась болезненной ломотой от тяжёлого дыхания. От злости стягивало мышцы и узоры мира плыли перед глазами.

А ещё щекотал томный восторг и язвила зависть. Такая сила и такому бесполезному существу дана! Никак Господин Арван-Ё в мире бессмертных имеет какую-то силу, иначе кто бы ещё мог даровать ей такое могущество? Как бы эта сила возросла, объединись она с той, что дарует Господин своему жрецу! Ощущение несправедливости разрывало. Почему именно женщине дано столько, а не ему? К чему такая пустая растрата сил? А-аре даже проявить их было негде. Даже мужу послужить во благо не смогла. А чего бы они могли добиться вместе, до каких бы высот дошли…

Он ведь почти уверился, что из неё может получиться если не соратница, то верная помощница. Но она оказалась сопливой и слезливой девчонкой, не желавшей понимать реалии мира: за самое ценное нужно уметь платить. Порой платить жестокостью, отдавать дорогое. Иначе так и останешься бесполезным куском дерьма.

Пепел погребального костра уже уплывал вниз по течению, когда к Ёте прихрамывая подошёл мрачный отец. Ледяной ужас сковал тело, Ёта отодвинулся бы, если бы смог.

— Вытри слёзы, — сухо оборонил Хо-ва-х, — ты мужчина.

Стоящая рядом старшая жена-мать встревоженно посмотрела на мужа, но не осмелилась что-то сказать. Только плотнее поджала губы и прижала к себе Нани. Прижала бы и Ёту, но тот стоял слишком близко к отцу, а тот не терпел столь явных нежностей с сыновьями у себя на глазах.

— Твоя мать совершила большую глупость, — продолжил Хо-ва-х.

Его слова разодрали и без того кровоточащую душу мальчика и вонзились в болезненно трепещущее сердце.

— Она усомнилась в силе сильного, а это недопустимо. Ты это поймёшь, когда станешь старше. Сила не терпит сомнений. Стерпишь один раз и станешь слабаком в глазах всех. Порой приходится быть жестоким. Но за право быть сильным нужно платить.

Да, за право быть сильным нужно платить. Но отец всё равно был слабаком. Ёта видел, как часто ему приходилось доказывать свою силу и как часто в слабости его обвиняли те, кто не способен защититься. Значит, отец их не пугал. Что на самом деле он мог им сделать? Убить? Мало кто в Хоёторе боялся смерти. Отцу приходилось часто доказывать, что он силён, и никогда он не мог доказать этого всем. Потому что он был слабаком. Он принимал слабые решения, потакал мимолётным желаниям и окружал себя бесполезными оборотнями. Слабый, несмотря на ту силу, что была дарована ему Господами. Он разбрасывал её попусту, не понимая, что платить нужно только тогда, когда есть реальная возможность стать сильнее.

Те слова, сказанные в момент, когда Ёта провожал мать на перерождение, ужаснули и в то же время опалили истинностью. Этот мир действительно суров, и именно за силу платить приходится кровью. Только в самых суровых жизненных испытаниях, только при самых страшных жертв ты становишься по настоящему сильным, закалённым, неуязвимым для чужих сомнений.

Разве женщина может это понять? Она слаба, всегда находится под чужой защитой и не понимает, какой ценой даётся сила. Мать тоже этого не понимала, хоть и осознавала слабость отца. В отличии от отца, Ёта был готов становиться сильнее. Он много ездил по Хоётору, многому научился и вернулся к своему народу настоящим шаманом, а не тем слабым подобием, которым стал брат Нани.

Когда Ёта впервые встретился с братом после долгих лет разлуки, он наконец смог отбросить сомнения, что червем ели его всё это время, и спокойно сказать себе, что он был прав, когда отказался следовать завету матери и признавать старшую жену отцу своей матерью. Нани под её крылом вырос слабаком, который был горазд красиво рассуждать о том, что правильно и неправильно. Но силой он не оброс.

Где сейчас Хо-нан-с? Ёта ничего про него не слышал с тех пор, как брат забрал свою мать и покинул хуани-са, напоследок высказав надежду, что им никогда не придётся вновь увидеться.

Слабак.

Мягкотелый слюнтяй.

Пока он нянчится со своими убеждениями, Ёта обретёт то, что является истинной ценностью в их мире — силу. И если бы дура А-ара повела себя иначе, он бы уже был на пути к её обретению! Он бы принёс Второго Господина Арван-Ё туда, куда бы тот попросил, и мог бы требовать любую награду. Какая награда может быть выше возможности статуса жреца при самом сильном Господине Хоётора? Вряд ли Господину Арван-Ё будет сложно исполнить его желание и убить слабого Господина хуани-са, освободив тем его, Ёту, от служения. И вряд могучий Господин Арван-Ё будет против, когда Ёта заменит слабую и нерешительную А-ару. Такому Господину нужен сильный и решительный жрец, а не плаксивая девчонка.

Где она теперь?

Ёта не знал, снилось ли ему это или он видел наяву, но после удара А-ары он не совсем утратил связь с миром. Ему казалось, что тогда он, пошатываясь и придерживаясь за стены, шёл в темноте за испуганно оглядывающейся девчонкой. Воспоминания или сон обрывались на моменте, когда Ёта с трудом взобрался на лошадь. Но он всё же подозревал, что то была реальность, и А-ара вернулась в Хоётор. Идти ей некуда, о мире она ничего не знает. Наверняка отсиживается где-то поблизости. Найти бы, найти бы её! И спросить о судьбе Господина Арван-Ё.

В шатре послышался шум.

— Чего тебе? — не очень-то приветливо спросила И-тона.

— Жрец-то наш очухался? — мужской голос Ёта не узнал. Говоривший был раздражён, чувствовалось, что он нервничает. — Там другие жрецы опять собираются, а наш лежит! Что-то делается, а мы в стороне. Коли он не встаёт, мы хоть шаманов отправим, а то скажу, что хуани-са совсем ослабели.

— Какие слова говоришь⁈ — рассердилась старшая жена. — Побойся гнева Господина!

— Да как тут своего Господина бояться, когда чужие рядом бродят, а нашего нет!

— И-тона, кто там? — тяжело оборонил Хо-ёта-х.

Повисла тишина. Бесшумно подошедшая жена отодвинула занавесь и заглянула к нему.

— На совет вас зовут, господин мой, — тихо сказала И-тона.

— Раз зовут, надо идти. Помоги мне облачиться.

До места сбора Хо-ёта-х шёл сам. Шаман, набившийся в сопровождение, хотел было поддержать шатающегося жреца, но тот так зыркнул, что мужчина отстал и пошёл позади. Солнце стояло высоко в небе и обливало густые кроны Леса удушливым жаром. Жрецы собрались на большой поляне вокруг ритуального, сложенного из камней костра. Пламя в нём заменяли сорванные цветы костровика, смотревшиеся на в центре как чёрный венец, покрытый прожилками огня. Ёта видел, как шевелятся губы собравшихся, но ничего не слышал. Жрецы продолжали переговариваться, нагло на него посматривая, пока он не прошёл границу круга молчания, внутри которого звуки чужих голосов наконец обрели силу.

— Милость Господина осенила тебя, — белокосый жрец скаана-са Ло-сан-х тонко улыбнулся Хо-ёта-х. — Мы рады видеть тебя в нашем кругу в здравии.

Приветствия посыпались с разных сторон. Ёта сдержанно кивнул и опустился на траву. Взгляд его тут же упал на Ли-риан-си, который сидел позади жреца нота-са. Тьма привычно льнула к плечам шамана и изредка ревниво хваталась за волосы сидящего рядом жреца. Тот смотрел на тьму опасливо, но не отодвигался. Отведя от них взгляд, Ёта осмотрелся, и сердце неожиданно болезненно кольнуло.

Поляна оказалась знакомой. Болезненные воспоминания нахлынули рекой, и мужчина поспешил вынырнуть из них и вслушаться в слова престарелого жреца тиана-са.

— … салея-са собирает силы. Их углядатаи заполонили Лес подобно мошкаре. Что-то грядёт.

Ёта через плечо вопросительно посмотрел на своего шамана, но тот ответил напряжённым взглядом. Похоже, и сам не очень понимал. Салея-са вроде бы не так давно вели себя как обычно, углядатаи не видели ничего странного, жизнь тверди на грани текла как и прежде. Жрецы и шаманы один за другим брали слово и высказывали свои опасения о грядущем нападении Салеи.

— Вспомните зов Арван-Ё, что потряс ночь не так давно! Город требует освобождения!

— Глупцы.

Одно слово, сказанное спокойный, чуточку насмешливым женским голосом, прервало заставило умолкнуть всех. Взгляды обратились к Ло-тиа-х, жрице скаана-са. Ёте даже смотреть было неприятно на это самодовольное лицо занявшей не своё место бабы. У мужчин скаана-са нет никакого уважения к себе, раз они терпят над собой женщину.

— Вы ищите повод напасть на Салею, хотя единственный повод — это ваше желание вернуть Арван-Ё, — красивые сочные губы Ло-тиа-х изогнулись в насмешливой улыбке. — Найдите в себе смелость хотя бы на честность.

— А скаана-са как всегда самые честные, — неприязненно осклабился жрец тиана-са. — Их не волнуют потери нашей страны и всё, что вас беспокоит, — ваше благополучие.

— А кого здесь не беспокоит его благополучие? — жрица удивлённо приподняла брови. — Вас не беспокоит, Ит-ло-х? Полагаю, что да, действительно не беспокоит. Иначе я не понимаю, почему вы так хотите вернуть Арван-Ё. Вы забыли, что там заперт Второй Господин — один из сильнейших Господ Хоётора?

— Сильный Господин не потерял бы свои территории, — презрительно ответил тот же Ит-ло-х.

— А ты уверен, что твой Господин справится со слабым Господином Арван-Ё? — жрица переливчато рассмеялась и, резко оборвав смех, куда жёстче добавила: — Он не справится и с моей Госпожа. А моя Госпожа трезво оценивает свои силы, поэтому народ скаана-са не будет участвовать в освобождении Арван-Ё.

— Ло-тиа-х неправа, упрекая тех, кто мудрее неё, в глупости, — тяжело обронил Хо-ёта-х.

Взоры устремились к нему. И те, кто не давно смотрел так насмешливо, глядели уже несколько иначе, с большим уважением.

— Салея-са действительно готовит силы, а уж для чего… — он помолчал и продолжил: — То точно неизвестно, но причин тому не так много. Я сам видел их силы, собранные в Арван-Ё.

— Что⁈

Собравшиеся забурлили.

— По своей глупости и самонадеянности, — Ёта не боялся нанести себе урон, — решил показать своим молодым жёнам Арван-Ё по дороге к большому поселению. Потешить взор былым величием. Грань там хранят неважно, каждый смельчак это знает.

Пошли шепотки, мол, да, знаем.

— Не чаял я столкнуться там с отрядом, по численности не уступавшим тому, что в твердыне сидит. Крик тот всего лишь эхо рванувшего в колодце Арван-Ё зажигательного снаряда. Меня спасла только крепкость тела, жён убило сразу.

— А точно ли убило? — спросил чей-то язвительный голос, Ёта даже не стал смотреть на говорившего. — А то может бросил жён-то живыми на потеху салея-са.

— С оторванными головами не живут даже химеры Восточных земель, — спокойно отозвался Хо-ёта-х. — Сам едва выйти живым смог.

— Бежал? — насмехался всё тот же голос.

Ёта всё же посмотрел на говорившего и беззлобно усмехнулся.

— Твой брат, жрец, погиб при битве за Арван-Ё от руки простого воина, даже не шамана. И ты почитаешь его как героя. А меня коришь за то, что проиграл целому отряду в нечестной схватке?

Насмешник зло поджал губы.

— Так что зря ты затыкаешь рот тем, кто говорит умные вещи, Ло-тиа-х, — Ёта вновь посмотрел на жрицу.

Та не выглядела смущённой или раздосадованной. Наоборот, смотрела на Хо-ёта-х с подозрительным прищуром, будто хотела понять, что он замыслил. У мужчины злость вскипела в груди, но он заставил себя оставаться спокойным. Не время для гнева.

— Слышала? — старик Ит-ло-х сурово посмотрел на жрицу. — Вместо того, чтобы звать всех глупцами, отправила бы сперва углядатаев на сторону салея-са.

— Да скаана-са всегда в стороне стоят! — крикнул кто-то. — Нет им дела до мучений Хоётора!

Ёта невозмутимо слушал нарастающий шум и возобновившиеся разговоры, а грудь распирало торжество. Слаб женский разум перед мужской хитростью. Удовлетворённый, он обвёл собравшихся взглядом, чтобы убедиться, что отношение к нему переменилось и презрительных взоров больше нет. И столкнулся с насмешливым чёрным взглядом Ли-риан-си. Некоторое время они просто смотрели друг на друга, потом Ёту привлекло странное поведение тьмы на плечах шамана. Она тянулась куда-то за спину, будто видела что-то. Ли-риан-си обернулся, и Хо-ёта-х тоже увидел, как среди травы поднимается тёмный сгусток. Напрягся, подумав о хоёторских тварях, но сгусток начал обретать форму и краски, и Ёта понял, что это всего лишь очередной отражение прошлого — мираж того, чего уже никогда не будет.

Сгусток расправился резко, словно встряхнулся, и мигом окрасился. Разговоры оборвались, все смотрели на женщину, красивую, черноволосую, с невероятными синими глазами. Она стояла и с самым решительным видом смотрела на собравшихся. Вроде бы все привыкли к миражам, но всё равно порой озноб проходил по коже.

А Ёту и вовсе сковало по всем членам под тяжёлым взглядом матери.

Он вмиг вспомнил событие, произошедшее на этой самой поляне много-много лет назад. Вспомнил именно это мгновение, когда мать поднялась с земли и сказала его отцу, что тот слабак.

Губы миража беззвучно шевельнулись, но Ёта услышал каждое слово. Только вместо имени отца в ушах почему-то прозвенело его собственное имя.

«Ты слабак, Хо-ёта-х!»