12.1

Дуня что-то проворчала, я уже дернулась вперед, переживая, что она решит встать. Но потом я услышала торопливые шаги Феньки.

— Сиди, — кинула она на бегу кормилице, — нечего еще больше барышню беспокоить, вон у нее дел сколько.

Я не разобрала, что ей ответила Дуня, только увидела, как кухарка, вытирая руки о передник, пронеслась мимо бокового коридора к входной двери.

Когда я вышла в переднюю, звонивший в колокольчик уже успел уйти, а Фенька протянула мне сложенный лист.

Я мельком бросила взгляд — из присутствия.

Честно говоря, хороших вестей ждать не приходилось, и я мысленно готовила себя к очередной за… занятной ситуации. Я вернулась в гостиную, примостилась на краешке кресла и сломала печать.

Дуня сидела на своем месте и не сводила с меня глаз. Я с трудом справилась с дрожью в пальцам и прочитала.

В пятницу, в десятом часу утра к нам в дом и в типографию должны прибыть заседатель и письмоводитель. Для описи. Отдельным абзацем сообщалось, что Карлу Ивановичу Лерхен, как лицу, ходатайствующему о принятии дел брата в попечение, разрешено присутствовать и давать объяснения.

Какое же счастье, что сегодня только вторник, а Дьяконов уже должен приехать. И Арсеньева. До пятницы должны успеть привести в порядок бумаги, подготовить типографию, понять, что именно будут описывать и куда Карл вообще получит право лезть.

Я сложила письмо. Покажу стряпчему.

В животе неприлично заурчало, и Дуня, конечно, заметила это. Она тут же позвала Феньку, распорядившись подать обед. Идея была отличной.

Дуньке подали еду прямо в гостиную — для этого мы подвинули к ней столик. Пусть ее врач сначала осмотрит, а потом разберемся, что нам делать. А мне Фенька накрыла мне в столовой.

К приходу Дьяконова я уже все бумаги подготовила в кабинете, добавила сверху извещение от присутствия и доверенность из сейфа. Новые и недавно завершенные заказы я сложила одной стопкой — это мое доказательство состоятельности как административного работника.

Вскоре снова прозвенел колокольчик. Только в этот раз я была весьма рада его услышать — иногда ожидание утомляет и выматывает даже сильнее, чем неприятности.

Фенька объявила Михаила Васильевича Дьяконова, провела его в кабинет и сама, как всегда это делала Дуня, встала в углу у окна. Все прекрасно, только вот чай подать некому.

— Здравствуйте, Михаил Васильевич, — я поднялась, чтобы поприветствовать стряпчего, и указала рукой на кресло перед столом. — Прошу вас, присаживайтесь.

Это оказался мужчина по виду немного за пятьдесят. Худощавый, одетый с иголочки и настолько аккуратно, что я явственно представила, какой в его кабинете царит порядок. Не то что в кабинете Фридриха.

Михаил Васильевич поклонился, положил на край стола папку и сразу перевел взгляд на разложенные по папкам документы. А потом на меня.

— Вы подготовились, — произнес он, оглядев стол. — Софья Андреевна писала, что вы серьезно отнеслись к делу. Вижу, не преувеличила. Это несколько упрощает работу.

— Мне очень приятно, — ответила я. — Дело в том, что я очень заинтересована в благополучном результате, поэтому готова сделать все, что от меня зависит. Тем более, что времени у меня не очень много.

Я протянула ему сегодняшнее письмо из присутствия. Дьяконов прочитал его внимательно, задержался на последнем абзаце и положил поверх остальных бумаг. Он вытянул губы в трубочку, побарабанил пальцами по столешнице и потом, глядя мне в глаза, спокойно сказал:

— Значит, будем работать в тех сроках, что нам отпущены. Вы уже нашли кандидатуру на роль попечителя?

Я вздохнула. С одной стороны, Арсеньева не отказала мне, пообещав, что сегодня придет. С другой — она и не сказала мне окончательное «да».

— Елизавета Михайловна обещала приехать, — ответила я.

— Арсеньева? — удивленно поднял брови Дьяконов. — А вы умеете выбирать людей.

— Или мне прекрасно помогают, — я пожала плечами.

Откладывать дела в долгий ящик стряпчий не стал и подвинул первую стопку документов к себе. Доверенность, расписки, долги… Михаил Васильевич тратил на каждый документ едва ли дольше полуминуты и потом откладывал его в стопку, принцип формирования которой был известен только ему самому.

— Это то, что было уже после удара Федора Ивановича? — уточнил стряпчий.

Я кивнула, и в отдельную стопку перекочевали заказы Еремеева и Вранова. Дьяконов выписал себе что-то в блокнот, кое-где поставил пометки.

Снова прозвенел колокольчик. Фенька вышла, оставив приоткрытой дверь, а вернулась уже с Арсеньевой.

— Доброго дня, — я встала и сделала реверанс. — Очень рада вас видеть.

Она ответила на приветствие и поздоровалась с Дьяконовым. Он тоже поднялся, поклонился и поцеловал вдове руку.

— Михаил Васильевич, я предупреждала Варвару Федоровну, что желала бы присутствовать при том, как вы будете разбирать документы, — произнесла Арсеньева, присаживаясь в кресло у стены. — Мне хотелось бы быть в курсе того, за что мне предлагают поручиться.

Стряпчий одобрительно кивнул.

— Разумно. Варвара Федоровна, есть ли еще какие-то заказы или предложения, которые просто пока что не оформлены?

Я вспомнила вчерашний разговор.

— Ширяев предлагал печатать у нас часть своего заказа, — ответила я.

Дьяконов медленно поднял глаза от бумаг на меня, словно пытался понять, не шучу ли я. Да какие уж тут шутки.

— А вы? — уточнил стряпчий.

— Варвара Федоровна предложила ему документально оформить это предложение, — ответила за меня Арсеньева.

— Все верно, — подтвердила я. — И предупредила, что сначала покажу вам.

Я протянула ему вчерашние записи, хотя изначально не очень хотела ему показывать. Мои заметки тоже не отняли много времени у Дьяконова, но я, кажется, увидела на его лице призрак улыбки.

— Удивительно, — произнес он. — С такой хваткой муж у вас либо всю жизнь будет злиться, что вами не покомандуешь, либо именно за это вас и полюбит.

— Вы слишком далеко заглядываете, Михаил Васильевич, — заметила Арсеньева. — Для начала следовало бы найти человека, которому достоинства жены не покажутся личным оскорблением.

— Если покажутся, Елизавета Михайловна, значит, Бог отвел, — ответила я.

Дальше дело пошло быстрее: Дьяконов сверил долги, работников, платежи и действующие заказы, останавливаясь только там, где видел что-то необычное.

На Пастухове он наконец поднял голову и поинтересовался, с какого перепуга в доме находится солдат. Арсеньева прикрыла губы пальцами, но в глазах у нее откровенно мелькнуло веселье.

Дьяконов снова вернулся к доверенности.

Он положил рядом договор Еремеева, бумаги по военному заказу и выписку с прошлого заседания, затем еще раз внимательно прочитал документ от начала до конца.

Нахмурился. Постучал пальцами по столу.

— Михаил Васильевич?

Он не ответил сразу.

— Присутствие признало ваше право вести текущие дела типографии, — наконец произнес стряпчий. — И сама доверенность составлена достаточно широко. С этим спорить трудно. Здесь все хорошо.

Он хмыкнул, провел по строке. У меня внутри неприятно похолодело.

— Но?

— Но я не вижу прямого права заключать новые договоры и принимать на него новые обязательства.