Глава 12 · Пробельный материал

Входная дверь закрылась за мной, и я остановилась на пару секунд, чтобы перевести дух и вернуть себе ясность мышления. Но почти сразу мое внимание привлек тяжелый вздох Дуни.

Одна рука у нее еще была в рукаве, другой кормилица держалась за косяк. Там, на улице, Дуня двигалась еще на адреналине, а сейчас, похоже, и возраст, и травма берут свое.

Я стянула перчатки и ротонду, повесив в передней.

— Погодите, барышня, сейчас я, — натянуто произнесла Дуня, а на этой фразой скрылся тихий стон. — Отдышусь только.

— Ох, отдышится она, — я покачала головой. — Фенька! Помоги!

— Да не надо ничего, — начала отнекиваться кормилица, пытаясь встать на обе ноги.

Да только вот по ее лицу было понятно, что «надо». К счастью, кухарка появилась быстро. Она вышла, вытирая руки о передник, но быстро разобралась в ситуации и подскочила к нам, подхватив Дуню под руку.

Я помогла снять и второй рукав, принесла из бокового коридора скамейку.

— Садись, — сказала я.

— Да что вы, барышня, я сейчас только переобуюсь… — прокряхтела Дуня, тяжело дыша.

— Переставай спорить, — отрезала я. — Хочешь обо мне заботиться? Тогда тебе для этого нужно быть здоровой.

Дуня посмотрела на меня недовольно, особенно, когда я собралась присесть, чтобы стянуть с кормилицы обувь.

— Варвара Федоровна! — Мне показалось, что она вот-вот лопнет от возмущения.

К счастью, я вовремя вспомнила, кто я, где я и… когда я. Успела себя остановить.

— Фенька, помоги, — сказала я. — Разуй, а потом доведем до гостиной.

— Господи, да что ж опять приключилось? — причитая, Фенька стянула с Дуньки ботинки и надела мягкие туфли.

— Весенний гололед и дурные головы, — вздохнула я. — Но я думаю, покой и доктор все уладят.

— Какой еще доктор? — тут же оживилась кормилица. — Не надо мне никакого дохтура. Ушиблась малость.

— Знаю я твое «малость», — проворчала я.

Фенька помогла переобуться, и мы перешли в гостиную, где усадили Дуню на ее любимый стул в углу, а под ногу подставили низкую скамеечку, на которой обычно стояла корзинка с рукоделием.

Кухарка опустилась на корточки и осторожно стянула с Дуни и тапок, и чулок. Я все же присела, чтобы внимательнее рассмотреть.

— Варвара Федоровна! Да что же это такое⁈ — кормилица попыталась забрать ногу, но я положила руку на колено, остановив ее.

Щиколотка уже заметно припухла, а сбоку проступало темное пятно. Вывих? Растяжение? Или просто ушиб? Что бы там ни было, Дуня была уже не девочка.

— Холодное что-то принеси, — сказала я Феньке. — Чтобы к ноге приложить. И подложи что-нибудь под ногу, чтобы повыше лежала.

— Да знаю я, — проворчала Фенька и скрылась в кухне.

— Все вы знаете, — недовольно отозвалась Дуня. — Деньги еще на меня тратить. Дохтура из-за синяка тащить.

До нас донеслось, как хлопнула боковая дверь, на пороге показался Петька. Он стащил шапку, смял в руках и поклониля.

— Варвара Федоровна, там Митяй пришел, — пробормотал он. — Как вы и просили, Матвей его в типографии дожидаться посадил.

— Как ты вовремя, — обрадовалась я. — Беги к городскому доктору. Скажи, к Лерхенам зовут. Ногу сильно ушибли. Сегодня ждем его.

Петька кивнул.

— А Митяй? — переспросил он.

— Я сейчас в типографию сама дойду, — ответила я.

Петька еще раз поклонился и выскочил так же, как зашел.

— Варенька, — Дуня понизила голос, говоря почти жалобно. — Может, не надо? Оно само пройдет, а вы уже вон и на платок потратились.

— Я не врач, сквозь кожу ни кости, ни связки не вижу, диагнозы ставить не умею, — строго ответила я, а потом чуть улыбнулась. — А ты мне нужна здоровой и сильной. Кто еще присмотрит за мной, чтобы я опять себя до обморока не довела?

На Дуню это подействовало. Она сдвинула брови на переносице и поджала губы:

— Вот еще, барышня! Говорите всякое. Да и мудрено еще как!

Фенька вернулась с тазом и сложенным в несколько раз полотенцем. Я проверила, чтобы все было правильно, и взяла шаль.

— Теперь сидишь здесь до доктора, — наказала Дуне.

— А за вами кто присмотрит? Волосы кто поправит? Вы же растрепались совсем, — чуть было не подхватилась она.

— Резчик не на волосы смотреть будет, а на эскиз, — покачала я головой. — А если я вдруг вернусь и тебя на ногах увижу, велю Степану привязать тебя, а Пастухову — сторожить.

Фенька фыркнула в кулак. Дуня возмущенно вздохнула, и я решила уйти, пока мне не пришлось придумывать угрозу посерьезнее.

Типография сегодня была тихой. Степана не было, Матвей возился в углу с каким-то коробом, то ли разбирая, то ли пытаясь собрать его обратно. Из мальчишек никого не было. И даже Кениг создавал ощущение, будто отдыхает под парусиной.

Пастухов, окруженный стружкой, сидел в своем привычном углу, а рядом с ним, что-то объясняя, стоял Митяй. Он указывал на какое-то место в фигурке, над которой работал солдат, и наклонял ее то в одну сторону, то в другую.

Я представляла резчика иначе. Почему-то ожидала немолодого мастера с бородой до груди и глубокими морщинами на лице. На деле передо мной стоял сухощавый мужчина лет сорока с короткой русой бородой, молодыми серыми глазами и большими ладонями.

Он поклонился.

— Варвара Федоровна.

— Благодарю, что пришли. Вам уже рассказывали, зачем именно вас позвали?

— Да оно и так понятно — резать для печати.

Ну да. Конкретика как она есть.

Я подошла к Матвею, он отдал мне мои зарисовки для Еремеева. Начать я решила именно с них — заодно и руку резчика увижу, и пойму, как с ним работать. Получится ли договориться на карты.

Митяй молча взял первый рисунок.

— Вот этот знак нужен главным, — сказала я. — Название трактира и остальные слова пойдут набором. Мне важно, чтобы сам рисунок можно было ставить и на большой лист, и на что-нибудь поменьше.

Он прищурился, придвинул бумагу к свету и провел ногтем по одной из линий.

— Поменьше — это насколько?

Я показала пальцами. Митяй покачал головой.

— Не выйдет.

— Что именно? — я присмотрелась, чтобы понять, что видит резчик.

— Вот поглядите, тут слишком узко, — он ткнул в зубцы вилки и узкие промежутки между ручками приборов и блюдом. — Краской забьется и грязью пойдет.

То же самое, что мы обсуждали с Градовой. Приятно работать с профессионалами, которые могут смотреть на несколько шагов вперед и отвечают за свою работу.

— А если поменять вилку на нож?

— Лучше. И приборы развести пошире, — одобрил Митяй.

— Тогда на варианте поменьше приборы вообще убрать, — кивнула я.

— Малый отдельно резать надо, — сказал резчик. — И узор другой.

— Договорились. Большой — с блюдом и приборами. Малый — только блюдо и простой знак сверху. Надпись везде набираем отдельно.

— Оно и лучше, Варвара Федоровна. Тогда и трактир другой можно будет тем же узором обозначить, коли Трофим Кузьмич еще заведется чем-нибудь, — внезапно подал голос Матвей.

— Передам Трофиму Кузьмичу, как ты в него веришь, — пошутила я.

Еремеев хотел узнаваемое оформление. А это не один намертво прибитый к конкретной строчке рисунок, а набор элементов, которыми можно связать между собой разные печатные вещи.

Я подтянула второй лист.

— А вот эти крендельки сделать отдельно. Для разделителя.

Митяй посмотрел, взял линейку, приложил к рисунку и назвал самый малый возможный размер. Получалось чуть больше, чем я рассчитывала, но критической роли это не играло.

— Дерево чье? — задал резчик насущный вопрос.

— Какое лучше подойдет?

— На такое груша хороша. Клен можно, только смотреть надо, — начал перечислять он. — Липа слишком мягкая, недолго проработает.

Я посмотрела на Матвея. Тот даже не задумался.

— Так я вчера в кладовой только видел. Когда переписывал, — сказал он.

Тот случай, когда не было бы счастья, да несчастье помогло.

— Тогда посмотрите, пойдет ли по размеру, — распорядилась я. — И если все хорошо, работайте на нем. А нет — тогда и искать будем.

Митяй назвал цену, которая была хоть и не копеечной, но разумной. По времени договорились с первой формой на завтрашний вечер.

— За первую доску — сейчас половина, остальное после оттиска. За остальные рассчитаемся отдельно, когда я их утвержу.

Резчик хмыкнул и обратился уже к Матвею.

— А высота?

Наборщик кинул на меня взгляд и я одобрительно кивнула. Дальше они сами, я могла уже довериться своим работникам.

Я быстро написала на обороте своего эскиза дату, обозначила для кого работа и поставила подпись. Матвей расписался ниже как свидетель передачи. Лучше одна лишняя строчка, чем потом лишние вопросы.

Выходя, я снова остановилась взглядом на стружку вокруг Пастухова. Он сам с сосредоточенным видом строгал ножом щепку. Вид у него был такой, будто еще немного — и он начнет считать булыжники во дворе.

Он заметил меня, мгновенно поднялся и вытянулся.

— Варвара Федоровна.

— Слушаю, — ответила я.

— Прошу вас, дайте мне какую-никакую работу. Не могу больше, скоро душу свою в стружки превращу уже, — быстро выпалил Пастухов.

Я вздохнула. К печати его не приспособишь, к Вранову не зашлешь — только видела генерала, заниматься тут практически нечем.

Хотя… Я вспомнила, как Матвей развлекался с ящиком, когда я зашла. Да и по описи битого пробельного материала у нас много. Что бы не занять руки Пастухова? Хоть по делу стружка будет.

— Строгать умеете? — спросила я.

Солдат удивленно моргнул и посмотрел на деревянную щепку в руках.

— Умею. Отец плотником был.

— И это прекрасно, — улыбнулась я, а потом отвлекла Матвея. — Считай, что Пастухов поступает в твое распоряжение по части работ по дереву. Кассы, стойки, полки, реглеты — все, до чего у тебя руки не доходят. К печатным машинам не подходить.

Пастухов аж чуть не подпрыгнул от радости, однако ж наборщик отнесся более скептически. Но спорить не стал.

Я зашла в дом как раз в тот момент, когда прозвенел колокольчик. Я вздохнула и на мгновение прислонилась к стене. А ведь я даже пообедать не успела.