Глава 24

Он дал мне три дня на раздумья. Эти семьдесят два часа показались мне вечностью. Я почти не спала. Я ходила по нашей маленькой пекарне, гладила еще теплую после выпечки печь, касалась деревянных столов. Здесь началась моя новая жизнь. Было ли у меня право так легко все это бросить?

— Ты боишься, — сказал мне Лукас вечером второго дня. Мы сидели у очага, и он, как всегда, безошибочно читал мои мысли.

— Конечно, боюсь, — честно призналась я. — Там, в центре, совсем другой мир. Другие люди. Другие правила. А что, если у меня не получится? Что, если я всех подведу? Его… лорда Элдрида. Тебя. Тобиаса. Илзу.

— А что, если получится? — он посмотрел на меня своими повзрослевшими, серьезными глазами. — Элис, ты сама говорила, что мы здесь застряли. Что эта печь слишком мала. Он же предлагает нам крылья. А ты боишься взлететь.

— А ты? Ты не боишься?

— Я? — он усмехнулся. — Я боюсь только одного. Снова остаться на улице и воровать яблоки. Все остальное — это просто работа. А работать я не боюсь. Особенно с тобой.

Его простые, уверенные слова стали для меня последним толчком. Он был прав. Страх — это роскошь, которую я не могла себе позволить.

На третий день я надела свое лучшее платье — то самое, что сшила мне мэтр Иветт, — и отправилась в замок. Я не знала, как меня примут, пустят ли вообще. Но когда я назвала стражникам у ворот свое имя, они, к моему удивлению, тут же распахнули передо мной тяжелую створку.

— Лорд Элдрид ждет вас в библиотеке, — сообщил мне слуга и повел по гулким коридорам.

Элдрид сидел в глубоком кресле у камина и читал книгу. Увидев меня, он отложил ее и встал.

— Элис, — он кивнул. — Я рад, что вы пришли.

— Я пришла дать ответ, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. — Я согласна на ваше предложение.

Тень улыбки снова коснулась его губ.

— Я не сомневался.

***

И закрутилось.

Следующий месяц был похож на безумный сон. Элдрид оказался человеком слова и дела. Он не просто дал мне ключи от помещения. Он лично занялся его перестройкой. Каждый день мы встречались там, в бывшей оружейной лавке, и обсуждали детали.

Помещение было огромным. Просторный торговый зал с высокими потолками, большое производственное помещение сзади и глубокий, сухой подвал.

— Печь, — сказала я, указывая на заднюю стену. — Мне нужна большая, двухъярусная печь. Чтобы можно было одновременно печь и хлеб при высокой температуре, и нежную сдобу — при низкой.

— Хаггар уже делает чертежи, — спокойно ответил он. — Я ему объяснил задачу.

Я была поражена. Он уже все продумал.

— Столы, — продолжала я, входя в раж. — Рабочие поверхности должны быть из гладкого дерева, лучше всего из дуба. И мне нужен отдельный мраморный стол для работы со слоеным тестом.

— Мрамор привезут из южных каменоломен через неделю.

— Вода! Нам нужен водопровод! Таскать воду ведрами — это прошлый век!

— Я уже договорился с городским инженером. Мы подведем сюда отдельную трубу от главной магистрали.

Он думал на три шага вперед. Он слушал меня, мои профессиональные требования, и тут же переводил их на язык конкретных задач для строителей, плотников, каменщиков. Мы были идеальной командой. Он — стратег и организатор. Я — технолог и идеолог.

Пока шло строительство, я занималась не менее важным делом — подбором персонала. Я понимала, что мы с Лукасом вдвоем не справимся.

— Мне нужны еще две пары рук, — сказала я Элдриду. — Двое помощников.

— Я могу прислать пару толковых парней из замковой челяди.

— Нет, — я покачала головой. — Простите, но нет. Я хочу выбрать сама.

— Как скажете, — он не стал спорить.

Я не стала искать опытных пекарей. Мне нужны были не те, кто уже умеет, а те, кто хочет научиться. Чистые листы. Я попросила мэтр Иветт поспрашивать по соседям, нет ли толковых подростков из бедных семей, которым нужна работа.

Через два дня она привела ко мне двоих.

Первой была девушка лет пятнадцати, тихая и застенчивая, по имени Лина. Ее отец был сапожником, но умер, и она с матерью едва сводила концы с концами, занимаясь шитьем.

Вторым был парень, ровесник Лукаса, по имени Тим. Крепкий, рыжий, конопатый. Сын прачки. Его главным достоинством, как он сам честно признался, было то, что он мог поднять мешок с мукой, не кряхтя.

Я поговорила с каждым из них. Я не спрашивала их об умениях. Я смотрела им в глаза. Я искала в них огонь. И я его нашла. Голодный, отчаянный огонь желания работать, вырваться из нищеты, научиться чему-то стоящему.

— Я беру вас, — сказала я им. — Но учтите, работа будет тяжелой. Я требую чистоты, точности и полного послушания. Ленивых и нерях я выгоню в тот же день.

Они испуганно, но решительно кивнули.

— Лукас, — позвала я своего первого подмастерья, когда мы остались одни. — С этого дня ты — старший. Ты будешь отвечать за них. Будешь их учить тому, что уже знаешь сам. Справишься?

Он выпрямился, и в его глазах блеснула гордость. Из уличного воришки он превращался в наставника.

— Справлюсь, Элис.

***

День открытия был назначен. Накануне мы работали всю ночь. Новая печь, построенная Хаггаром, гудела, как огромное, доброе животное. Она была идеальна. Мы испекли пробную партию хлеба, бриошей, коврижек. Все получилось.

Утром я собрала свою маленькую команду в новом, сияющем чистотой торговом зале. Лукас, Лина, Тим. Они стояли, наряженные в одинаковые белые фартуки, которые сшила мэтр Иветт, и с волнением смотрели на меня.

— Так, команда, — сказала я. — Запомните. Мы продаем не просто хлеб. Мы продаем радость. Каждому покупателю — улыбка. Каждому — доброе слово. Наша пекарня должна стать самым теплым и уютным местом в этом городе. Вы меня поняли?

— Да, Элис! — хором ответили они.

Я посмотрела на новую вывеску, которую Хаггар выковал для меня в подарок. Изящные витые буквы складывались в надпись: «Сладкий уголок Элис».

Я глубоко вздохнула и кивнула Лукасу.

— Открывай.

Он с торжественным видом отпер тяжелую дубовую дверь.

И мы утонули.

Мы утонули в потоке людей. Весь город, кажется, пришел посмотреть на открытие новой диковинной пекарни, которую спонсировал сам лорд. Люди вливались в зал, ахали, глядя на высокие потолки, на сияющий чистотой прилавок, на горы румяной, ароматной выпечки.

Начался хаос.

— Мне дюжину бриошей!

— А мне того пирога, с яблоками!

— Девушка, взвесьте мне полкило коврижек!

Мои новые помощники растерялись. Лина испуганно жалась к стене. Тим уронил щипцы. Только Лукас, бледный, но решительный, пытался как-то организовать очередь.

— Спокойно! — мой голос прозвучал громко и уверенно, перекрывая гул толпы. — Всем всего хватит! Лина, принимай деньги! Тим, на упаковку! Лукас, помогай мне с выкладкой!

Я встала за прилавок, и хаос начал превращаться в организованное движение. Я улыбалась, советовала, отвечала на вопросы. Я была в своей стихии. Я была дома.

Мы ввели новые, невиданные здесь доселе блюда. Маленькие открытые пироги с начинкой из яиц, сливок и поджаренного лука, которые я назвала «киш». Хрустящие, слоеные полумесяцы, которые во Франции назывались круассанами. Люди пробовали, удивлялись, приходили в восторг.

Мы торговали до самого вечера, пока не продали последнюю крошку. Когда последний покупатель ушел, и Лукас наконец закрыл дверь, мы все просто рухнули на мешки с мукой в производственном цеху.

Мы были выжаты, как лимоны. Но мы были счастливы.

— Мы… мы сделали это, — выдохнул Тим, размазывая по лицу муку.

— Это было… страшно, — прошептала Лина, но на ее лице была улыбка.

Я посмотрела на свою уставшую, но довольную команду.

— Это было только начало, — сказала я. — Привыкайте. Завтра будет то же самое.

Я не ошиблась. Наша пекарня стала не просто магазином. Она стала достопримечательностью Остервика. Местом, куда приходили не только за хлебом, но и за хорошим настроением.

Вечером, когда мы уже закрылись, в дверь постучали. Это был Элдрид. Он вошел, оглядел пустые полки, чистый пол.

— Я слышал, у вас сегодня был аншлаг, — сказал он.

— Можно и так сказать, — я устало улыбнулась. — Мы чуть не утонули в покупателях.

— Я не сомневался в вашем успехе, — он подошел к прилавку. — Но я пришел сюда тоже как покупатель. У вас осталось что-нибудь для меня?

Я заглянула под прилавок. Там, на блюде, лежал один-единственный круассан, который я припрятала для себя.

— Только это, — я протянула ему. — Угощайтесь. За счет заведения!

Он взял его, откусил. Закрыл глаза.

— Невероятно, — выдохнул он. — Легкий, как воздух, и маслянистый, как грех.

Он посмотрел на меня, и в его серых глазах я впервые увидела не просто уважение, а… восхищение.

— Вы действительно художник, Элис.

Я улыбнулась, смущенно потупив взор. От его похвалы я готова была летать…