Глава 7 · Силы слабых

Крохотное сердечко продолжало размеренно стучать в груди. Теперь его пульс был единственной заботой А-ары, которая не знала, что делать дальше. Подняв голову, женщина с отчаянием посмотрела на бледный лик волчака, заглядывавшего в прореху в крыше, и беззвучно зашевелила губами, обращаясь к нему с мольбой. Но почти тут же плотно сжала губы. Ей не к кому было обратиться за помощью, а упоминать Господ она боялась даже в мыслях. Она и на старое капище пришла лишь потому, что его считали проклятым местом, обделённым вниманием Господ. И, похоже, поступила правильно, ибо голос в голове дрожал от испуга и угрозами и мольбами пытался вынудить её найти другое пристанище.

А-ара очнулась в Арван-Ё глубокой ночью. Судя по положению светил — те сдвинулись по небу на какую-то пядь, — в бессознании она провела не так уж много. Опомнившись, она тут же прижалась ухом к спинке куницы и с радостным изумлением услышала стук сердца. Впрочем, радость длилась недолго. А-ара сразу осознала весь ужас той безысходности, в которой оказалась. Единственная радость — рана на шее То-нии затянулась, и шёрстку зверя стягивала короста, к которой А-ара боялась прикасаться, чтобы не пустить кровь вновь. Она и не знала, кого или что благодарить: то ли невероятную звериную живучесть, то ли собственные силы… Но То-нии продолжала дышать. Правда, так и не пришла в себя.

А дальше перед А-арой встал… выбор?

Вся горечь осознания была в том, что не было даже выбора. Хоть какого-то, самого плохонького! Им некуда было возвращаться. Некуда идти. Не было ни единого живого существа, которое могло бы приветить их и оказать хоть какую-то помощь. Остаться на земле салея-са? Девушку подёрнуло томительным ужасом. Про соседа часто говорили пренебрежительно, но и о творящихся здесь ужасах любили почесать языками. Сторона совершенно незнакомая, чуждая и страшная! Они точно здесь умрут. Но и в Лесу в одиночку может выжить только бывалый охотник или шаман. А они…

Слёзы подступили к глазам, но А-ара поднялась на ноги, прижимая к груди тёплое тельце То-нии, и, шатаясь, направилась прочь. Дорогу к гигантскому пруду она нашла не сразу: путь немного изменился из-за обвалившихся стен. Испуганно озираясь, девушка торопилась покинуть страшное место — могилу славного города Арван-Ё. О, теперь она была уверена, что эти развалины именно могила, как то самое старое капище, которое суеверно обходили стороной.

Пока она спускалась по лестницам, ей всё время чудилось, что за ней кто-то идёт. В столь густой тьме девушка не могла ничего толком рассмотреть — как же ужасна ночь в землях салея-са! — и ещё больше торопилась и спотыкалась. Иногда А-аре чудилось, что позади кто-то хрипит, и страх постёгивал её ещё сильнее. Добравшись до лошадей, она хватила первую попавшуюся и едва не умерла от страха, услышав мужские голоса, доносившиеся откуда-то с другой стороны пруда. Звучали они непонятно и, отражаясь от водной глади, ещё и очень жутко. Вскочив в седло, А-ара пустила лошадь в ночную тьму, не выбирая дороги. Благо умная животина помнила путь, и волчак даже на ноготь сдвинуться не успел, как перепуганная девушка оказалась на окраине травяной реки, тёмной полосой отделявшей Лес от грани мира. Ей всё ещё чудилось, что кто-то следует за ней, и А-ара, не думая о том, что её могут заметить охранители грани, пустила лошадь во всю прыть к светящимся деревьям.

О, какое же это облегчение вновь оказаться в проникнутой сиянием тьме хоёторского Леса! Каким родным и умиротворяюще знакомым он показался в тот миг! Забыв обо всех опасностях, которые могли поджидать её здесь, А-ара почти свалилась с седла и, распластавшись на земле, тихо разрыдалась от детской радости, что смогла, сумела вырваться из кошмара.

Но тихое биение звериного сердца напомнило, что кошмар только начался.

Идти им до сих пор некуда.

И они не могли вернуться домой.

Что случило с Хо-ёта? Отчего-то А-ара больше не могла называть мужа полным именем. Да и мужем тоже. Если он жив — путь в становище им заказан. Если мёртв — придётся объяснять, что случилось с новоявленным жрецом, где его тело и где его печать.

А если Господин хуани-са вмешается и скажет, кто на самом деле повинен в смерти Хо-ёта?

Может, подбросить к шатру хотя бы То-нии? Ну, если Ёта мёртв.

А-ара не знала, что с собой-то делать, а тут вверенная её заботе женщина. Почему она считала, что несёт теперь ответ за То-нии, А-ара не могла себе объяснить. Может, оттого что Ёта хотел принести То-нии в жертву её Господину?

А-ара-х.

Ёта назвал её так один раз, но А-ару пробирала дрожь всякий раз, когда она вспоминала. И пока не могла понять, что почувствовала, когда услышала своё имя таким. Полным. Равным мужскому. Равным имени самого Ёты. Пока ничего, кроме разочарования, в сердце не было.

Бросив лошадь на окраине Леса, чтобы их потом не могли найти по следам лошадиных копыт, А-ара пошла дальше пешком. Звери и злые лесные твари её более не страшили. И не страшили именно потому, что А-ара понимала, что никто их не защитит. Их единственный защитник — муж — оказался вовсе не защитником. А она сама сейчас оберегает хрупкую То-нии, и ужас перед лёгшей на плечи обязанностью затмевал страх перед самыми кошмарными обитателями Леса.

На старом капище было почти так же по-жуткому темно, как в землях салея-са. Но сейчас это было даже благом. Становище хуани-са располагалось не так уж далеко, да и гостевой лагерь всё ещё стоял. Пройти мимо мог кто угодно, но во тьме развалин сжавшуюся фигурку не так легко рассмотреть. Она пересидит здесь ночь и день, а на следующую ночь отправится в становище и послушает, что там говорят. Что говорят о Ёте.

«Это могила! Могила! Могила! — орал голос в голове, и девушка испуганно жмурилась. — Прочь отсюда! Прочь! Живее!»

То, что вместе с То-нии она прижимает к себе обрезанную цепочку, А-ара заметила, уже устроившись среди сочных зарослей лошака. От цепочки шло такое же тепло, как от тела куницы, она ничуть не холодила и, казалось, едва заметно пульсировала. В душе занялась мстительная злоба. А-ара представила, что Ёта всё же выжил, и тут же захотела швырнуть цепочку в реку или закопать прямо здесь, в проклятой смертью Господина земле.

«Что ты говоришь, безумная⁈ Как смеешь думать об этом⁈ Ты моя жрица!!!»

Именно сейчас А-ара не боялась голоса в своей голове. Да, её потряхивало, особенно, когда Господин орал или срывался в истерики, в которых она не хотела, но всё же слышала явное безумие. Господин терял разум всегда, когда его что-то не устраивало. От его воплей звенело в ушах, а в истеричных взвизгах А-ара слышала капризного ребёнка. Ребёнок… О, бедная То-нии! Её сын, её малыш остался в становище. Что с ней будет, когда она придёт в себя?

Но к утру То-нии в себя не пришла. Господин, наоравшись, тоже затих. Весь день А-ара просидела в развалинах и выбралась только один раз на берег протекавшей рядом реки, чтобы напиться и слегка смочить мордочку куницы в надежде, что это поможет той прийти в себя. Но нет, То-нии так и не открыла глаза. Страх перед неопределённостью полностью заглушил голод, и А-ара просто ждала, когда наступит ночь.

«Я скажу, куда идти. Вставай! — пытался расшевелить её Господин. Он больше не говорил, что она его жрица и должна слушать его. — Отнеси меня туда, куда я скажу. И, обретя свободу, я дам тебе всё! Всё, что захочешь! Богатство! Власть! Могущество!»

— Если у тебя всё это есть, почему ты в столь жалком положении⁈ Почему Арван-Ё у салея-са⁈ Почему тебе нужна помощь такой слабой и никчёмной жрицы⁈ — не выдержала А-ара и оскалилась. Лисичка в ней бесновала. Обычно спящий зверь вёл себя странно активно, но задумываться об этом девушка не хотела.

Господин замолк. Некоторое время они сидели в тишине.

«Ты не можешь отдать её».

А-ара не сразу поняла, что говорит он про То-нии. А, поняв, поспешила прижать ту сильнее, будто Господин мог её отобрать.

«Она теперь моя. Я дал ей свои силы! Я принял дар!»

Причём тут бедная То-нии? Какие силы?

«Драгоценность, — томительно медленно протянул дух. — Я принял дар. Принял последователя. Дал силы. Всё, как оговорено. Она должна освободить меня».

Да причём тут То-нии⁈

«Дар её».

А-ара ничего не понимала. Разум был истомлён испытаниями, и мысли ворочались туго.

Её дар? А-ара припомнила, что цепочку То-нии подарила мать перед тем, как та стала замужней женщиной. И То-нии носила её с трепетом, которого от столь злой на язык женщины сложно было ожидать.

«Драгоценность её. Дар от неё».

А-ара подобралась и, отбросив цепочку, с тревогой на неё посмотрела. Ёта почему-то хотел принести дар Господину Арван-Ё. Он говорил про освобождение Господина. Но, получается, дар принесла То-нии?

«Её дар! — торжествующе известил Господин. — Её! Я исполнил то, что должен. Теперь пусть она исполняет. И тогда я дам ей всё, что она захочет!»

На миг в душе загорелось злорадство. Над Ётой, который своими руками отдал желаемое в руки жены, определённой им в жертву. Но злорадство быстро сменилось тревогой. А-ара хорошо помнила рассказы отца. Господа никогда и ничего не делают просто так. Если ты хочешь заручиться их поддержкой, нужно что-то дать. Или пообещать дать. На милосердие надеяться глупо: раздражённый просителем Господин может и навредить.

Но сейчас Господин Арван-Ё говорил именно о договорённости.

Что он исполнил?

«Я дал ей силы. Половину всего, что есть у меня. Теперь она способна исполнить свой долг! Она обязана его исполнить!»

А-ара взглянула на запёкшуюся корку крови на шее зверя и испытала смешанные чувства. То-нии выжила, но благо ли то, что теперь она… Что с ней⁈ Что она должна сделать?

«Моя свобода! Она должна дать мне свободу! Пусть отнесёт меня. Я скажу куда. Скажу, что сделать. Ей нужно донести меня!»

Нет! А-ара неверяще покачала головой. Отнести? Куда? То-нии? То-нии знает Хоётор не лучше самой А-ары. Она в тягости. Они обе простые слабые женщины, которые ничего не понимают в этом мире. Кроме того, что он жесток к ним.

«Я дал ей силы! — яростно взревел Господин. — Она должна меня освободить! Иначе сдохнет от этой же силы!»

А-ара вскочила на ноги и, прижимая То-нии к груди, отшатнулась от лежащей на земле цепочки.

«Сдохнет! Сдохнет!» — с какой-то злой радостью продолжал повторять Господин.

Неправда! Он врёт! Дрожащая А-ара пыталась убедить себя в лживости слов Господина, но… Их мир не мог быть к ним слишком милосердным. То-нии осталась жива. Вряд ли для них припасены ещё какие-то милости.

— … дин… господин мой…

Звуки едва-едва пробивались сквозь несмолкающий звон в ушах и разрывали голову новыми всплесками боли. С трудом приподняв веки, Ёта вновь зажмурился. Царящий в шатре полумрака показался ему ослепительным, глаза воспалено заныли, на зубах заскрипел песок, и мужчина всё же выдохнул:

— Пить…

Суету он почти не слышал, но ощущал всей кожей. Пахнуло мягким цветочным запахом — тут же накатила тошнота, — и к губам прижался край деревянной чашки. Ёта жадно, превозмогая спазмы в желудке, начал пить. Прохладная вода потекла по лицу и бороде, а затем по шее на грудь. Защипало мелкие ранки. Тело, словно только и ожидало этого, проснулось и оглушило болью.

Но Ёта всегда был сильным. Если бы он позволял себе отлёживаться в женских объятиях, позабыв всё на свете, то давно бы сдох. Или до сих пор влачил жалкую жизнь одного из многочисленных сыновей своего отца.

Когда он открыл глаза в следующий раз, то уже смог рассмотреть обеспокоенную И-тону. Звуки всё ещё едва пробивались через плотный заслон боли, заложивший уши, но Ёта порадовался этому: он хотел бы отдохнуть от чужих голосов и криков.

Склонившаяся над ним И-тона шевельнула губами, но Ёта ничего не услышал. Хотя ему казалось, что где-то плачет ребёнок…

— Сиди… здесь, — он зыркнул на жену налитыми кровью глазами, когда та попыталась подняться. — Всегда… сиди.

Та растерянно посмотрела на него, что-то спросила, и он, прочитав по её губам «То-нии», закрыл глаза. Но тут же вновь их распахнул, превозмогая слабость. Он должен видеть женщину, помнить, что она рядом с ним…

Когда-то И-тро-х вскользь упомянул, что Господин не переносит женской компании. Потому он проводил половину дня вдали от жён, чтобы Господин мог к нему прийти. Ёта запомнил, даже не думая, что когда-нибудь ему это пригодится.

И-тона продолжала что-то обеспокоенно говорить, судя по взгляду, спрашивать. И не надо было слышать, чтобы понять её. Дурную женщину волнуют столь же дурные девчонки!

Ёта сжал зубы и опять ощутил скрип песка, которого наглотался на всю жизнь. В какой-то миг ему даже почудилось, что он закончит свою жизнь как И-тро-х, с тела которого после смерти сыпался песок. Но удача улыбнулась Ёте, он выпал через дыру на ярус ниже. Там всё тряслось и сыпалось от оглушающего крика А-ары, но он смог отползти в сторону и затаиться среди развалин. Пришёл в себя в звенящей тишине. Как добрался до своего шатра, не помнил. Да и не хотел вспоминать. Ничего не хотел вспоминать.

Но чувство унижения не могла заглушить даже боль.

Достаточно было этого.

Побрякушки? Достаточно было жалкой побрякушки⁈ И стоило называть её драгоценностью⁈

Ёта злился. Больше злился на бестолкового жреца, который когда-то давным-давно написал о соглашении с заключённым Господином. Изъеденный временем свиток попался в руки тогда ещё молодого шамана во время странствий по восточной части Хоётора. Старая вдова, которой муж не оставил детей, чтобы те могли позаботиться о ней, отдала ему сундук мужа в обмен на золото. Перебирая собранную там рухлядь, Ёта нашёл кипу записей и большую часть выбросил, посчитав бесполезной. В том числе и тот свиток. Тогда ему это знание было ни к чему. Хоётор уже терял территории. На захваченных врагами землях оставались врата Господ, и те более не могли приходить в мир смертных, став навеки запертыми там, где живут все Господа. Но кто захочет вызволять слабосильного Господина, утерявшего свои земли, свой народ и своё право быть свободным? Уж точно не Ёта. Он всегда видел себя рядом с самыми сильными, с самыми могучими и обращал жадный взор на богатый и процветающий тогда Арван-Ё.

Молодой глупец! С какой лёгкостью он отказывался от знаний, думая, что они никогда ему не понадобятся. И вот сейчас, когда он стал жрецом одного из самых слабых Господ Хоётора, ему потребовались эти знания. Как же они были нужны ему!

Нет, он не сразу пришёл к мысли о Втором Господине Арван-Ё. Ёта пытался смириться, что теперь у него есть свой Господин. Не тот, которого он хотел, но назад дороги нет. Даже если его Господин один из самых слабых, Ёта перед ним всё равно что букашка. Он старательно пытался забыться в женских объятиях, чтобы Господин не пришёл и не увидел его пагубные мысли. Злился, уговаривал себя, старался найти какой-то путь, который бы вывел его из-под возможного гнева Господина.

А потом глупая А-ара по нелепой случайности стала жрицей. Слабая и нерешительная, ничего не понимающая в этом мире женщина получила в руки силу, которая ей совсем не нужна. А Второй Господин очень могуч. Сильнее него был только Первый Господин. Если старики не врут, то они никогда не участвовали в боях за право быть Главными Господами. Но их власть признавали все, им завидовали, их боялись.

Тут-то Ёта и вспомнил о когда-то давно прочитанном соглашении с заключённым Господином. Пара веков прошла, но основное, как ему казалось, в памяти сохранилось. Заключённого Господина можно освободить. Но нужно, чтобы смертный отнёс его к новым воротам, которые тот завоюет. Для заключения соглашения нужно принести в дар драгоценность, которая станет временным вместилищем Господина. Принёсший дар становится последователем заключённого, а Господин на время исполнения миссии отдаёт ему половину всех своих сил. А Второй Господин невероятно могуч! Получив его силы, Ёта мог не бояться кары собственного Господина и нести чужого туда, куда тот захочет. И за его преданность после освобождения бывший пленник будет обязан исполнять все его желания!

Дух захватывало! Ёта корился себя, что не вспомнил об этом раньше. Он бы уже сейчас мог стать самым главным шаманом или жрецом в Хоёторе. И под защитой сильнейшего из Господ ему нечего было бы бояться.

На краю сознания, правда, свербела мысль, что вспомнилось не всё. Свиток он прочитал вскользь и быстро отбросил, больше не возвращаясь к нему. Но не могло же быть всё так просто? Иначе желающих стать последователями заключённых Господ было бы куда больше. Даже самый слабый из них мог дать столько силы, сколько никогда не было у самого могучего из шаманов. Почему же так мало желающих? Или же знание, что попало в руки Ёты, старательно прячут от глаз смертных?

Голову опять пронзила боль, и Ёта поморщился. На лоб легла утешающе прохладная ладонь И-тоны. Ёта столкнулся с её встревоженным взглядом и внутренне содрогнулся, вспомнил искажённое яростью лицо А-ары. Женщины слабы и никчёмны. И слабость эту передают мужчинам.

Отец рядом с женщиной всегда был слаб. Но он, Ёта, не будет.

Решительным движением головы он сбросил ладонь И-тоны.

К наступлению ночи А-ара успела поплакать, забыться тревожным сном и наконец принять шаткое, крайне неуверенное решение идти туда, куда скажет Господин. То-нии одна не дойдёт, да и не может А-ара её оставить. Самой А-аре возвращаться всё равно некуда. Она была убеждена, что в становище её ждёт смерть. Какая разница, где умирать? В Лесу у неё хотя бы есть надежда, что она дойдёт. Всё же Господин обещал показать дорогу. Он уверяет, что у неё есть силы, много-много сил, и она может справиться с любой опасностью. А Лес хоть и страшен, но щедр, с голода они не умрут.

Из развалин девушка выбралась, когда небо залила густая чернота и на нём стали появляться зелёные завихрения. То-нии она устроила у себя под рубашкой на груди, цепочку запихнула за отворот сапожка, побоявшись нести её в руках или цеплять к одежде. Держать драгоценность под пяткой было как-то спокойнее. А-ара пожалела, что, бросая лошадь, не подумала забрать хотя бы бурдюк с водой. Благо, что в Лесу вода есть везде. Только не всякую можно пить.

«Север, нам нужен север!» — радостно вещал Господин.

А-ара до ужаса боялась, что по пути им кто-то попадётся. Женщина в одиночестве посреди Леса… Она не сможет оправдаться, не сможет объясниться.

«Ты сильна! — в который раз повторил Господин. — Ты способна стереть здесь всё в прах! Тебе нечего бояться!»

Но А-ара боялась. Может, она и способна стереть «здесь всё в прах», но не знала, как это сделать.

Ночью по Лесу пробирались только углядатаи. Даже охотники, не успевшие до наступления тьмы вернуться домой, предпочитали ночевать под благодатным краснолипником, а не выслеживать зверя. А-ара шарахалась от каждого шороха и надолго замирала, вслушиваясь и всматриваясь. Увы, Господин мешал, поторапливая её, зудел и не давал слушать. А-ара боялась ему перечить, но вот лисичка внутри бесновала, Господин её раздражал, она хотела вцепиться в него зубами. Внутренний шум сильно отвлекал.

Возможно, поэтому А-ара ничего не услышала, когда на неё набросились со спины.

Сильный толчок, и она полетела наземь. Только и успела выставить вперёд руки, чтобы не придавить То-нии.

— Женщина! — жадно прошипели за спиной, и девушка, испуганно вскинувшись, обернулась.

Позади стояли двое мужчин. Даже в сияющей темноте было видно, насколько они грязны и оборваны. Волосы свисали гадостными немытыми сосульками, ноги босы, а на лицах всё явнее и явнее проступало похотливое выражение. А-ару холодом обдало изнутри.

«Бей их силами!» — орал Господин.

— Гладенькая смотри какая, — один из мужчин облизнулся. — Из становища загуляла…

Он двинулся к ней, но его товарищ, нервно осмотревшись, зашипел:

— Постой ты! Вдруг он тут. Запретил же.

— Они наших баб значит могут, а мы нет⁈ — взвился от бешенства первый.

«Чего ты медлишь⁈»

А-ара от ужаса онемела. Из головы вылетели даже те крохи знаний, которым её когда-то обучил отец. Первый оборотень бросился к ней, и девушка, глухо ахнув, попыталась отползти. Жилистые пальцы больно вцепились в щиколотку, и она ощутила, как мужчина тянет её на себя и жадно щупает, лапает её ноги через нательные штаны. Она забрыкалась, мужчина глухо зарычал…

— Что вы творите⁈ — казалось, даже листва дрогнула от яростного шипения.

Лапающий А-ару оборотень откатился в сторону с такой поспешностью, словно девушка превратилась в огнежорую змею.

— Как посмели⁈

— Они наших могут, а мы… — дрожащим голосом начал оборотень.

— А мы нет! Я же сказал, никого не трогать, ни к кому не подходить! Если она не вернётся в поселение, её будут искать и могут найти нас. А она теперь не вернётся!

А-ара тихо заскулила от ужаса, поняв, что кошмар не кончился, что с ней сейчас произойдёт что-то плохое.

«Ты жрица рода Арван! Хватит трусить, безумная!»

И тут на груди шевельнулась куница. А-ара мигом пришла в себя. Её всё ещё колотило от страха, но она вспомнила, что сейчас от её решимости зависит не только её жизнь. И, поднявшись на корточки, развернулась, чтобы видеть противника.

Тот смотрел на неё светящимися зелёными глазами. Смотрел с досадой и сожалением. Ладонь его уже легла на рукоять ножа. Но, когда он увидел А-ару, с губ его сорвался изумлённый вздох.

Сама девушка узнала его не сразу. Сложно было признать в этом жилистом, уверенно стоящем на ногах мужчине пленника-крысака, которого она выволокла из ямы.

Поражённые, они продолжали глядеть друг на друга. Крысак осмотрел её всю и опять уставился в глаза. Девушке казалось, что он молча спрашивает её о чём-то. И её губы против воли задрожали, на глазах заблестели слёзы.

Крысак отпустил рукоятку ножа и обернулся к оборотням, замершим жалким сгорбленными фигурами.

— Это наша сестра, — холодно сказал он им. — Она пойдёт с нами.