Глава 4. Еще одна хорошая сделка

«Зайдите ко мне в кабинет позже» – так сказал Лириан. – «Красный вас проводит».

Хорошо. Верно, им нужно многое обсудить.

Высокая дверь в кабинет на вид кажется такой же тяжелой, как и все в этом доме, но открывается совершенно бесшумно, словно подчиняясь мановению невидимой руки. Впрочем, как и любая другая дверь. Видимо, местная магия.

Афина переступает порог и на мгновение застывает, впитывая атмосферу. Воздух здесь гуще, насыщеннее. Красный же остается в коридоре.

Кабинет просторный, но не пустой, совсем не похожий на те офисы, в которых она бывала. И дело даже не в магии. Скорее… в ощущении. Это не просто комната для встреч.

Высокие стены от пола до потолка скрываются за книжными шкафами из темного дерева. А на полках вместо привычных корешков переливаются и мерцают странные предметы: стеклянные шары с застывшими внутри молниями, свитки, обернутые в кожу неведомых существ, тяжелые фолианты с застежками, напоминающими звериные клыки.

Воздух пахнет старым пергаментом, воском и чем-то холодным – как морозное утро в горах, когда дыхание стелется серебристым дымком.

Афина переводит взгляд и снова видит его – портрет. Та самая женщина с бутылочно-зелеными глазами, что висит в холле. Здесь портрет намного меньше, но кажется ближе. Она сидит у окна, а в руках держит не то книгу, не то затейливую шкатулку. Выражение лица у нее спокойное, но в уголках губ таится легкая усмешка – будто она знает какую-то шутку, которую не собирается никому рассказывать. Здесь, в этой комнате, она кажется более живой, чем на том, что в холле – краски на холсте словно сохранили отблеск ее тепла, а не просто форму.

Как будто разница между парадным портретом, который должны увидеть все гости, и домашней фотографией… Ну, точнее, домашней картиной? Афина даже не знает, как это правильно назвать. Но здесь, в уединении кабинета, портрет дышит – не буквально, конечно.

А под портретом стоят два кресла.

Одно – строгое, почти официальное, обтянутое темно-синим бархатом с серебристой вышивкой, похожей на морозные узоры. Второе – совсем другое. Мягкое, уютное, с округлыми подлокотниками и подушками нежно-зеленого оттенка. На его спинке лежит сложенный вязаный плед с узором из цветов, потертый на одном краю, будто его часто трогают.

Афина тут же понимает: это кресло принадлежит ей. Женщине с портрета. Матери Миели.

Она представляет, как та сидит здесь, укутавшись в этот самый плед, читает или смотрит в окно, пока Лириан работает за своим массивным столом… А потом исчезает. И кресло остается пустым, но все еще хранит память о ее присутствии, как ваза хранит аромат давно увядших цветов.

– Прошу, садитесь.

Голос Лириана возвращает ее к реальности. Он стоит за столом, опираясь на него длинными пальцами. В этот момент он настолько хорошо вписывается в пространство кабинета, что Афина жалеет об отсутствии у нее телефона с камерой. На нем все тот же темный костюм, но без верхнего сюртука. Рубашка белоснежная, а на лацкане жилетки поблескивает маленькая булавка в форме крошечного кристалла льда.

Афина отводит взгляд и поспешно занимает кресло перед столом – нейтральное, темно-фиолетового оттенка и без вышивки, явно предназначенное для посетителей. Она не смеет даже взглянуть в сторону зеленого – не после того, как ее явно одернули.

Лириан проходит вокруг стола и садится в свое кресло. Его движения плавные, почти бесшумные, как у крупного хищника, не желающего спугнуть добычу. Афина даже не знает, откуда у нее в голове именно эта ассоциация, но почему-то… почему-то она кажется особенно подходящей. Воздух на миг будто замирает, и даже треск поленьев в камине звучит тише.

– Я полагаю, нам стоит обсудить условия вашего пребывания более подробно, – начинает он, складывая руки на столе. Его синие глаза изучают ее без эмоций, но Афина чувствует – это не допрос. Скорее, деловая встреча. – Вы согласились на роль временной няни. Взамен я обязан обеспечить вам комфорт и безопасность. Насколько это возможно в данных… обстоятельствах.

Он делает небольшую паузу, словно давая ей время осмыслить последние слова. Тишина в кабинете становится осязаемой, как одеяло.

– Я понимаю, – кивает Афина, стараясь говорить так же четко. – И я благодарна за ваше гостеприимство. Что конкретно входит в мои… обязанности?

– Присмотр за Миели в течение дня. Если сможете, то помощь с уроками. Организация ее досуга так, чтобы он не приводил к уничтожению семейных реликвий или временному заточению прислуги в предметы интерьера. – В его голосе звучит та же сухая, едва уловимая нота, что и раньше, похожая на тонкий лед, скользящий по поверхности озера. – Ночью за ней присматривает Фиолетовый. И он поможет вам, если понадобится. У вас будет выходной – один день в неделю, который мы определим позже.

– Звучит разумно, – говорит Афина.

А в голове проносится: «Боги… я уже много лет работаю с детьми постарше… лишь бы ее уроки не были чем-то действительно магическим». Но она молчит. Разберется как-нибудь.

Может, научит ее рисовать? Вряд ли краски этого мира сильно отличаются от ее собственных. Письменные принадлежности на столе Лириана не кажутся… слишком уж экстравагантными. Просто будто из другой, давно минувшей эпохи, пропитанной запахом чернил и древесной смолы.

– Теперь о вашем обеспечении, – продолжает он. – Вам будет предоставлена личная комната с собственной ванной. Одежда, подходящая для нашего климата и… социального положения. Все необходимые вещи для себя. Есть вы будете вместе с нами, если у Миели не возникнет острого желания устроить себе обед на дереве.

Он слегка хмурится, будто вспоминает конкретный случай, от которого в воздухе витает призрачный запах подгоревшего печенья и детского бунта.

– Фактически это и будет вашей платой за работу. Устраивает? Есть какие-то особые пожелания?

Афина задумывается на секунду. Комната, еда, одежда. Никаких тетрадей, родительских собраний и отчетов «сверху». Никакой одинокой квартиры с холодильником, в котором только йогурт и забытое яблоко, потому что она снова не успела сходить в магазин.

Это больше, чем она могла бы попросить. Особенно в совершенно чужом доме, где даже воздух пахнет иначе – не городской пылью и тоской, а деревом и тихими чудесами.

Да и что она бы сделала с деньгами этого мира? Она даже не уверена, что сможет добраться до ближайшего магазина, если попытается. Вокруг лес, а куда идти, Афина даже не догадывается – лишь бескрайнее зеленое море, шепчущее на незнакомом языке.

– Устраивает, – отвечает она искренне. – Это очень щедро.

– Это необходимо, – поправляет Лириан, но в его тоне нет резкости. Скорее констатация факта, холодная и чистая, как горный ручей. – Я не могу допустить, чтобы гостья, пусть и непрошеная, испытывала лишения в моем доме. Кроме того…

Афина тут же все понимает.

– Кулон, конечно.

Она тянется к шее, находит тонкую цепочку и расстегивает застежку. Металлический дракончик, теперь обвивающий пустоту, падает ей на ладонь, странно холодный, хотя должен был впитать тепло ее тела.

Она кладет кулон на столик между ними. Темное и полированное дерево будто впитывает его, делая частью своего узора.

Лириан не сразу берет его. Сначала он просто смотрит, его взгляд становится острым, сосредоточенным, будто луч фонарика или прожектор, выхватывающий детали из темноты. Потом он аккуратно поднимает артефакт, подносит к свету – огонь от камина и странных светящихся шаров, плывущих под потолком, как золотые медузы, играет на медной чешуе дракона, заставляя ее на миг ожить.

– Интересно, – тихо произносит он, явно больше для себя, чем для нее. – Камень отсутствует, но повреждений никаких нет. Создается впечатление, что он поглощен или… израсходован.

Афина невольно ежится.

«Израсходован» на что? На ее перемещение? На омоложение? Может, на то и другое?

Словно монета, оплатившая проход в другую реальность.

– Вы сможете что-то выяснить? – спрашивает она.

– Попытаюсь. На это потребуется время. – Он кладет кулон в ящик стола, который закрывается с тихим щелчком, будто сам по себе, проглотив секрет. – А пока… Красный.

Уже знакомый ей бумажный слуга появляется в дверях почти мгновенно, словно материализуясь из самой тени. Он стоит, безликий и невозмутимый, в своей гамме алых и бордовых оттенков.

– Красный будет закреплен за вами на время вашего пребывания, – поясняет Лириан. – Он поможет вам освоиться, приведет в комнату, покажет дорогу. Куда нужно. Я обычно пользуюсь услугами Синего. А за Миели присматривает Фиолетовый.

Афина кивает, пытаясь запомнить: Красный – ее, Синий – его, Фиолетовый – Миели. Все предельно просто. Почти как цветовые коды в детской головоломке.

Интересно, чем занимается Зеленый, и насколько много здесь подобных слуг вообще. Дом, наверное, кишит этими безмолвными тенями.

– Благодарю, – говорит она вставая.

Ее платье тихо шуршит, нарушая торжественную тишину кабинета.

– Комнату вам подготовили. Отдыхайте. Завтра после завтрака увидите комнату Миели. – Лириан снова устремляет взгляд в бумаги на столе, явно давая понять, что разговор окончен. Но прежде чем она успевает сделать шаг, он добавляет, не глядя на нее: – И, мисс Афина… Добро пожаловать.

Фраза звучит формально, но Афина улавливает в ней что-то еще. Не теплоту, нет. Но, возможно, слабый намек на перемирие, тонкую серебряную нить, протянутую через пропасть недоверия.

***

Красный идет впереди нее по коридору беззвучной походкой, его бумажная фигура слегка шуршит, как листы тетрадей. Афина следует за ним, и мысли в ее голове кружатся, как осенние листья, подхваченные вихрем перемен.

Ладно. Комната, еда, одежда. Присмотр за девочкой, которая может ее случайно превратить в стул. Но которая также глядела на нее такими полными надежды глазами…

Это хорошая сделка. Честная, насколько вообще возможно. Она ничего не теряет, а приобретает… ну, приключение. И передышку от собственной жизни. Даже если эта передышка происходит в волшебном мире с волшебными девочками и бумажными слугами. Конечно, всегда остается вариант, что все пойдет не так – и она останется пленницей где-нибудь в катакомбах, но пока… Афина ничего не может поделать. Она как листок, подхваченный течением неведомой реки.

В этом доме вообще есть катакомбы? От него веет такой древностью, что все возможно.

И тут ее мысли натыкаются на воспоминание – яркое, как вспышка. О котором она совершенно забыла, слишком сосредоточенная на самом кулоне и вопросах о том, что на Земле нет магии. Две девочки на ярмарке. Одна в голубой толстовке с крыльями бабочки, другая – в зеленой, с серьезным, не по-детски знающим взглядом.

«Он исполняет желания. Только самые заветные… Значит, это сделка?»

Афина замедляет шаг. Сердце бьется чуть сильнее – чуть громче, она чувствует его удары, отдающиеся эхом в тишине коридора, будто маленький барабан.

Да, кулон словно звал ее, но что насчет самих девочек? Были ли они просто странными подростками с богатой фантазией? Или… кем-то еще? Феями? Духами? Теми, кто подбрасывает волшебные артефакты в миры, где в них верят или не верят? Вдруг она заключила с ними сделку, даже не зная всех условий?

Стоит ли рассказать об этом Лириану? Он изучает кулон. Эта информация кажется достаточно важной.

Но что-то удерживает ее. Может, инстинкт, тихий внутренний голос, шепчущий о бережности. Может, смутное чувство, что некоторые тайны стоит пока оставить при себе. Пока она не поймет, где оказалась и кто ее окружает.

Потом– решает она, догоняя Красного, – разберусь с одним чудом за раз. Нельзя глотать мир целиком, можно подавиться.

Слуга вскоре останавливается у двери, украшенной резным узором из переплетающихся ветвей и птиц. Легко толкает ее, впуская Афину внутрь. Удивительно, что он может… впрочем, принес же ей бумажный слуга поднос. Магия здесь, видимо, заменяет мускулы.

Афина замирает на пороге, и в нос ей бьет волна ароматов: свежее льняное белье, едва уловимая сладость цветущего жасмина (откуда осенью?) и древесная теплота, исходящая от пола.

Комната… именно такая, какой должна быть спальня в сказке. Или в фильме, если уж на то пошло. Просторная, залитая мягким золотистым светом от высокого окна, в котором пылинки танцуют, словно микроскопические феи. Стены выкрашены в нежные оттенки – где-то в цвет морской волны, где-то в бледно-салатовый, и эти цвета перетекают друг в друга, создавая ощущение морского пейзажа. На полу толстый, пушистый ковер цвета спелой пшеницы, по которому ей даже хочется пройтись босиком, настолько мягким он выглядит.

Но главное – это, конечно, кровать.

Большая кровать с резным деревянным изголовьем укрыта пологом из воздушной, серебристо-голубой ткани, напоминающей крылья мотылька. Балдахин спадает с круглого карниза мягкими складками, образуя уютную, приватную пещеру, убежище от всего мира. Афина в детстве, зачитываясь историями о принцессах, тайно мечтала о такой кровати. Потом мечта забылась, затерявшись среди более «взрослых» и практичных желаний.

И вот она здесь. Та самая детская мечта, оказавшаяся даже лучше, чем можно было ожидать.

– Спасибо, – шепчет Афина, не зная, кому именно – дому, судьбе, тем девочкам с ярмарки.

Красный молча кланяется и исчезает, растворяясь в воздухе и оставляя ее одну в центре этого внезапного чуда.

Она обходит комнату. Здесь и небольшой письменный столик у окна, пахнущий воском и старой доброй бумагой, и мягкое кресло-качалка с той же серебристой тканью, и маленький камин в углу – не горящий, в нем даже нет дров… Наверное, ей потом стоит спросить, как им пользоваться. Тут, наверное, многое работает на чистой магии, которой у Афины нет. Ладно, ей же назначили слугу, в конце концов. Как-нибудь разберется. Мир не рухнет, если она одну ночь проведет без камина.

Дверь в стороне ведет, как она предполагает, в ванную. Афина толкает ее.

И снова ее дыхание перехватывает, а в легкие врывается новый букет запахов – сладковатый миндаль и что-то цветочное, незнакомое, но блаженно успокаивающее.

Ванная комната выложена гладкой, бежевой плиткой, похожей на песчаник. Сама ванна, огромная и овальная, стоит на резных ножках, словно выросших из пола. Зеркало над раковиной – в позолоченной раме, увитой листьями плюща, будто оплетающими портал в другой, более спокойный мир. На полочках лежат пушистые полотенца, мягкие, как облака, склянки с какими-то благоухающими маслами и куски мыла, вырезанные в форме ракушек и цветов.

Это не просто санузел. Это место, где можно смыть с себя не только грязь, но и усталость целой жизни, тяжелую, как мокрый плащ.

Афина медленно подходит к зеркалу. До сих пор она видит себя лишь мельком – в темной воде реки, в отблесках окон. Теперь она вглядывается, и отражение вглядывается в ответ, затаив дыхание.

Лицо, смотрящее на нее, – ее лицо. Точно ее собственное лицо, которое невозможно не узнать. Но… другая, одновременно новая и старая версия. Кожа гладкая, без следов бессонных ночей и стресса, будто кто-то аккуратно забрал все тревожные морщинки. Глаза, все те же голубые, кажутся ярче, в них нет привычной усталой поволоки. Рыжие волосы, теперь длинные и вьющиеся, сияют, как медь на солнце.

Она машинально проводит пальцами по лбу, по щекам. Все на месте, и все не так. Кожа шелковистая, упругая, будто ей снова шестнадцать.

Ее взгляд падает ниже. Она закатывает рукав своего все еще странного голубого платья, потом поднимает подол, чтобы рассмотреть колени, сама даже не понимая зачем. Скорее… что-то внутри подсказывает:проверь все. Удостоверься, что это не мираж.

Шрамов нет.

Тот маленький, звездообразный шрам на левом колене, который она получила в семь лет, гоняя на велосипеде по гравию, – исчез. Пропал и тонкий белый след на ладони – память о неловком обращении с консервным ножом в семнадцать. Ей всегда было стыдно говорить о том, как она его получила… Теперь и говорить не о чем.

Будто кто-то взял ластик и стер все следы прошлого, все мелкие отметины ее жизни, все шрамы, которые были вехами на карте ее существования. Это даже более странно, чем просто молодость. Словно кто-то стер всю ее боль – всю ее историю, но при этом оставив только самую основу, чистый холст.

Зато на плечах и предплечьях рассыпаются веснушки. Их гораздо больше, чем она помнит – целые россыпи золотисто-коричневых точек, будто ее слегка обрызгивают солнечными каплями. Они выглядят… мило. По-детски. Словно само солнце этого мира поцеловало ее кожу, оставив отметины.

Афина опускает руки. Она смотрит на свое отражение – отражение двадцатилетней девушки в сказочном платье, стоящей в ванной комнате сказочного поместья, в мире волшебных девочек и бумажных слуг. Отражение смотрит на нее с тихим изумлением и вопросом в глазах.

Глубокий вдох. Медленный выдох. Воздух в ванной пахнет спокойствием и неизвестностью.

Паника подступает к горлу тихой, холодной волной, сковывая его ледяным кольцом.

Кто же она теперь?

Что с ней сделали?

И что ей делать дальше?

Нет… работать, конечно, но… Что потом? Просто вернуться обратно и притворяться, что никакого приключения с ней не случилось? Что она не жила в доме мага, не спасала его дочь, не спала под балдахином?

Но она сжимает кулаки. Ногти впиваются в те самые гладкие, незнакомые ладони, оставляя на миг маленькие полумесяцы – новые, временные отметины.

Нет. Не сейчас. Не здесь.

Она вспоминает свои же слова, сказанные себе в лесу. По шагу за раз. Это как собирать рассыпанные бусинки – одна за другой, не глядя на всю горсть.

Первый шаг – принять душ в этой фантастической ванне, смыть с себя запах реки, леса и страха. Второй – надеть что-нибудь из той одежды, что, она не сомневается, уже ждет ее в гардеробе. Третий – лечь в эту невероятную кровать под балдахином, утонуть в мягкости и попытаться уснуть, позволив тишине дома убаюкать ее.

А завтра… Завтра будет завтрак. И первое утро в новой, пусть и временной, жизни. В роли няни для маленькой девочки, которая может случайно – или намеренно – превратить ее в стул. Или подушку. Или, что еще страшнее, в кого-то счастливого и пригревшегося.

Афина выпрямляет плечи, смотрит в глаза своему новому, юному отражению, на эти очищенные от груза лет плечи, и тихо, но четко, словно давая обет, говорит:

– По шагу за раз.