Глава 12. Саид. Карина

На Авре я женился спустя два года после смерти Фатимы. Мне было положено по статусу. Она была дочерью моего двоюродного дяди, весьма влиятельного нефтяного магната, со стороны матери, а ещё вдовой единственного сына одного из партнеров отца. Вдова — это так чисто формально. Ее мужа убили сразу после брачной церемонии, даже женой стать не успела. Консумация брака не состоялась. Будь иначе, я бы не женился. Не люблю использованное. Особенно использованных женщин. Когда чьи-то руки трогали мое, а чей-то член долбился в их дырки. Это не касалось шлюх…но шлюхи не носили мою фамилию и не делили со мной постель, а также не должны были носить моих детей.

Так что Авра досталась мне девственницей. За все годы нашего брака родила мне дочь…но она умерла в младенчестве, а потом каждый год выкидывала по ребенку. И женского, и мужского пола. На довольно поздних сроках. Я возил ее по разным врачам, мы провели множество генетических тестов. Но на все воля Аллаха. Пока что я не обзавёлся наследником. Последние пару лет я входил в ее спальню довольно редко, да и она больше не беременела.

Лекса была моим единственным ребенком. И не была никем на самом деле. А ее сын…пожалуй, мог бы стать единственным наследником империи Нармузиновых…НО! Я этого не хотел. Ничего из того, что принадлежит мне, никогда не перейдет к Воронам!

Если моя дочь не признает меня как отца, я не признаю ее сына своим внуком!

Перед свадьбой я позвал Авру к себе. Нет, я не считал нужным отчитываться перед ней, но в дань уважения к женщине, которая прожила со мной более семи лет, я хотел, чтобы она знала о моем желании жениться еще раз. Я хотел отличаться от моего отца, который не ставил своих жен ни во что и мог исполосовать их спины плетью, мог изнасиловать или запереть в подвале без еды и воды.

«Жена — она как собака. Не понимает без палки. Или палкой по хребту или палку между ног, а ее рот создан для того, чтобы мою палку сосать и не болтать лишнего…Но самое отвратительное — это их ревность. Когда они начинают соперничать, ныть и пытаться конкурировать. Если у тебя на одну уже не стоит, то и не встанет».

С отцом я не был согласен, точнее, согласен не во всем. Мне не пришлось бить своих жен, я никогда их не насиловал. Хотя бы, потому что не хотел настолько, чтобы брать против их воли. Даже, наоборот, им часто приходилось работать над моим членом, чтобы я пожелал его вставить им между ног…

Кроме того, Авре придется учить всему мою молодую жену, пусть это не будет неожиданностью. Она пришла в мой кабинет, покорно склонив голову. Как всегда, одета в черное. Траур она не снимала после смерти нашей новорожденной дочери и поклялась, что снимет, когда родится еще один ребенок. Семь беременностей не навредили ее фигуре. Она по-прежнему была сочной, грудастой, с выпуклой, большой задницей… и не блондинкой. Мне уже давно не нравилось ее трахать, давно не возбуждала огромная грудь и трясущийся полный зад.

И сейчас я поймал себя на мысли, что больше не хочу входить в ее спальню. Даже для того, чтобы она взяла у меня в рот. Этот этап нашего брака окончен. Надо будет переселить ее в другое крыло дома.

— Садись, Авра.

Указал на стул, но она отрицательно качнула головой и склонилась, чтобы поцеловать мою руку. Когда губы коснулись запястья, я едва удержался чтобы не вытереть мокрый след с кожи.

— Знаешь, зачем позвал тебя?

Молчит. Но она точно знает, потому что приготовления к свадьбе уже ведутся в доме.

— Завтра в этот дом войдет еще одна жена. Ты научишь ее всему, что знаешь сама. Я надеюсь на твою опытность, Авра.

Внезапно она кинулась на колени и схватила меня за ноги. От неожиданности я даже вздрогнул.

— Зачем тебе еще одна жена, господин? Я рожу тебе сына. Я молодая, сильная и здоровая. Марда сказала, что я смогу зачать в ближайшие дни. Мое чрево готово принять тебя и понести.

Подняла ко мне залитое слезами лицо, умоляющие карие глаза влажно блестят. Когда-то они мне нравились. Ее глаза…Но в них слишком много лошадиной преданности. И … теперь я видел другие. Очень дерзкие, нежно-голубые. С моим отражением в расширенных зрачках.

— Знай свое место, женщина!

Она не имела права всего этого говорить, и я пнул ее ногой. Не сильно, но достаточно для того, чтобы она отлипла от моих ног.

— Это не тебе решать…Как ты смеешь высказывать свое мнение?

— Я твоя жена столько лет, предана тебе. Никогда и слова не сказала, но ты введешь в дом эту? Она не нашей крови! Она…чужая! Их женщины они…они все шлюхи!

Замахнулся, и Авра отшатнулась в сторону, тут же замолчав.

— Еще раз посмеешь открыть рот и оскорбить мой выбор — пожалеешь!

— Может быть, я недостаточно была хороша, мой господин? Может быть, мне стоило сменить одежду, прическу? Я сделаю все…все, что захочешь?

Какого дьявола? Она совсем обнаглела? Как смеет перечить?

Я резко встал с кресла. Хотел пройти мимо нее, но она загородила мне дорогу. Ощутил, как внутри поднимается адская волна злости. Как же раздражает чья-то навязчивость, чья-то липкая страсть.

Пальцы Авры быстро расстегнули пуговицы на платье, она легла навзничь на пол, задрала платье и раздвинула ноги. Под юбкой ничего нет. Небритая промежность, алые влажные нижние губы блестят, а большая грудь вызывающе распласталась по мягкому животу. Член даже не шевельнулся.

— Она никогда тебя не полюбит! Я видела, как она на тебя смотрит! С ненавистью! Зачем она тебе?! Я же люблю тебя, Саид! Я еще рожу детей! Только дай мне шанс, умоляю!

— Еще раз так ляжешь, прикажу забить камнями!

Переступил через нее и вышел из кабинета.

Истерики я не ожидал, и мне хотелось одновременно и ударить ее, чтоб замолчала и вышвырнуть к такой-то матери. Но Авра вела хозяйство в моем доме вместе с тетками и слугами. И я все еще был связан бизнесом с ее отцом.

Дверь с грохотом закрылась, а я тогда прошел мимо спальни моей пленницы. Ей было запрещено закрывать дверь и открывать окна. Всегда на виду. Спит на широкой постели. Мне издалека видны ее серебристые волосы, тонкая рука, свесившаяся с края кровати, коленка, выглядывающая из-под одеяла. И вот эта гребаная коленка меня адски возбудила. Представил себе, как завтра разведу эти колени в стороны и войду в нее…Хочу, чтоб ее влагалище было гладким, без единого волоска. И чтоб она так же пахла ванилью. Все ее складки. Я хотел бы на него посмотреть…потрогать пальцами, укусить ее соски. Они должны быть такие же розовые, как и ее губы. Член не просто встал, он вздыбился и налился кровью, яйца стали твердыми и тяжелыми, я буквально ощутил, как побежала кровь по набухшим венам. Наша брачная ночь не будет скучной.

* * *

Сидит за столом, как изваяние. Ничего не ест. Бесит меня одним своим брезгливым видом. После церемонии ни слова не сказала. Смотрит перед собой, и мне видны ее длинные, загнутые кверху темные ресницы. Они влажные…Ревела опять в туалете, куда ее отвела Сювейда перед тем, как сопроводить к столу. Ради этой маленькой сучки я привел в дом новую прислугу. Лично для нее. Потому что жена Саида Нармузинова не может обслуживать себя сама. Рано или поздно это просочится наружу.

Но я бы с радостью заставил дочь Воронова мыть унитазы и выносить помойные ведра.

Придется довольствоваться своим членом у нее во рту. Посмотрел на маленькие розовые губы. Такие невинные, аккуратные, кукольные, и в паху требовательно заныло. И это ее белое платье. У меня в висках пульсирует, когда я думаю о том, как сдеру его на хрен.

И время пришло. Наклонился к нежному ушку и накрыл тонкую белую руку своей, сдавливая слегка запястье.

— Пора в постель, жена! Ты ведь уже наелась, я вижу!

* * *

Я не поняла, как он оказался рядом. Буквально только что, секунду назад, рядом со мной никого не было. Только я и полный мрак вокруг меня. По крайней мере, так я сейчас ощущала себя. В какой-то беспросветной тьме, холодной, одинокой. Несмотря на тусклый свет, горевший в комнате. Огромной, полной людей комнате. Правда, я по-прежнему ничего не видела. Как долго? Больше нескольких часов. С того времени, как какой-то Саид Нармузинов с силой вытянул меня за руку из ЗАГСа и, как мешок с картошкой, закинул на заднее сиденье автомобиля, чтобы привезти обратно. В ту самую тюрьму, в которой меня держали.

Абсуууурд. Господи, это всё слишком походило на самый настоящий театр абсурда. Как будто кто-то продолжал насмехаться надо мной. Какая-то свадьба…какое-то платье…с ума сойти! Служанка…как он тогда сказал? "Теперь она будет прислуживать тебе…" ЧТО, ГОСПОДИ, ЭТО ВСЁ МОЖЕТ ОЗНАЧАТЬ? Разве когда человека похищают, ему устраивают свадьбы, дают слуг в подчинение, наряжают как куклу? Что вообще тут происходит?

Я не понимаю. Я не могу понять до сих пор. Рой мыслей кружится в голове, то пугая и заставляя вновь и вновь плакать, то пытаясь отрезвить, заставить прийти в себя.

Пока он, тот самый режиссёр и главный злодей этого уродливого, бессмысленного спектакля, не возникает прямо у меня за спиной. А его голос…пугающий, гораздо более пугающий, чем он сам. В нём слишком много тонов. Так разве бывает? В его голосе словно сплелись воедино десятки эмоций. С какой ненавистью, сарказмом и в то же время уверенностью в себе он говорит!

Появившись из той самой холодной тьмы, обжигает кожу на затылке дыханием. Оно у него слишком горячее, как у дракона. И это прикосновение к моей руке…точнее, захват. О, он явно даёт знать, что испепелит меня дотла, если посмею ослушаться. А я, кажется, даже не услышала, что он сказал.

Лишь повернулась к мужчине, пытаясь понять, что ему нужно от меня, почему он не оставляет меня в покое, как все эти дни…Пока, наконец, до сознания не доходит смысл его слов. Поздно доходит, да. Только после того, как его губы медленно растянулись в какую-то усмешку. Напряжённую и в то же время насмешливую.

— Какая ещё постель? — дёрнув рукой, чтобы скинуть его пальцы с запястья, — Для чего? Зззачем?

Но он не даёт освободиться. Держит крепко, глядя прямо в глаза. Он опять слишком близко. Меня это злит. Правда, еще больше это пугает. Вот такой прямой взгляд и расстояние в сантиметры между нами. Чёёёрт! Лишь сильнее сжал руку.

— О чём вы вообще? Я никуда не пойду!

* * *

Смотрит на меня так, будто я вырос из-под земли, и меня здесь все это время не было.

У нее огромные глаза. Кристально-чистые, светлые. Дьявольски красивые. Этот цвет напоминает мне тобалкх, светло-синюю фиалку. В ее глазах отражается мое лицо, и я отчетливо ощущаю себя старым ублюдком рядом с ней, и это бесит еще больше, чем её недоумение. Сколько ей сейчас? Девятнадцать? Она младше моей дочери…

Сколько ненависти во взгляде. Эта аристократическая брезгливость у них в крови? Графиня, мать ее. Ничего, малышка, сейчас мы будем ломать твой гребаный аристократизм.

— Постель, в которую укладывает жену муж, чтобы трахнуть ее. Или ты жила в монастыре?

И это ее "никуда не пойду"…Посмотрел, прищурившись, на гостей. За нами наблюдают…Эти вороны ждут, когда мы дадим повод для сплетен. Сильнее сдавил запястье.

— Если помнишь, мой человек держит под прицелом твоего папочку. Одно смс, и ему прострелят башку. Хотя для начала могу попросить отстрелить руку. Правую или левую? Не помню, твой папа не левша?

И наклонился к ее шее, туда, где пульсирует голубая жилка под прозрачно белой кожей. Она везде такая белая?

Невозмутимо достал сотовый и покрутил перед ее лицом.

— Так как? Правая? Левая? С чего начнем?