Глава 13. Третий человек на картине

Следующие два дня проходят в поисках. Не в суетливых, не в отчаянных – в тихих, методичных, как перебирание старых писем в надежде найти нужную строчку.

Как будто ей снова семнадцать, и она ищет в библиотеке нужную книгу, потому что интернета еще нет – есть только бумаги и собственная тетрадь, в которой она делает заметки по курсовой работе.

Первую половину дня Афина проводит с Миели – читает, рисует, помогает с уроками, которые теперь включают не только буквы, но и простейшие руны контроля. Лириан находится с ними столько, сколько может, отрываясь лишь на самое необходимое.

Иногда он кажется ей ужасно уставшим – не просто утомленным, а просевшим, будто невидимая тяжесть давит на плечи. Он сидит в кресле у камина в игровой, пока они с Миели возятся с кукольным домиком, и его веки медленно опускаются, а дыхание становится глубже, ровнее.

Поддержание усиленного барьера требует сил – он говорит об этом прямо, без драматизма, как о погоде.

Афина ловит себя на том, что следит за ним краем глаза. Замечает, как тень под глазами становится синее, как пальцы, перебирающие страницы книги, движутся чуть медленнее. И каждый раз, когда он подавляет зевок или с силой трет переносицу, внутри у нее что-то неприятно сжимается – странная смесь жалости, уважения и чего-то теплого, беспокойного.

Вечером же, когда Миели засыпает под крылышками нарисованных на потолке фей, они с Лирианом снова поднимаются в Обсерваторию Равновесия.

Ритуал повторяется – холодная плита, мерцающие кристаллы, его ладони. Одна на лбу – якорь и щит, другая над грудью – проводник. Они пытаются уточнить направление, нащупать не просто «северо-восток», а путь.

Дорогу.

Ориентиры.

Прогресс есть, но он похож на собирание осколков разбившегося стакана или даже ртутного градусника – долго, а надо собрать все-все. Им удается выхватить обрывки – образ высоких, темных скал, пронзенных ледяными ветрами; запах гнилой воды и старого металла; ощущение давления, будто целая гора где-то на ними.

Они отмечают на большой карте, разложенной на столе в кабинете, условные точки, соединенные нервными, неуверенными линиями. Пока это не маршрут. Это намёк на него.

Призрак пути.

На второй вечер, выходя из леденящего холода Обсерватории, Афина замечает нечто новое. Лириан, смахнув со лба прядь волос, закатывает рукава рубашки – видимо, даже ему в этот раз было нелегко. И на его предплечьях блестит, переливаясь под светом магических огней, чешуя.

Не грубая, не как у ящерицы – Афина однажды держала такую на руках… интересные ощущения. Скорее, как тончайший перламутровый узор, вкрапления темно-синего и серебристого, сливающиеся с кожей, но видимые под определенным углом. Они идут от запястья почти до локтя, сверкая как лед, когда мышцы под ними напрягаются.

Афина замирает на ступеньке, разглядывая. Любопытство перевешивает такт.

– Лириан, – начинает она осторожно, когда они выходят в более теплый коридор. – А что… что было раньше? Дракон или человек?

Это напоминает ей шутку про «курицу и яйцо», от чего ей хочется рассмеяться.

– Ты родился драконом? – продолжает Афина. – Или… человеком? Или как это работает?

Он останавливается и поворачивается к ней. Его синие глаза, обычно такие нечитаемые, расширяются от чистого, немого удивления. Потом, неожиданно, уголки его губ слегка приподнимаются, и он издает короткий, хрипловатый звук, который сложно назвать смехом, но в котором определенно есть веселье. Усмешка. Настоящая, живая.

– Ребенком, – отвечает Лириан, и в его голосе звучит та самая, редкая нота своеобразной иронии. – Ребенком, у которого определенно было много чешуи.

Афина пытается себе это представить – крошечного ребенка, неуклюжего, с непослушными крыльями и хвостом, пытающегося играть с кубиками. Картина получается настолько нелепой и трогательной одновременно, что смех вырывается у нее сам собой – легкий, счастливый, снимающий напряжение последних часов.

Лириан наблюдает за ней, и его собственное выражение лица смягчается, лед в глазах тает, оставляя после себя теплое, усталое любопытство.

– Потом драконью сущность запечатывают. Мы с Крис сделали это с Миели, – поясняет он, уже серьезнее, расправляя рукава рубашки. – Слишком большая сила для столь хрупкого и юного тела. Я помню, как болел из-за этого, потому что магии было больше, чем я мог вместить.

Она задается про себя вопросом, как же выглядит его истинный облик. Насколько он на самом деле велик? И насколько же больно на самом деле сочетать в себе две эти сущности?

– Потом, со временем, становится проще, – продолжает Лириан. – Форма следует за функцией. И… за желанием. Быть тем, кто нужен. Или тем, кого принимают.

Он говорит это без тени жалости к себе, просто как о факте. И этот факт вдруг кажется Афине невероятно грустным. Учиться быть человеком – и драконом – не потому, что хочешь, а потому что надо. Прятать свою суть, чтобы вписаться, чтобы защитить, чтобы не пугать.

Они идут дальше молча, но тишина теперь не напряженная, а скорее задумчивая, общая. Но Афина все еще думает: а что же было раньше?

Дракон или мальчик?

Уже в кабинете, разглядывая карту с ее условными пометками, Лириан внезапно говорит, глядя куда-то мимо пергамента:

– Мне, возможно, придется покинуть поместье на день. Скоро. Чтобы подпитаться.

Афина моргает, отрываясь от карты.

– Подпитаться?

– Магией. В Точке Силы. – Он проводит пальцем по карте, указывая на район заснеженных гор далеко за пределами их леса. – Есть места, где линии энергии мира сходятся. Где магия… гуще. Чище. Для таких, как я, это как глоток свежего воздуха после долгого времени в душной комнате. Поддержание барьера в таком состоянии истощает даже драконьи резервы.

– И ты… просто идешь и пьешь ее?

Афине сложно представить процесс, но очень уж хочется. Чем больше она узнает о местной магии, тем ей интереснее.

– В каком-то смысле. Это медитация, погружение. Восстановление связи с миром, который я охраняю. – Он делает паузу. – Я бы с удовольствием построил дом в таком месте. Постоянный источник силы под ногами. Но это… безрассудно. Неконтролируемый поток энергии влияет на всё. На разум, на тело, на саму реальность вокруг. Такие места не для жизни. Они для силы. И они охраняются.

– Кем? – автоматически спрашивает Афина.

– Старейшинами. Духами местности. Иногда… другими существами, которых притягивает сила. Это нейтральные территории. Договорные.

Мысль приходит к Афине внезапно, как будто где-то внутри нее вспыхивает та самая метафорическая лампочка из мультфильмов.

– А Орден Тумана… они могли бы устроить свою базу в такой Точке? Чтобы контролировать Вечный Огонь? Использовать эту энергию?

Лириан замирает. Его взгляд становится острым и сфокусированным, будто он рассматривает эту возможность, примеряет ее к известным ему фактам. Даже зрачки на мгновение становятся острыми, как иглы – Афина даже никогда этого не замечала.

Были ли они такими тогда, в момент нападения Ордена?

– Теоретически… да, – медленно говорит Лириан. – Это дало бы им огромные ресурсы. И объяснило бы, почему их так сложно найти – Точки Силы часто скрыты, защищены природными и магическими барьерами. Но… – он хмурится, – это также сделало бы их логово невероятно опасным. Нестабильным. Контролировать две такие мощные силы одновременно… это все равно что пытаться удержать в одной клетке двух голодных зверей.

– Но если они достаточно безумны или уверены в себе… – договаривает Афина.

– Тогда они особенно опасны, – кивает Лириан, хмурясь сильнее. – И нам нужно быть готовыми ко всему.

Он откладывает карту и смотрит прямо на Афину.

– Пока меня не будет, сюда приедет Альдар, чтобы вы не остались без защиты. Всего на день, я быстро вернусь.

Имя падает в тишину кабинета, знакомое и вдруг ставшее очень реальным. Вечно грустный друг.

– Что ж, я думаю, Миели будет очень рада его видеть, – говорит Афина, слегка улыбаясь.

Она не ошибается.

***

Красный будит Афину раньше обычного, когда лучи солнца мягко пробиваются сквозь осенний туман. Потому что Альдар прибывает рано, еще до завтрака:

Афина узнает его сразу – по той самой куколке Миели. Удивительная детализация, на самом деле, для игрушки-то.

Прямой, строгий нос, высокий лоб, твердый подбородок, он даже выше и крупнее Лириана, что удивительно. Он одет просто, но дорого – темно-зеленый дорожный плащ, простые сапоги, на которых грязь с дороги уже исчезла, вероятно, магией. Меч, прикрепленный к поясу. В руках у него изящная коробка, перевязанная серебристой лентой.

Миели вылетает во двор, как пушечное ядро и бросается навстречу.

– Дядя Альдар!

Он ловит ее, легко подхватывая на руки, и его строгое лицо на мгновение озаряется теплой, искренней улыбкой. Улыбкой, которая доходит до глаз, смягчая их грусть.

– Как же ты выросла, принцесса, – мягко говорит он. – Совсем большая.

– Привез подарок? – тут же деловито спрашивает она, указывая на коробку.

– Привез. Но сначала – приветствия.

Лириан выходит на крыльцо, и они обмениваются лишь кивками – сдержанно, но в их молчаливом взгляде читается глубина давнего понимания, целый пласт общей истории, боли и ответственности. Они не обнимаются. Просто стоят друг перед другом секунду, и этого достаточно.

– На день, – говорит Лириан. – Не больше.

– На день, – подтверждает Альдар. – Держи связь открытой.

– Всегда.

Лириан подходит ближе и ласково целует дочь в лоб, пока она, хихикая, все еще сидит на руках Альдара.

– Не проказничай, – говорит он ей.

Миели кивает со всей серьезностью.

– Я буду вести себя лучше всех!

Прощание с Афиной у Лириана короткое. Он смотрит на нее, его взгляд тяжелый, серьезный.

– Барьер будет на максимуме. Слуги настороже. Альдар… он свой. Доверяй ему.

– Я буду осторожна, – обещает Афина. И, помня об их новой договоренности, добавляет: – Возвращайся… целым.

Он чуть заметно кивает. И в этот момент Афина ловит на себе взгляд Альдара. Взгляд быстрый, оценивающий, пронзительный. В нем нет враждебности, но есть интенсивное, почти физическое любопытство. И что-то еще… сложное. Что-то, от чего по ее спине пробегает легкий, неприятный холодок.

Странно… ладно, не важно. Может, Альдар просто ей пока не особо доверяет. Ничего – Афина ему покажет, что отлично справляется со своей работой!

Затем Лириан делает шаг назад, и его фигура будто тает в утреннем воздухе – не со вспышкой, а просто растворяется, становясь частью тумана, а затем и вовсе исчезая.

После день течет странно. Не плохо. Просто… по-другому.

Афина не привыкла быть в доме без Лириана. Даже когда он оставался в кабинете, его присутствие витало в воздухе – тихое, мощное. Теперь дом, несмотря на барьер и слуг, кажется чуть более пустым, чуть более уязвимым. И в этой пустоте отчетливее слышится другое присутствие – чужое, пока незнакомое.

Миели, впрочем, абсолютно счастлива. Она таскает Альдара за собой по всему дому, показывая свои сокровища, новые рисунки, рассказывая о Руффе, о печенье, о том, как Афина научила ее пускать «блинчики» по воде. Она болтает без умолку, и Альдар слушает терпеливо, с той же мягкой, внимательной улыбкой, лишь изредка вставляя короткие реплики или задавая вопросы.

Но его взгляд часто возвращается к Афине. Когда она наливает чай, когда поправляет Миели платье, когда просто сидит в кресле, листая книгу. Он наблюдает. Не скрывая этого.

И в его взгляде Афина читает не просто любопытство к «попаданке» или новой няне. Там есть анализ. Глубокая, почти болезненная заинтересованность. И та самая грусть, которая, кажется, лишь усиливается, когда он смотрит на нее.

Вспоминает ли он то, как Кристелла хозяйничала в этом доме?

Под вечер, после особенно шумной игры в прятки по всему первому этажу (в которой Альдар, к удивлению Афины, участвовал с полной самоотдачей, прячась за шторами и под столом), Миели окончательно выдыхается. Она засыпает почти сидя за ужином, клевая носом в тарелку с овощным рагу. Фиолетовый уносит ее наверх, а Руфф верной тенью семенит следом.

В столовой воцаряется тишина, внезапная и густая. Афина и Альдар остаются одни за длинным столом, над которым висят теплые шары света. Остатки ужина еще дымятся, запах трав и печеных корнеплодов висит в воздухе.

Афина собирается с духом, чтобы предложить чаю, или извиниться, или просто тихо удалиться – но Альдар говорит первым.

– Что вы будете делать после того, как все это закончится?

Вопрос застает ее врасплох. Он звучит так, будто Альдар уже все для себя решил. Будто конец – дело предрешенное, и ему интересен лишь эпилог.

Афина кладет ложку рядом с тарелкой, стараясь не выдать своей внезапной нервозности.

– Я еще не думала об этом так… конкретно. Сначала нужно найти Огонь. Освободить его. Обезвредить Орден.

– Но после, – настаивает Альдар, не отводя взгляда. Его глаза, серо-зеленые, как лес после дождя, пристально изучают ее лицо. – Вы вернетесь? В свой мир?

Мысль о возвращении – в пустую квартиру, к стопкам тетрадей, к жизни, где магия бывает только в книгах, а единственным теплом был электрический чайник, – вдруг кажется ей не просто нежеланной, а невозможной. Как попытка втиснуться в старое-старое платье, которое было в пору, возможно, в другой жизни.

– Я… – она ищет слова, честные слова. – Я бы с радостью осталась няней Миели подольше. Если, конечно, Лириан… если будет нужно.

Она не говорит «если меня позовут». Не говорит «если позволят». Она говорит «если будет нужно».

Она не говорит «потому что я так этого хочу».

Альдар молчит несколько долгих секунд. Кажется, он взвешивает каждое ее слово, каждую интонацию, как судья. Потом он задает следующий вопрос:

– А если Лириан снова женится, что тогда?

И вопрос этот тихий, острый, как лезвие, аккуратно вонзенное между ребер.

Афина вздрагивает. Внутри что-то сжимается – туго, болезненно, лишая воздуха. Она словно видит это – гипотетическое будущее. Чужую женщину в кресле у камина в кабинете. Чужую улыбку, обращенную к Миели. Чужую руку на плече Лириана. Картина возникает перед мысленным взором ясно, ярко, невыносимо.

Она гонит ее прочь. Нет. Не сейчас. Не ее дело. Не ее право.

– Я… думаю, мы разберемся со всем, – говорит Афина, и ее голос звучит чуть более хрипло, чем она хотела бы. – По шагу за раз. Как я и делала до сих пор.

Альдар смотрит на нее, и в его взгляде внезапно появляется что-то новое. Не грусть. Не анализ. Сожаление. Глубокое, усталое сожаление.

– Да, – тихо говорит он. – Шаг за шагом. Мудрая тактика.

Неловкая пауза тянется, заполняя пространство между ними густым, тягучим молчанием. Афина чувствует, как желание быть здесь, в этой комнате, испаряется с каждой секундой. Ей нужно уйти. В свою комнату. Под балдахин. Где можно перевести дух.

– Я, пожалуй, пойду, – говорит она, вставая. – День был долгим.

– Я вас провожу, – тут же говорит Альдар, тоже поднимаясь.

Его движение плавное, бесшумное, как у большого хищника. В нем внезапно появляется та самая, едва уловимая грация, которая иногда сквозит и в движениях Лириана, но у Альдара она другая – более осознанная, более… магическая.

Словно от тренировался так двигаться годами – если не десятилетиями, будто повторяя за Лирианом.

Выросший с драконом… драконом становится?

– Не стоит, – пытается отказаться Афина, чувствуя, как по спине пробегает легкий, тревожный холодок. Инстинкт шепчет:позови Красного. Сейчас же. – Я знаю дорогу.

– Все равно, – настаивает он, уже обходя стол. – И… мне есть что сказать. Наедине.

Последние два слова он произносит чуть тише. В них нет угрозы. Но есть непоколебимая решимость. Та самая, что заставляет сердце Афины забиться чаще.

Она кивает, не в силах придумать вежливый отказ, который не покажется оскорбительным. Они выходят из столовой в полумрак главного холла. Огни приглушены, дом дышит сонной тишиной. Шаги Альдара за ее спиной абсолютно бесшумны.

Они проходят мимо большого камина, где тлеют угли. Мимо портрета Кристеллы. Афина ускоряет шаг, желая поскорее добраться до лестницы, до своей двери.

И тут Альдар оказывается прямо перед ней.

Не как призрак – он просто делает шаг, плавный и быстрый, и теперь стоит между ней и лестницей, перекрывая путь. Близко. Слишком близко.

– Альдар, что вы… – начинает Афина, отступая, но ее спина упирается в резной край тяжелого дубового стола.

– Мне жаль, – шепчет он.

Его голос полон бесконечной грусти, которая теперь звучит как предсмертный приговор. Его рука поднимается – не резко, а почти ласково. Пальцы, длинные, холодные, касаются ее лба, прямо между бровей.

Прикосновение обжигает холодом.

Не холодом Лириана, живым, свежим, стихийным. Нет. Это холод пустоты. Той самой пустоты, что она почувствовала в эхе заточенного Огня. Холод небытия.

Афина пытается отшатнуться, вскрикнуть, позвать Красного, Лириана, кого угодно – но тело не слушается. Голос застревает в горле.

Свет в холле начинает меркнуть.

Последнее, что она видит перед тем, как тьма накрывает ее с головой, – это лицо Альдара. Его глаза, полные неподдельного, мучительного сожаления.

Тьма смыкается.

Тишина.

И только эхо его шепота висит в теперь уже абсолютной, беспробудной темноте:

Мне жаль.