Глава 3. Няня, дракон и его дочь

Афина не совсем осознает, как диалог мог начаться на берегу реки, а закончиться уже по дороге в поместье. Наверное, она слишком увлеклась, добавляя все больше и больше деталей, потому что Миели никак не могла прекратить задавать вопросы. Много-много маленьких вопросов. И даже не про сам момент того, как Афина тут очутилась.

Наоборот – разговор быстро ушел от этого момента, сосредоточившись в основном на том, кем же она была там, на Земле, и что там у них совсем-совсем нет никакой магии. И вообще, в глазах большинства взрослые, которые в магию верят, странные.

А кто Афина такая, чтобы не ответить, особенно если ничего ужасного в вопросах нет? Иногда чуть-чуть неловко, но ничего хуже. Пожалуй, сложнее всего было отвечать про возраст, потому что кулон каким-то образом вернул ей утраченную молодость.

– Так это же совсем немного, – бормочет Миели. – Всего-то… тридцать… семь?

Она идет между ней и своим отцом, который лишь парой взмахов рук высушил ей платье. Точнее, ей и Афине.

Ощущения были, мягко говоря, странные – как будто приятный теплый ветерок, похожий на поток воздуха из фена, внезапно обнял ее, чтобы тут же исчезнуть. И вот – платье и волосы полностью сухие.

И, самое главное… что значит «всего тридцать семь»!? Это же как долго живут здесь, если даже ребенку подобный возраст кажется настолько незначительным?

Ее отец тихо фыркает.

– Она не такая, как мы, Миели, – говорит он. – Скорее ближе к обычным магам.

Ее глаза удивленно округляются, и даже Афине становится крайне любопытно. Значит, и Миели, и ее отец – не обычные маги, а кто-то, способный жить достаточно долго, чтобы сорок лет казались ерундой. Ладно… окей. Волшебный мир, надо потихоньку привыкать, кажется, в ближайшее время она никуда отсюда не денется.

Если вообще когда-нибудь.

– Значит, вы купили кулон, который, как вам показалось, звал вас? – спрашивает ее мужчина.

Его вопросы уже больше по существу. Логично.

Афина легко кивает.

– Да, а в итоге от него остался только дракончик, без камня, – говорит она, касаясь кулона пальцами, и взгляд мужчины перескакивает на него.

Наверное, Афине стоит хотя бы немного, но смутиться, потому что смотрит он фактически на ее грудь, но в его взгляде ничего неприличного нет, лишь легкое любопытство. Разве что цвет его глаз – все такой же, удивительно-глубокий синий – чуточку пугает. Кажется, будто они слегка светятся, отражая лучи солнца. По-своему красиво и малость странно. Глаза Миели же совсем-совсем обычные, бутылочно-зеленые. Даже цвет не особенный.

– Могу ли я изучить этот кулон? – спрашивает мужчина.

Афина пожимает плечами.

– Если вам так будет угодно, мне тоже любопытно, что же в нем особенного, – она склоняет голову к плечу. – Но вы так и не назвали своего имени.

Он молчит несколько мгновений, как будто решает, как же ей ответить, Афина даже успевает забеспокоиться.

– Лириан.

И все? Ладно. Звучит необычно, но по-своему мило. Или скорее не просто мило, а весьма мелодично. Сказочно. Как музыкальный инструмент.

– А почему не всем титулом? – вдруг спрашивает Миели и улыбается. – Даже няни зовут тебя по титулу.

Лириан скрещивает руки на груди.

– Ты думаешь, мой титул ей что-то скажет?

Миели улыбается шире и весело фыркает:

– Нет. Но звучит очень… – она машет рукой, будто пытается поймать слово. – А-ри-сто-кра-ти-чно.

Афина прикусывает губу, сдерживая хихиканье. Похоже, у ее отца какой-то титул… Впрочем, по поместью и барьеру можно было догадаться. Вероятно, стоит вести себя с ними иначе? Но ей еще ничего не сказали, не поправили… Какая-то ее часть понимает: она здесь ненадолго, вероятно, ее отправят к местному правительству или еще куда-нибудь, потому что кто-то же должен заниматься такими вопросами.

Если она здесь надолго, ей нужен дом и, возможно, документы.

– Она здесь ненадолго, – говорит Лириан, будто прочитав ее мысли.

Интересно, что он имеет в виду под «здесь»? Его дом или сам этот мир? Ладно, Афина разберется по пути.

И они уже определенно добрались.

Поместье возвышается над ними, выглядя одновременно просто и весьма необычно. Двухэтажное здание словно выросло из самого леса – стены из темного, почти черного дерева переплетены с камнем, будто их скрепили вместе корни вековых дубов. Окна в викторианском стиле – высокие, с витражами, где вместо святых изображены драконы, обвивающие луну и солнце.

Крыша, кажется, из медных листов, уже покрывшихся зеленоватой патиной, а дым из трубы поднимается не серым, а легким, синеватым, будто пар от заклинания. На крыльце – резные перила с узорами, похожими на древние руны, а над входной дверью висит фонарь, в котором горит не пламя, а мягкий, пульсирующий свет, будто там заперт маленький кусочек звезды.

Миели весело прыгает по ступенькам. Ее платье уже подсохло и, похоже, совершенно не беспокоит. Ладно, если она особенная, даже не просто маг, а кто-то посильнее, то Афина надеется, что она не простынет.

Лириан поднимается следом за дочерью и протягивает руку Афине, как будто хочет помочь ей подняться. Таков этикет? Ой… Ладно, хорошо. После мгновения раздумий она принимает эту помощь. Его ладонь странно холодная, впрочем, тут уже удивляться не стоит. Он, похоже, может колдовать с помощью льда.

Дверь отворяется без скрипа, и перед Афиной открывается вид на холл.

Просторный, но не холодный – скорее, уютный. Пол выложен теплым янтарным деревом, на котором отражается свет из огромного камина, горящего даже в этот осенний день. Над камином – портрет женщины с той же бутылочно-зеленой глубиной в глазах, что и у Миели. Стены увешаны не только картинами, но и странными артефактами: плавающие часы, зеркала, показывающие не отражение, а лес, книги, которые шевелятся, будто дышат. В углу – огромное кресло, заваленное шерстяными пледами, а рядом на полу внушительных размеров лежанка, вероятно, для собаки.

Воздух пахнет воском, медом и чем-то древним – как будто дом помнит каждое слово, произнесенное в нем за сотни лет.

Лириан снова скрещивает руки на груди, смотрит на дочь и спрашивает:

– Что ты сделала со своей няней, Миели?

Что ж, Миели уже упоминала скучных нянь… Все-таки за девочкой кто-то должен был следить. Точнее, присматривать. Ну, да, Лириан не похож на совсем уж безответственного отца, скорее такого… очень занятого и далекого, который постоянно находится «где-то там, на работе», а не дома, рядом с ребенком.

Но где же тогда мать Миели? Женщина на портрете определенно подходит на эту роль.

Впрочем, Афина даже не успевает толком подумать над этим вопросом, потому что Миели скрещивает руки на груди и надувает губы, уставившись куда-то в пол, кажется, прямо на ботинки отца. Точно что-то натворила – Афина в этом уверена.

– Миели? – повторяет Лириан, потом вздыхает и продолжает: – Я не злюсь. Просто скажи мне, чтобы я мог пойти и расколдовать ее.

Однако.

Лириан и правда не звучит злым, скорее уставшим или просто немного раздраженным, Афина может быть уверена. Но вот то, что подобное – колдовство над несчастной няней – повторяется уже не в первый раз, она может утверждать и даже мысленно подписаться под этим утверждением.

Миели бросает на Афину взгляд, как будто надеется, что та ей чем-нибудь поможет. Только чем? Ее тут даже не было, чтобы выгораживать. Поэтому Афина лишь слегка пожимает плечами.

– Я думаю, тебе стоит сказать, – мягко говорит она Миели.

Та надувает губы еще больше и вздыхает так тяжело, что это даже немного смешит.

– Я заперла ее в зеркале на втором этаже, – бормочет она себе под нос. – Мы играли в переодевания, и когда Диара подошла к зеркалу, я ее заколдовала. – Она, наконец, поднимает взгляд на отца и говорит, намного громче: – Она ужасно скучная! Даже в переодевания играет скучно. Поэтому я ее заколдовала. Вот.

И топает ногой.

У Лириана такое лицо, будто он сдерживает еще один тяжкий вздох, пока Афина неловко глотает смех, готовый сорваться с губ. Ситуация и правда немного глупая, но странно знакомая. Точнее, странно… обычная? Если убрать всю-всю магию из происходящего, то ведь все так же, как и в ее родном мире, там на Земле. Ребенок, который считает няню скучной, и, вероятно, жаждет внимания отца.

Все-таки Афина все больше и больше убеждается, что матери здесь нет. Она ушла? Развелась с ним? Или… умерла? Ладно, вероятно, ей не стоит так сильно вдумываться и мысленно вкладываться в ситуацию с этими двумя, если она все равно тут ненадолго.

Действительно, не ее дело.

– Ясно, – говорит Лириан, на мгновение бросает взгляд куда-то в сторону, а потом переводит его внезапно на Афину: – Прошу прощения за всю эту ситуацию. Я могу приказать слуге отвести вас в одну из гостиных? Мне нужно… расколдовать нашу няню и поговорить с Миели. – Короткий вздох. – Если вы не против?

Видимо, он имеет в виду: попросить – или заставить – Миели извиниться перед няней.

Афина в ответ слегка улыбается и кивает.

– Да, конечно.

Лириан подходит к одной из стен, где Афина, наконец, замечает висящие тонкие шнурки из золотистых нитей. Кажется, такие раньше использовали, чтобы звать слуг, верно?

Он дергает за один из них дважды – и пуф! Прямо посреди холла появляется… человек. Нет, не так. Человеческая фигура в расписанных одеждах самых разных оттенков зеленого, но только вот он словно сделан из бумаги: даже лицо выглядит несколько нелепо, как детский рисунок, лишенный особых черт.

– Зеленый, – говорит Лириан странному бумажному человеку. – Проводи нашу гостью в комнату с камином, помоги ей высушить одежду, и пусть Красный принесет туда чай.

Афина наблюдает за этим со странной смесью дикого любопытства и полного непонимания. Значит, вот такие здесь слуги? Интересно, почему не они, вместо няни, следят за Миели? Хотя, похоже, они не умеют разговаривать, потому что Зеленый зовет Афину за собой просто жестом.

– Спасибо, – тихо выдыхает она и следует за необычным слугой дальше.

Зеленый ведет ее по коридору, выстланному мягким ковром, будто сотканным из осенних листьев. Дверь комнаты открывается без звука, и Афина оказывается в небольшой, но невероятно уютной гостиной.

Камин здесь – не просто украшение, а сердце комнаты: в нем весело потрескивают поленья, а пламя переливается не только оранжевым, но и легкими оттенками синего и фиолетового, будто огонь тоже немного магический. Кресла обиты бархатом.

Через мгновение в комнату входит другой слуга – Красный. Он выглядит так же, как Зеленый, но весь в оттенках бордового, алого и темно-розового, будто соткан из заката. В руках у него – поднос с фарфоровым чайником, двумя чашками и тарелкой, на которой лежит несколько печенюшек с золотистой корочкой.

Красный ставит поднос на столик, кланяется – и исчезает так же бесшумно, как появился.

Афина осторожно садится в кресло, чувствуя, как усталость наконец-то начинает отпускать ее. Она берет чашку – теплую, гладкую, с узором в виде маленьких драконов по краю – и делает глоток. Чай горячий, сладкий, с легкой ноткой имбиря… и чего-то неуловимого, что греет не только горло, но и душу.

И действительно позволяет себе расслабиться.

Ровно до того момента, пока в эту самую гостиную вдруг не врывается Миели и громко провозглашает, будто на весь дом:

– Тогда пусть она будет моей няней!

За ней в дверном проеме возникает Лириан. Его осанка, похоже, всегда неудобно прямая, сейчас кажется особенно напряженной, а синие глаза мечут холодные искры. На Афину он не смотрит, его внимание целиком принадлежит дочери.

– Миели, мы это уже обсудили. Нет.

– Но почему?! – она громко топает ногой, ее голос дрожит от обиды. – Она же меня спасла! И барьер ее пропустил! И она рассказывает интересные истории!

– Именно поэтому, – голос Лириана ровный, но в его глубине сквозит сталь. Наверное, он пытается быть терпеливым. – Она не из нашего мира. Она… хрупкая. Обычный человек, без врожденной защиты. Тебе достаточно одного каприза, одной неконтролируемой вспышки магии, чтобы навредить ей. Или же простого заклинания, чтобы ее заколдовать, как ты делала со всеми предыдущими нянями.

Афина замирает с чашкой в руках, чувствуя себя незваным зрителем в этой, очевидно семейной, ссоре. Она понимает логику его слов: Афина и сама только что стала свидетелем того, чем заканчиваются попытки навести скучный порядок в жизни Миели. Но в этих «хрупкая», «обычный человек» слышится не только забота, но и отстраненность. Будто Афина – редкое, но беззащитное насекомое, которое нельзя брать в руки.

Впрочем… судя по всему, он не просто маг, а даже не человек?

Миели тогда тоже?

– Я буду вести себя хорошо! Обещаю! – Миели подбегает к отцу и хватает его за рукав. Ее большие глаза наполняются слезами. – Я не буду ее заколдовывать! Никогда! Я буду слушаться, делать уроки, все-все! Папа, пожалуйста!

Лириан, не глядя, кладет ладонь на ее голову и смотрит, наконец, на Афину. В его пронзительных синих глазах она видит сложный клубок эмоций, в котором не может разобраться. Кажется, там есть и усталость. И подозрение. А еще… немая просьба?

Возможно, он надеется, что Афина, как взрослая женщина, видя этот спектакль, сама откажется, избавив его от необходимости быть жестоким и снова и снова повторять Миели, что это невозможно? Или надеется на то, что кто-то все же сможет справиться с его непослушной дочерью?

Судя по всему, другие няни не справляются.

– Она же учитель! – добавляет Миели. – Учитель, папа!

Афина переводит на нее взгляд. На дрожащие губы, на пальцы, белеющие от того, как сильно она вцепилась в отца. Эта девочка, такая могущественная и одинокая, умоляет о простой вещи – о няне, которая будет не слишком скучной… Может, с институтом нянь в этом мире все совсем плохо, кто знает.

Афина вспоминает желание, загаданное на падающую звезду.

«Я хочу стать мамой. Я хочу свою семью…»

Здесь, в этом волшебном мире, ее, разумеется, не ждет готовая семья. Так не бывает. Но зато ей предлагают другую роль, немного похожую на роль матери. По сути возможность. Наверное, даже единственную, если после Афина вернется к себе домой, обратно к урокам и тетрадям.

Она медленно ставит чашку на стол. Звук фарфора об дерево звучит неожиданно громко в напряженной тишине. Оба – и Лириан, и Миели – слегка вздрагивают, а Миели поворачивается к ней.

Погодите… как к нему обратиться? Она же не знает его фамилии… ладно, неважно.

– Мистер Лириан, – начинает Афина, заставляя свой голос звучать тихо, но четко. – Я понимаю ваши опасения. И вы правы, я не знаю местных правил и магии. – Она позволяет себе небольшую паузу, собираясь с мыслями. – Но, возможно… мы могли бы заключить временное соглашение.

Лириан приподнимает бровь, но не прерывает. Похоже, это его заинтересовало.

– Вы сказали, что хотите изучить кулон, верно? Чтобы понять, как и почему я здесь оказалась. – Афина касается пальцами металлического дракончика на груди. – На это потребуется время. А пока… – ее взгляд снова мягко скользит по лицу Миели, – пока я могу побыть ее няней? Ненадолго. До тех пор, пока вы не разберетесь с кулоном и не решите, что делать дальше со мной.

В гостиной воцаряется тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине. Миели замирает, кусая губы и смотря, то на Афину, то на отца.

Лириан изучает Афину взглядом в ответ с тем же пристальным, пронизывающим вниманием, что и на берегу реки. Он, наверное, ищет в ее глазах страх, неуверенность, корысть, поэтому она старается расслабиться, показать, что у нее никаких ужасных мыслей – просто желание помочь ребенку.

Наконец, он медленно выдыхает, и напряжение в его плечах слегка ослабевает. Кажется, Афина каким-то образом прошла эту немую проверку.

– Ненадолго, – соглашается Лириан, и это звучит как предупреждение. – До тех пор, пока я не пойму, как вернуть вас обратно. И на каких условиях, мисс Афина?

Она моргает… О, ответные условия? Неплохо.

– Мое главное условие: я не буду превращена в зеркальное отражение или во что-либо еще, – легко, почти весело говорит она. – А если меня случайно все-таки превратят, то никаких необратимых последствий.

Уголок его рта чуть вздрагивает. Наверное, это самое близкое к улыбке, что у него было за все время.

– Это я могу гарантировать, – в его голосе впервые проскальзывают нотки чего-то, отдаленно напоминающего сухое подобие юмора. Он смотрит на дочь. – Слышала? Это испытательный срок. Для вас обеих.

Миели, наконец, выдыхает, и ее лицо светлеет от настолько яркой и сияющей улыбки, что она могла бы осветить всю комнату и без волшебного камина.

– Слышала! – щебечет она и бросается обнимать Афину, прижимается к ее коленям. – Я буду самой послушной! Увидишь!

Афина ласково касается ее волос, глядя на Лириана. Он, скрестив руки на груди, смотрит на них обеих, и в его ледяных глазах что-то дрогнуло – не радость, нет, другое. Сложное, неуловимое чувство. Возможно, тревога. Или самая первая, робкая надежда.