Глава 61

Дориан долго смотрел на Зену. Она застыла в кресле, в полумраке и не двигалась уже несколько часов. Ее глаза потухли, а значит говорить с ней бесполезно. Ничего она не услышит, ну и оставаться вот так в постели Дориан не мог. Он еще раз дернул наручник, приковывавший его левую руку к изголовью кровати.

«Да чтоб тебя», — ругался он мысленно, понимая, что давно должен был начать тренировку, но она велела ждать, села и отключилась. Где она теперь была и что делала, было не ясно.

Просто с самого утра она была не в духе, если так вообще можно говорить про робота. Глаза у нее были слишком светлыми, и говорила она, даже не пытаясь притворяться живой — машина, как она есть.

«Может, ты там сломалась, черт тебя дери?» — думал Дориан, пытаясь понять, есть ли рядом хоть что-то, чем он может сломать собственный наручник, но ничего в глаза не попадало.

Тихий шорох заставил его обернуться и посмотреть в сторону Зены. Та внезапно встала и, сбрасывая на ходу короткий шелковый халатик, шагнула к двери.

— Госпожа, — осторожно подал голос Дориан, напоминая о себе.

Она обернулась и вроде посмотрела на него, но бегло и тут же сделала еще один шаг прочь из комнаты.

— Госпожа, — снова заговорил Дориан. — Я должен тренировать парней.

— Нет, — ответила она, не оборачиваясь. — Отныне ты из этой комнаты не выйдешь. Возражения не принимаются.

Дориан только сглотнул, пытаясь представить, как он будет жить тут в спальне в засыпанном песком доме, не имея возможности встать с кровати.

«Ссать мне под себя, что ли?» — мысленно ругался он, но вслух не говорил ни слова, зная, что с Зеной бессмысленно спорить.

— Вы, люди, слишком тупы — ничего не можете сделать нормально, — сказала Зена и вышла, еще и дверь на ключ заперла.

— Замечательно, — вздохнул Дориан и все же встал с кровати, чтобы порыться в тумбочке и дотянуться до шкафа, вдруг там будет что-то полезное, если не подходящее на роль отмычки, так хоть пригодное на роль ночного горшка.

«Главное помни, что все это временно, — убеждал он себя. — Еще совсем немного и можно бежать, а пока надо быть послушным, смиренным мальчиком».

— Тьфу, бля, — ругался при этом он вслух, мысленно вздрагивая от такой формулировки.

Зена же не думала о том, как несчастный любовник будет выживать там без воды. Она всегда забывала о людских потребностях, а еще о людской глупости. Последнее особенно злило.

Выходя из своей башни, она быстро направлялась в сторону шахт. Обычно она шагала медленно, осторожно, завораживая мужчин своими изящными движениями, по крайней мере, ей “в голову” не приходило, что порой завороженные взгляды были полны ужаса, а не восторга. Себя она считала верхом красоты, а непрозрачность человеческих тел — досадным упущением, потому что именно там внутри они были куда совершенней. Человеческий мозг она считала совершенным компьютером, которым не умели пользоваться бестолковые людишки.

— Госпожа, — приветствовали ее Черепахи-надзиратели, спешно кланялись и тут же подгоняли Камней.

Многие мужчины в цепях отвлекались на Зену, пытались ее рассматривать, забывая о работе, кто-то даже ронял кирку и мычал что-то скорее ошарашенно, чем восторженно, но присутствие госпожи не должно было омрачаться рабским блеяньем и потому их били плетью, заставляя вернуться к работе.

Зена же делала вид, что ничего не замечает, шла прямиком к местному командиру и приказывала:

— Построй всех, немедленно!

Конечно, у нее не спрашивали зачем, просто сгоняли Камней, ставили их рядами на колени, заставляя опустить голову.

— Кто посмеет шевельнуться — умрет, и ему повезет, если быстро, — угрожали надзиратели, злобно скалясь, а потом, как трусливые кролики, бежали к Зене и выстраивались в шеренгу.

— Ты! — говорила Зена, тыкая в грудь старшего по лагерю. — Кто дежурил этой ночью?

Мужчина сразу зеленел, бледнел и тут же краснел, нервно сглатывая.

— Ночью произошел инцидент, — начал говорить он.

— Я не спрашивала, что произошло ночью, я спрашиваю, кто дежурил, — перебила его Зена, ненавидевшая какие-то бессмысленные разговоры и пояснения, в которые люди постоянно пытались уходить.

— Простите, но они сбежали, — ответил мужчина, опуская голову и тут же падая у ее ног, словно так его шансы на прощение могли вырасти.

— Значит мы еще и ночь без дежурных провели? — спросила Зена.

— Нет, что вы? Мы слышали, как они завели нашу машину и уехали, поэтому я тут же выставил новый патруль.

Зену это устроило. Она немного помолчала, подняла руку и быстро опустила ее на мужскую голову. Разряд тока был виден, несмотря на яркий дневной свет и палящий жар. Запахло гарью. У мужчины лопнули глаза, изо рта полилась кровь, но Зена еще долго держала руку на обугленной макушке с дымящимися редкими волосами, пока глаза ее не посинели.

Она знала, что осталось от последнего транспорта, уже выяснила, что в лагере больше нет ни одного бластера, но обсуждать это со скотом — а ведь именно так она с самого начала обещала себе смотреть на людей — она не собиралась.

— Ты, — ткнула она в грудь другого мужчину, быстро пролистав данные о живых Черепахах.

Тот тут же упал на колени.

— Госпожа, я ни в чем не виноват, прошу вас…

Зена тут же передумала и вычеркнула его из списка командиров в собственной базе, ткнув в другого мужчину.

— Ты!

Тот только глаза на нее поднял перепуганные.

— Будешь новым командиром базы, — сказала она. — Этого разжаловать, — приказывала она, указав на стоявшего на коленях его напарника, — бойцов подготовить, на три группы разделить, командиров им назначить. Завтра к обеду они должны быть готовы сражаться. Совершишь ошибку и будешь умирать медленно.

Реакции она не ждала, просто разворачивалась и шла к сухому дереву. Дождь его полил куда лучше, чем это обычно делали Камни, но жизнь к нему все равно не возвращалась, разве что на сухом склоне откуда-то появился муравей — черный, размером с Зенину ладонь. Он медленно полз по стволу наверх, а Зена вспоминала отца.

— Некоторые люди разводят муравьев, — говорил он.

— Зачем, — спрашивала она, пытаясь понять. Не голосом спрашивала, а как-то иначе. Говорить она тогда совсем не умела и голос отца распознавала с трудом, но о мире знала очень много, кто такие муравьи тоже, а вот повадки людей оставались ей не ясными.

— Разводить муравьев интересно, — отвечал отец и плечами пожимал. — Люди много кого разводят. Что-то из этого полезно, что-то просто для души, а когда-нибудь кто-то будет разводить людей.

Он смеялся, а Зена запоминала, не понимая, что такое шутка и почему слова, сказанные со смехом, не стоит воспринимать всерьез и уж тем более к ним не стоит относиться, как к пожеланию или даже мечте.

— Кажется, я развожу людей. Жаль только, они не размножаются, — сказала она вслух, ловя муравья и раздавливая его между пальцами.

* * *

Зена почти коснулась горизонта, когда дежурящий Кирк услышал шум машины. В пещере было уже тихо. Кастер уснул или потерял сознание — сложно было понять, что вернее, а остальные смогли уснуть. Кирка тоже клонило в сон, но из-за шума он тут же схватился за автомат и стал осматриваться.

Машина ехала вдоль скал, явно избегая мин, а за рулем был Виту, чуть хмурый, но вполне спокойный. Он взглянул на Кирка и, опережая все вопросы, приложил палец к губам.

Кирк кивнул. Ему хотелось бы что-то сказать, да слов не было, даже дурацкой ободрительной шутки в голову не приходило, а Виту и не ждал никаких слов, просто остановил машину и пошел в пещеру.

Кастера не уносили вглубь. Он лежал в самом центре в тени, все на том же вырванном заднем сидении автомобиля. Сломанная левая нога в подобии шины лежала на подставленном ящике, рядом висела в пустоте перевязанная чистыми бинтами часть бедра.

Прямо на полу у таза с тряпками спал Берг. Он так устал, что уже просто не мог продолжать наблюдать, да и ему казалось, что лучше уж сейчас немного поспать, чем потом ночью не заметить посылку. Виту же замечал только таз и воду в нем. У него была лишь одна небольшая фляга на все время его отсутствия, и вина за побег, от которой безумно хотелось хлебнуть именно этой воды. Он опускался на колени рядом с тазом и только проводил мокрой кровавой тряпкой по губам, а потом касался руки Кастера.

— Эй, малыш, ты меня слышишь? — говорил он очень тихо.

Голос у него осип, осел от долгого крика в пустыне, бессмысленного злого крика на небо, на этот мир, на все на свете, на самого себя, придумавшего делать мины. Больше всего ему хотелось разогнать машину и разбиться на ней, ударившись о скалы, но это было слишком нерационально. Разум быстро понимал, что правильным будет совсем другое.

Он соглашался и потому целовал Кастера в щеку.

Тот не был уже горячим, наоборот, пальцы и даже лицо казались холодными, да и губы посинели, но веки он тут же приподнял и попытался улыбнуться, криво, болезненно, но попытался.

— Где ты был? — едва слышно спрашивал Кастер.

Виту ему не отвечал, только сжимал сильнее руку и спрашивал сам:

— Очень больно?

— Очень, — без лишней храбрости отвечал Кастер. — Все больно.

— Сейчас станет легче, — обещал Виту и быстро доставал из кармана небольшую коробочку. Он складывал туда все мелкие болтики и гаечки, что находил, работая тут, а теперь высыпал их в карман, наплевав на то, что половина из них может потеряться, а коробку заполнил треугольными, совсем зелеными кактусовыми колючками.

— Держи, сможешь сам раскусить?

Он подносил одну из колючек к пересохшим губам, а Кастер вместо ответа ловил ее губами и раскусывал, брызгая густым белесоватым соком.

— Ты только не уходи, — просил он, принимая следующую колючку.

— Я больше не уйду, — обещал Виту. — Прости, что вообще так долго.

— Ничего…

Кастер улыбался, принимая еще одну колючку, а потом еще, а вот от пятой отказывался.

— Не хочу совсем ничего не понимать, — говорил он, качая головой.

Виту не спорил, он откладывал коробочку, скидывал кривой тюк, что был у Кастера вместо подушки, и сам садился на самый край сидения, чтобы положить его голову себе на колени.

— Ты отдашь мне свой жетон? — спрашивал он тихо.

— Конечно. Я бы не додумался, — оживился Кастер.

На его белых щеках появился румянец, и он даже приподнимал голову и сам снимал жетон, чтобы положить его в подставленную ладонь.

— Пистолет или нож? — спрашивал он.

— Нож, — очень тихо отвечал Виту, поражаясь, что голос у него не дрожит.

— Спасибо, — отвечал Кастер. — Давай еще немного колючек и я посплю.

— Конечно.

— Когда я проснусь, все будет иначе.

— Конечно, — повторял Виту, давал ему колючки, потом воду из фляги рядом и просто гладил по голове.

— Обещай мне, что ты когда-нибудь доделаешь тот двигатель, — внезапно просил Кастер. — Тот, что круче Белой Молнии. Он офигенный.

У Виту дрожали губы. Он с трудом выдыхал и, закрывая глаза, отвечал:

— Обещаю. Отныне ты, я и физика вместе навсегда.

— Круто, — говорил с улыбкой Кастер и закрывал глаза.

Он дышал глубоко и ровно, но по пальцам проходила судорога, только боли он не чувствовал и улыбался, засыпая.

— Прощай, — шептал Виту, долго гладя его по голове, а потом выхватывал нож из чехла на поясе и одним движением перерезал Кастеру горло, заливая кровью свою одежду, руки, сидение автомобиля.

Кастер продолжал улыбаться, а Виту выходил из пещеры, ронял нож в песок и просто брел вдоль скалы, сжимая в окровавленной руке жетон, потому что он точно знал, что это должен был сделать именно он, потому что только ему Кастер мог довериться.

— А ведь я капец, как боялся взрывов, — признался ему Кастер не так давно. — Ну правда, когда я только попал в Пекло, мне все время казалось, что что-то может взорваться и будет катастрофа, но взрывов почти не было тогда, а теперь их много, они повсюду, но они мне нравятся, понимаешь?

— Лучше бы ты дальше их боялся, — отвечал Виту и продолжал идти прочь с жетоном в руках, помня только улыбку на чужих губах.