Глава 15. Андрей. Карина

Она вошла в комнату почти бесшумно. Если бы не щелчок дверной ручки, думаю, я бы даже не заметила её присутствия. Потому что эта женщина будто плыла по воздуху, а не шла. Неукоснительно соблюдала извечную тишину, которая, окутывала этот дом.

Мне не нужно поднимать голову и смотреть на неё, чтобы знать, что сейчас служанка Саида молча, без каких-либо слов или эмоций заберет завтрак, уже давно остывший и нетронутый, и оставит на тумбочке у кровати поднос с обедом. Наверняка, там что-то мясное, запах горячей варёной говядины нагло дразнит ноздри. Поднос с двумя тарелками, в одной из которых лежали какие-то кусочки теста, а в другой — пара кусков мяса, появился перед глазами. Служанка не ждёт от меня никакой реакции. Просто молча оставляет принесённое, поправляет маленький золотистый чайник, пододвигает к нему чашку и, забрав свою утреннюю доставку, так же безмолвно уплывает из комнаты. Словно у нас с ней игра какая-то, миссия, которую каждая из нас старается выполнить с максимальной сосредоточенностью и полностью придерживаясь правил этой самой игры. В ней служанке предполагалось тихо заходить в мою клетку четыре раза в день и так же тихо оставлять меня, естественно, плотно запирая дверь на ключ на ночь. Три раза она носила мне еду, а в четвертый — по вечерам, перед сном тащила и аккуратно складывала стопочкой на кровати полотенце и нижнее белье в комплекте с тонким шёлковым халатом. Каждый раз — новое, обязательно белого цвета. По крайней мере, из нас двоих только она знала, ради чего продолжается эта игра. Она за участие в ней получала зарплату. Я же…я понятия не имела, во имя чего продолжаю игнорировать подносы с едой, почему уже даже не вызывает желания попросить о помощи или хотя бы перекинуться парой слов с единственной душой, которая периодически навещала меня. Сама я не выходила из комнаты. Зачем? Мне просто не хотелось. Ничего. Абсолютно ничего. Только чтобы меня не трогали. Никто. Словами, взглядами или же, как он…своими грязными руками. Да, он тоже приходил. Каждую ночь после нашей свадьбы. Но он ведь ублюдок без души, поэтому его не стоит брать в расчёт.

И, как всегда, при мысли об этом мужчине пальцы начинаю дрожать. И мне приходится сильно-сильно сжимать их, чтобы унять эту боль, возвращающуюся вместе с воспоминаниями, другой, физической.

«В ту ночь он ушёл быстро. Оставив меня всхлипывать на этой же самой проклятой кровати. Просто резко встал с меня и, посмотрев долгим тягучим, каким-то тяжёлым, взглядом, прорычал низким голосом:

— А что ещё я ожидал от русской шлюхи?!

И ухмылка на губах. Страшная такая, что я невольно съёжилась, мечтая просто пропасть. Просто исчезнуть прямо на его глазах. И чтобы никогда и никто не нашёл.

Сжиматься от этой ненависти в глазах, лихорадочно думая, думая, думая…чего этот мужчина хотел от меня? Чего ждал? Приволок меня чёрт знает куда, запер, держал как пленницу, заставил выйти за него и изнасиловал…что ещё он от меня ждал?!

Я хотела, я очень старалась прокричать ему это в ответ, но проклятые слова будто застряли в горле, потонули в очередном всхлипе, а он и не стал ждать их. Просто привел в порядок свою одежду и вышел, заперев меня.

Он вернулся следующей ночью. Чтобы снова опрокинуть меня на кровать, не обращая внимания на сопротивление…хотя, каждое утро следующего дня я ненавидела себя ещё больше за то, что сопротивлялась недостаточно, раз он всё-таки получал своё. Он не бил, он не привязывал. Просто он был сильнее каждый раз. Молча. Грубо. Быстро. Удерживал за шею и брал сзади, словно его раздражало мое лицо, словно ему было противно смотреть в него. Никаких слов. Иногда — короткие рыки и тяжёлое дыхание, раздававшееся за моей спиной. Иногда — короткое «дрянь» или хлёсткое «шлюха Воронова»…и я не знаю, какое из двух последних слов раздражало его больше. Но, пока он произносил их, его пальцы словно наполнялись нестерпимой ненавистью, сжимая сильнее шею.»

Синяки на шее вновь заныли. Словно от самих воспоминаний. Потянулась пальцами к ним, чтобы успокоить кожу. Иногда, например, прошлой ночью, я очень сильно захотела, чтобы он сжал со всей силы. Так, чтобы я не смогла сделать даже вздоха и умерла. О, он точно мог сделать так. Своими ручищами-то. Мне нужно было всего-то немного перетерпеть. Немного боли взамен на вечный покой. И тогда мои мучения бы прекратились. Вчера ночью, кажется, я даже попросила его об этом. Даже смогла закричать.

— Ну давай…чего тянешь? Придуши, покончи со шлюхой Воронова! Ты, грёбаный урод!

Я думала, он придет в ярость. Я думала, он разозлится и сделает это, наконец…потому что я устала жить в страхе ожидания…я устала ждать, когда, наконец, придёт отец и спасёт меня. Выведет отсюда, убьёт этого ублюдка. Я слишком устала ждать. Я перестала верить в спасение.

А Нармузинов лишь ухмыльнулся. Громко так. В самое ухо. И процедил медленно:

— Неееет, Карина. Ты будешь жить. Ты будешь жить, чтобы я убивал тебя каждый день. Убивал, трахая тебя в мягкой кровати, пока твой отец подыхает там от переживаний.

А потом пришло оно. Отчаяние. Но не то, от которого опускаются руки или хочется на себя их наложить. Пришло отчаяние, требовавшее действий. Любых. Уставшее от немой тишины и беспомощности. Возможно, вызванное голодом. Или болью от унижений. Сначала оно заставило пододвинуть к себе тарелки с едой и съесть мясо. Потом тонкие кусочки теста, скорее напоминавшие червяков. Кажется, Лекса говорила, что любит это блюдо. Она его как-то готовила даже. На подносе еще была соусница с томатным соусом. Но я не стала трогать её. На самом деле я даже не ощущала вкуса еды. Просто тупо набивала живот, требовавший пищи. Любой и немедленно. Мозг же требовал физических сил. Он беспощадно крутил в голове мысли. Одну за другой.

Вытереть жирные от мяса пальцы салфетками и подойти к окну, чтобы вновь увидеть за тонким тюлем охранников. Охрана сменяется каждые четыре часа. Приезжает большой чёрный минивэн, откуда выгружаются все бородачи в чёрном и занимают свои посты. Затем в авто запрыгивают другие охранники, и уезжают. Их хозяин прибывает не раньше восьми-девяти часов. В последние дни — вообще за полночь. Позавчера я видела, как две женщины в чёрном, дождавшись пересменки, садились вместе с двумя мужчинами в чёрный джип и уезжали. А еще раньше, три дня назад, в машину садились другие женщины. Вернулись уже с объёмными сумками в руках, которые бородачи заносили в дом. Скорее всего, они были в магазине и, скорее всего, покупками занимаются не определенные люди, а те, кто свободен в данный момент.

Открыла шкаф, стоявший у стены, и обнаружила в нём одежду. Наверное, от старой обитательницы этой комнаты. Несколько тёмных платьев в пол с длинными рукавами и аккуратными воротниками. А еще там были платки. По типу того, что завязывала здешняя прислуга.

Она кстати приносит ужин в шесть часов, заходит за ним со стопкой шмоток в девять вечера. Сейчас примерно час дня, если предположить, что сегодня у женщин так же «базарный» день, то у меня есть три часа, чтобы покинуть маленькую клетку и пройтись по большой, оглядеться в ней и попробовать найти возможность сбежать из этого ада.

* * *

Прости. Ещё один день, девочка моя. Подожди ещё один день. Я прошу тебя. Не сломайся. Не теряй веру. Я обязательно приду. Папа найдёт тебя, где бы ты ни была. Я знаю, я чувствую, что ты жива. Потому что если бы тебя убили, я бы уже нашёл тебя…твоё тело. Но его нет, а значит, ты жива. Потому что, если бы ты сбежала и спряталась сама, я бы уже нашёл тебя. Я нашёл бы тебя, если бы тебя похитили обычные зарвавшиеся придурки, желающие получить кругленькую сумму за дочь олигарха. Но нет, тварь, что забрала тебя у меня, преследует другие цели. Пока я не знаю, какие именно. Но они напрямую касаются меня. И, зная это, никто, ни один человек на этом свете не посмеет убить тебя. А значит, ты всё ещё жива. И ждёшь меня. И продолжай ждать. Продолжай верить, что я приду. Ещё на один день я стал ближе к тебе. Теперь я точно знаю, что ты в России. Круг подозреваемых сузился ещё больше.

Этот разговор произошёл не так давно. На самом деле я бы даже не смог точно сказать — когда. Потому что я давно перестал следить за цифрами календаря. День месяца, день недели…какая разница, какой шёл по счёту, если для меня время неслось вперёд с огромной скоростью. Время, в течение которого я по-прежнему всё ещё не вернул Карину домой. Тогда ещё я верил в то, что Макс будет со мной заодно.

«— Дагестан?

— Да, её видели в Дагестане в последний раз. Около десяти дней назад.

— Это бессмысленно? Не находишь?

Я посмотрел быстро на брата, молча отстукивавшего указательным пальцем по своей нижней губе. Задумался, но будто почувствовав мой взгляд, встрепенулся.

— М?

— Арам. Сказал. Что. Карину. Видели. В. Дагестане.

Иногда он раздражал. Макс. Точнее, он раздражал всегда, но иногда, сегодня, например, больше обычного. Когда вместо помощи, которую мог бы оказать, тормозил.

— Нууу, — тянет, подбирая слова, и Бог видит, правильно делает, потому что в последнее время Макс Воронов вызывает только желание причинить ему боль, — вся наша с тобой жизнь, Граф, последние годы напоминает полную бессмыслицу. Так что…хрен его знает. Её могли ведь перевозить через Дагестан? Он может не быть конечным пунктом.

Какой умный, мать его! Будто я сам этого не понимал. Но у Зарецкого есть все возможности, чтобы похищать и перевозить людей по воздуху, например. На вертолёте. Ещё до того, как её спохватились и начали отслеживать воздушное пространство. А парень утверждает, что её видели садящейся в машину. Точнее, её вёл под руку какой-то подонок. Буквально тащил в машину, выйдя из лесопосадок.

— Видел один из дальнобойщиков, проезжавших по той трассе. Остановился неподалёку отлить и обратил внимание на явно русскую девушку и высокого кавказца, который втолкнул её в авто. — и, не дожидаясь вопроса, продолжил, — Установить владельца автомобиля пока не удалось. Пока. Мужик не запомнил номера. Но мы ищем.

— Это не обязательно должен быть Зарецкий, Граф. Или же Волков.

Голос брата звучит обманчиво мягко. Так, будто он тоже с большим трудом скрывает своё раздражение. И бросил недовольный взгляд на Арама. Один из моих людей, который искал Карину в кавказском направлении. Впрочем, Макс всегда не доверял новеньким. Точнее, он не доверял никому. Вот сейчас, например, — не доверяет мне и моей теории. Лелеет свои старые обиды, наверное. А мне наплевать. Не до него сейчас. Не до психологических игр с роднёй на доверие и прочую ерунду. Он может сомневаться в принятых мной решениях, он и все остальные, но поддержать меня обязаны. Я нутром чуял, Зарецкий здесь замешан, пусть даже сукин сын-турчонок, сманивший Карину, ничего не сказал о нём, я был уверен, он был слишком мелкой сошкой, чтобы посвящать его в детали плана.

— Да мне плевать, кто это. Я просто найду эту суку, трахну его в зад и прикончу. Но пока мы разрабатываем ВСЕ версии. Совместно, так?

И выждать паузу, прожигая брата взглядом, пока медленно не кивнёт, соглашаясь. Вот только хрена с два я поверил, что он готов действовать сообща. Иначе не мутил бы свои делишки на пару с Радичем тайком от меня.

— В таком случае почему бы тебе не поделиться информацией от Радича.

И вновь взгляд, полный недоверия, брошенный на Арама. Который, к его чести, продолжает невозмутимо и молча смотреть на самого Зверя, будто не знает, за что его так прозвали в свое время. Всё он знал. Но, если и напрягался внутри, то внешне никак не показывал своего страха.

— Пока ничего особенного, — ну и как после этого мне верить во всю эту лажу про братство, семью и прочую лабуду, если мой родной брат скрывает от меня информацию о похищении МОЕЙ ДОЧЕРИ?!

Ииии, кажется, Макс Воронов научился читать мысли, по крайней мере, мои, иначе бы не прищурился, словно услышал их. Быстро встал со своего места и широкими шагами приблизился ко мне.

— Вышел вон!

Сквозь зубы, и не глядя, бросил Араму, и тот благоразумно исчез с поля зрения.

— Слышь, Граф, не знаю, о чём ты сейчас думаешь, но выкинь эти свои идиотские мысли из головы! Ты не один! И я тебе не дам одному окунуться в это дерьмо снова. Просто доверься мне.

— КАК? Как, твою мать, мне тебе доверять, если мои источники сообщают, что Стефан ошивается в Чечне.

Недовольно скривился.

— Что, Зверь, думал, не узнаю? Почему Радич там? Почему не обсудил этот вопрос со мной? Что ты там роешь в одиночку?

— То же, что и ты в Дагестане.

— Ты знаешь о каждом моём шаге, Макс! А я не знаю даже, чем именно ты занят.

Ухмыляется, вызывая непреодолимое желание врезать прямо по белым зубам.

— А нет, конечно, знаю, исследуешь семейку Нармузиновых. По-новой!.

— Тебе-то что? Ты вцепился в этого Зарецкого, вот и рой там. А я время терять не хочу. Но это не значит, что я не помогаю тебе.

— Ты теряешь время. Наше. Время Карины! Я говорил тебе, займись Волковым. Посмотри, что там по Лондону и по чехам. Насколько возможно, что они замешаны. Ты же хотел вывезти семью из страны, так?

И да, придурок, мне не нужно иметь жучки в твоем доме, чтобы догадаться о твоих планах, можешь не испепелять меня глазами.

— Так что сделай это. И сам отдохни. А я разберусь.

— Не переживай, я не отказывался от этого. Но Нармузиновы… почему ты отметаешь даже малейшую мысль об их причастности? Дьявол, Анд, да у них сотня причин похитить нашу девочку. Ты пытаешься развязать войну не с теми и не в то время…ты рискуешь всем…нашими семьями из-за неподтверждённых…

— Хватит, Макс, — вдруг почувствовав, как на плечи что-то резко стало давить. Хрен знает что…усталость, вина, тревога, страх…что-то невыносимо тяжёлое, почти неподъёмное…

— Оставь меня пока. У меня ещё сегодня две встречи.

— По поводу Волкова?

— Кто-то же должен этим заниматься? Выборы никто не отменял.

— Тебе до них сейчас?

Посмотрел на него, чтобы увидеть удивление и одновременно глухую темноту в глазах брата. Интересно, каким монстром он меня считает сейчас? По хер.

— Мне до всего, что может хоть на полшага приблизить меня к дочери, Макс.

— Не знаю тогда, как тебе поможет эта информация, брат…но ходят слухи…всего лишь слухи, но они есть…

— Не тяни, Зверь.

— Поговаривают, Саид Нармузинов совершенно неожиданно женился.

И почувствовать, как вдруг горло свело судорогой.

— Что…На ком?

— Не знаю. Это всего лишь слухи. Но Стефан, как та бабка у подъезда, обязательно всё узнает.

— Кто сказал вам это?

— Ты же понимаешь, — пожимает плечами, — я не могу сдать свои источники.

— То есть твои источники сказали, что он женился, но не уточнили, на ком?

— Это Чечня, Граф. Круги, в которых крутятся Нармузиновы, слишком узкие, слишком закрытые. Ты же знаешь, КАК этих тварей люди боятся. Это вообще большая удача, что один из наших информаторов что-то смог разнюхать…

— НЕ ТЯНИ, МАКССС…

Процедил сквозь зубы, схватив его за воротник.

— Сказал «а», говори «б».

— В общем, мы не уверены, но говорят, что эту девчонку ему точно не свои сосватали. И она точно не чеченка. В данный момент, конечно, Стефан уже занимается этим вопросом…И, наверное, лучше бы я пока про это не говорил, но ты выглядишь откровенно дерьмово и пытаешься втянуть нас в такое же откровенное дерьмо, так что…

Но сказал. Ублюдок. Сказал, чтобы заставить ощутить себя тем самым флюгером на крыше, которого разматывает из стороны в сторону из-за направления ветра. Которому остается только беспомощно кружиться в его порывах в попытках не сорваться уцелеть.

Дьявол…