Глава 8 · О безумных

Просыпаться не хотелось. Сон был так крепок и сладок, что Лирка не находила в себе никакой воли, никакой силы, чтобы открыть глаза. Разум уже тревожно ворочался, напоминая, что у неё служба, у неё не кормленный Ханён, ворчливый Иррес наверняка засиделся и истосковался…

— … после Древних войн нас много таких набралось, безумных.

Глаза Лирка не открыла, но прислушалась.

Похоже, Иррес всё-таки ушёл к хайнесу. Ах, да, ещё её ждёт больной хайнес… Навалились воспоминания о последних днях, и женщина сильнее вдавила голову в подушку, от которой так приятно пахло свежестью, почти морозной. Ещё пара минуточек, ещё чуть-чуть…

— А почему сошли с ума? Да ещё и столько… Вас прокляли? Наказали за что-то?

— Да если б кто знал, давно бы уже все в разум пришли! — огрызнулся Иррес. Помолчав, он неохотно добавил: — Не так уж много, если сравнивать с общим числом духов. Двести восемнадцать. Всего нас, сошедших с ума в ходе войн, было двести восемнадцать. Сейчас осталось куда меньше. Даже не знаю сколько. Поменялось там многое, может, и исчез кто-то.

Лирка эту историю часто слышала. Иррес начал рассказывать о Хоёторе на второй год после их вынужденного единения. Сперва неохотно, обычно просвещал женщину, ставшей соглядатаем, о животных и растениях Хоётора. Потом уже болтал без умолку. Вначале со злобой, с ядом, желчно. Потом успокоился и помягчел.

— Наэш считает, что при создании Основатели что-то не то сделали с нашими душами, из-за чего они стали уязвимы и слабы. И есть в этом что-то. Большая часть безумных создана в одно время. Возможно, Родители дали нам что-то, чего не давали другим.

Хайнес ничего не сказал. А вот Лирка, когда слушала первый раз, удивилась, что разве могли сами Основатели допустить такую ошибку? Иррес тогда страшно разозлился. Не на неё, просто вопрос зацепил за живое. Он метался по их тесной избёнке и презрительно плевался словами. Мол, если бы Основатели были столь совершенны в своей мудрости, разве мир, созданный ими, был бы столь несовершенным? Или боги? Духи? Они сами не всегда понимали, что творят и чем это отзовётся для мира. Те же Древние войны — следствие их ошибок.

— Я начал терять себя после того, как Истаридан, Исхедиар и Ссадашилий прокляли детей жизни. Мой любимый народ, моих смертных братьев, созданных по моему образу и подобию! В той войне мы потеряли многих, и каждая потеря разрушала мир. Наш мир. Я ненавидел их всех! Тех, кто разрушил и уничтожил то, что было важно и дорого. И хотел мести! Даже когда война закончилась, всё равно хотел. Это и было моё безумие. Родители наложили запрет для сошедших с ума духов на появление в мире смертных. Избавляться от нас не стали, — презрительный смешок. — Как своих деток-то убивать? А мы горели жаждой боя. Ненавидели друг друга, себя и всех вокруг. У-у-у, что мы устроили в мире бессмертных… Вот после этого Родители и отдали нам Великий Хоётор. Это единственное место в мире смертных, где мы могли появляться.

— Сделали что-то вроде лечебницы для душевнобольных, — задумчиво протянул хайнес.

— Ну ты… — возмутился Иррес, но не продолжил. Оспорить было бы сложно. — Сделали для каждого безумного ключ, который сейчас жреческой печатью называют, поставили в Хоёторе ворота для этих ключей и да пустили нас творить всё, что хотим. И Великий Хоётор перестал быть великим! Разодрали страну на части, где каждый дух свои порядки устроил. Постоянно друг с другом воевали. Каждый стремился захватить как можно больше земли, как можно больше влияния… Победить.

Лирка часто слышала слово «победить» от Ирреса, когда тот рассказывал о Хоёторе и его Господах. Сам он будто не обращал особого внимания на то, что говорил, словно не осознавал, но женщина чувствовала, что победа имеет для него какое-то тайное значение. И, возможно, не только для него.

— И всё? Неужели никак не помогли прийти в себя?

— Избавились от докучливых деток! — фыркнул Иррес. — Больно мы кому-то там нужны. Первое время ещё пытались разобраться, что с нами такое, а потом плюнули. Наставили ограничений, чтобы мы оставшийся мир не порушили, и всё. Ну и чтобы нас особо не трогали, чтобы мы в мире бессмертных вели себя спокойнее, Богам и другим духам запрещено в Хоётор являться. Боги могут там появиться, только если на территории Хоётора кто-то навредит проводящему, принявшего в себя бога. Но боги могут в мир смертных и так ходить, зачем им проводящие? Так что в Хоёторе только безумные духи и вряд ли там кто-то ещё появится.

— А если они вырвутся?

— Не вырвутся. Думаешь, не пробовали? Запрет Родителей это не какое-то там «Ай-яй-яй, деточка, нельзя туда!». Ты просто не можешь выйти за грань дозволенного. Те, кто обретёт разум, могут. Но я не помню, чтобы кто-то обретал его. Мы можем появляться только на территории Хоётора и больше нигде.

— Но ты вот здесь, — заметил Сильнейший. — И ты в разуме.

— Спасибо сыночку Наэша, — презрительно фыркнул Иррес, — протащил. Выманил мою жрицу, убил и выманил уже меня. Потом обманул посулами мою дурную башку и в теле убитой жрицы протащил в Салею. А дальше уже соединил нас с Наэшем, и сидели мы взаперти четыре века. Не был я тогда разумным. А в клетке едва ли не хуже стал. Наэш у меня только был. Как он со мной не свихнулся… Каждый день со мной говорил. Просил что-то рассказывать. Слушал, как я ругаюсь. Мне кажется, я зацепился за него. Такого спокойного и будто бы сидящего внутри меня, а не со мной. Весь такой рассудительный, что и я невольно рядом с ним успокаивался и начинал рассуждать, что-то вспоминать, рассказывать…

Жаловаться. Хайнесу Иррес, естественно, об этом не сказал, но от Лирки не таился. Он много жаловался, делился своими обидами на других духов, богов и, самое главное, на Родителей, которые не сделали того, что нужно. Иррес сам не понимал, чего от них ждал, но был уверен, что они чего-то ему не дали.

— Наэш там, в клетке, всегда на моей стороне был. Знаешь, когда на твоей стороне кто-то есть, это очень отрезвляет, — поделился Иррес. — Тебе не нужно защищаться хотя бы от него, того, кто на твоей стороне. И нужно защищать его, чтобы он не исчез. Не сразу, но начинаешь соображать. Кажется, на второй век совместного существования я начал понимать, что в голове проясняется. Дикое ощущение! Словно у тебя клетка ещё и в голове вырастает. А потом начинает нравиться, что ты себя целиком чувствуешь, осознаёшь, где находишься, понимаешь себя… контролируешь себя! Править собой — это тоже удовольствие. Но его надо сперва распробовать, чтобы оценить. Только вот заточение выводило меня из себя! Четыре века мы с Наэшем видели одни и те же три стены и решётку, одни и те же рожи и мечтали… я мечтал о свободе. А потом с нами случилась Лирка.

Упомянутая Лирка раздражённо фыркнула и осторожно, чтобы не навернуться с дивана, перевернулась на другой бок.

— Думал, опять с ума сойду. Свобода была так близко, а тут… — Иррес зарычал, но слабо, без энтузиазма. Эмоции давно перегорели. — Но это определённо лучше клетки. Да и думаю, Наэш с Лиркой всё же догадаются, как нас вызволить. Пока они что-то не очень понимают, а я в этой магии смертных вообще не разбираюсь.

— А если вы разъединитесь, то куда господин Наэш…

— На перерождение! — раздражённо отозвался Иррес.

Он никогда прямо не говорил, но Лирка подозревала, что дух боится расставаться с господином Наэшем, который вытащил его из безумия и столько времени якорем удерживал. Сам господин Наэш за Ирреса не переживал и был уверен, что дух справится и без него. «Мёртвые не должны мешать живым», — часто повторял он.

— Как же у вас всё сложно…

— Мы тебя в свой союз не тянем! — ядовито отозвался Иррес. — И то, что ты понравился Шани, ничего не значит!

Шани? Тёмные! Зачем Иррес рассказывает о симпатии медведицы? Лирка недовольно застонала, но сил подняться всё равно не нашла. Задаст трёпку потом.

— Давай позже, — недовольно отозвался хайнес. Неужто уже жалеет? — У тебя есть недруги в Хоёторе? Мне показалось, что тот… ну, которому ты голову оторвал… тебя знает.

— Ты как вообще заметил⁈ — поразился дух. — С кинжалом-то в брюхе!

— Эй, я дареном ходил почти два века! Если бы не умел раненый ориентироваться на поле боя, давно бы сдох. Под тем же Арван-Ё случай умереть раз тридцать подворачивался.

— Вот за это я тебя не люблю ещё больше! — хоть голос Ирреса зазвенел, но искренности в нём Лирка не услышала. — Мой город, мою вотчину разорил!

— Твоя вотчина на нас напала и хотела себе наших территорий отхапать!

— Эти территории когда-то были хоёторскими!

— Были хоёторскими, стали салейскими! Несколько веков вас это не волновало.

— Потому что у власти был я! А мне плевать было на эти земли, мне всего хватало! — высокомерно отозвался Иррес.

— За что боги так наказали Лирку⁈ — с сочувствием вопросил хайнес. — Она же хорошая девочка. Может, в прошлой жизни города жгла?

Поспать ей точно не дадут.

— Да эти выскочки ничего не решают! Наказали… Да я свет в её жизни! — патетично известил дух.

Тут Лирка не выдержала, и её прорвало на тихий смех.

— Лучше меня у неё только Ханён!

Послышался и смех хайнеса.

— Так что с недругами, свет жизни? — насмешливо спросил Сильнейший.

— Козёл ты, — фыркнул дух, но всё же ответил: — Друзей у меня там не было. Там ни у кого нет друзей. Все сражаются со всеми. Правда, с Хериданом… Вторым Господином Арван-Ё… мы в целом ладили. В прошлом, до Древних войн, даже дружили. Он милым был, — в голосе Ирреса послышала тоска, — песни постоянно придумывал. Пел их. Он и потом пел, но мне эти песни уже не нравились. В безумии разум он совсем потерял, стал яростным, но очень ведомым. Так что делал, как я хотел. А я не всегда хотел сражаться и горел жаждой мести только к духам и богам. Так что Салея мне была неинтересна. И потерянные хоёторские территории тоже. Мне кажется, и Херидана потом кто-то подбил на эту войну с Салеей. Его всегда больше восток Хоётора интересовал, там духи-женщины обитают.

— О-о-о… — многозначительно протянул хайнес.

— Не окай! Они его не в том смысле интересовали. До сих пор не понимаю, чего он от них хотел, но он всегда к ним тянулся. И жриц себе выбирал… своеобразных. Местных духов вообще мало интересовали войны с соседними странами. Они в их сторону смотрели, когда между собой умудрялись договориться и вспомнить, что Хоётор становится меньше. А появляться же они могут только в Хоёторе. Получается, что уменьшается территория, за которую они могут сражаться.

— А, так, значит, Основатели отдали им Хоётор не навсегда, — осознал Сильнейший.

— Вроде как навсегда, — не согласился Иррес.

— Если бы навсегда, то вам были бы доступны даже утерянные территории. Раздираемая войнами страна не может удерживать свои земли и постепенно их теряет. Подозреваю, что Основатели надеялись, что вы обретёте разум до того, как потеряете весь Хоётор. Отданные вам земли постепенно перестают вам принадлежать. Пройдёт ещё несколько веков, и безумным уже некуда будет выйти. Они надеялись, что вы наиграетесь, остынете и придёте в себя.

— Но этого не произошло, — мрачно отрезал Иррес. — И не произойдёт. У нас нет тех, кто обрёл разум. Есть умершие. Есть те, кто потерял ключи или ворота и больше не могут войти в мир смертных. Но разумных нет.

— Ты поражаешь меня то своим самомнением, то трезвой оценкой собственного рассудка, — и смешок.

— Да пошёл ты! — вскинулся дух. — Ладно, есть я. Но я уже не они! И ты не больно-то насмешничай. Мы… Они может и психи, но это духи, с самым слабым из которых не сравнится ни один смертный. И Хоётор это не ваши зелёные кущи, а место, где сталкиваются миры смертных и бессмертных. Там сама земля имеет свою волю! Слишком уж долго она травилась битвами…

— Хоётор уменьшается, а духов остаётся по-прежнему много… — задумчиво протянул хайнес.

— Ну не так уж много… Вместе с землёй теряются и ворота. Если дух не успел привязаться к другим вратам, то он теряет выход в Хоётор.

— А есть свободные ворота? — удивился Сильнейший. — Я решил, что их создали по числу духов…

— Да так и есть! — раздражённо отозвался Иррес. — Но мы… они же постоянно воют за новые территории. Ворота за собой не потянешь, так что они привязываются в новым. Или завоёвывают, или договариваются с их нынешним хозяином и тот позволяет им привязаться. Мы с Хериданом пользовались одними воротами. У него были какие-то свои… Но он и сам не помнит, когда пользовался ими. Прилепился ко мне… — в ворчливом голосе Ирреса Лирка различила что-то вроде сожаления. — Вот мы и были хозяевами одних ворот. Он там и остался заперт. Другие Господа ни за что бы не позволили ему привязаться к их воротам. Нас с Хериданом не любили. Мы были самыми сильными из Господ. В битве за право быть Главным Господином мы никогда не участвовали, неинтересно. Но из-за этого нас не любили ещё больше, мол, высокомерные больно. Но связываться не хотели. Победы в битве с нами можно было не ждать. Наверняка нарочно не ввязывались в битву за Арван-Ё, пока вы не загребли город. Хотели, чтобы Херидан продул. Потом отбили бы назад и на правах победителей забрали бы ворота. А в итоге вообще лишились Арван-Ё.

— И он теперь там насовсем заперт?

— А куда ему деваться? Он был связан с воротами в Арван-Ё. Где его ключ… Ну я не знаю, где его ключ. Даже если тот цел, ворота он не откроет, они теперь принадлежат Салее.

— А привязаться к другим?

— Об это надо было думать до утери прежних ворот! Сейчас уже ничего не сделаешь. Точнее, есть один способ, но я бы им пользоваться не стал. Ради чего? Чтобы в Хоётор лазить? Да в мире бессмертных у меня была полная свобода! Не стоит Хоётор того, чтобы терять её.

— И всё же, вдруг он воспользуется этим способом, — продолжал напирать хайнес. — Если он напал на Салею однажды, то может и опять…

— Ну вот скажи, ты бы стал рисковать свободой в одном мире, чтобы отираться на жалком куске земли? Рисковать остаться драгоценной безделушкой до скончания веков? Ему теперь, чтобы привязаться к новым воротам, нужно чтобы кто-то отнёс его к ним. И на это время он полностью, всем своим телом, переходит… ну, например, в колечко! И пока его не донесут до места, этим кольцом и будет. И никуда уйти из него не сможет. Вывалится в дыру в кармане и будет лежать на дне речном. Ты бы хотел?

— Не очень, — признался хайнес. — Но я и не безумный.

— Да я бы даже безумный на такое не пошёл! Слушай, может, разбудим? — тон духа сменился неожиданно. Задремавшая Лирка даже встрепенулась. — А то уже всё остыло.

— Пусть спит. Она вымоталась за эти дни.

Против воли Лирка почувствовала прилив благодарности к мужчине и плотнее завернулась в мягкое и пышное одеяло.

Которое вообще-то должно было быть тонким и шерстяным.

Резко распахнув глаза, женщина испуганно ахнула, увидев спальню.

— О, слышишь? — обрадовался хайнес. — Проснулась.

Что она тут… Лирка скинула одеяло и задохнулась от ужаса, обнаружив, что на ней ничего нет. Только печать на правом бедре.

— Милая, я ничего не видел, — пропел… из гостиной Сильнейший. — Иррес самоотверженно тебя закрыл. А я благородно не смотрел и отдал одеяло.

— Ты её лапал! — рыкнул дух.

— А как бы я её иначе на кровать перенёс⁈ — возмутился господин Узээриш. — Я не Майяри! Я могу только руками!

Боги, да как… Шани! Лирка разъярённо зарычала, вспомнив наконец, как её отпихивает в сторону звериное сознание. Но она так устала, что почти не противилась и вообще была в полусне. Шани! Как она мог…

Медведица заворочалась, вскинулась и угрожающе зарычала. Лирка мигом стушевалась и обиженно засопела-завздыхала. В чём она теперь выйдет? Одежда наверняка разодрана! А хайнес… хайнес… Лирка закусила губу, ощутив, каким мучительным жаром наливаются щёки. Он наверняка теперь думает, что нравится Шани.

Шани зарычала уже дружелюбнее, подтверждая, что да, крылатый медведь ей приглянулся. И подбросила образ гнезда, в щелях которого торчал белый пух. Самоотверженность сова в утеплении «берлоги» была оценена.

Стук в дверь заставил Лирку вздрогнуть повторно.

— Лирка, ты там? — послышался голос господина Шидая. — Тут господин Винѐш пришёл проведать хайнеса. К вам можно?