Глава 10

Мирошка подтянул штаны, вышел вперед с таким видом, будто сейчас собирался горы свернуть.

— Послушайте, — начал он вдохновенно, — мы же все тут свои и…

— Нет, — мягко, но очень четко перебила его эльфийка, даже не дав договорить. — Торга здесь не будет.

Мирошка захлопнул рот, моргнул и попробовал зайти с другой стороны:

— А если в залог фамильный амулет из чистого золота?

— И это тоже не берем, — все так же спокойно ответила она. — Однажды две милейшие старушки оставили в залог «родового фамильяра», а потом выяснилось, что это обычный петух со скверным характером и привычкой клевать клиентов. С тех пор — только деньги.

— У нас пока нет всей суммы, — сказала я честно. — Но будет. На днях. Пожалуйста, не отдавайте очки никому.

Эльфийка посмотрела на меня, задержала взгляд на камзоле и кивнула.

— Хорошо, — сказала она. — Я подожду.

Мирошка уже снова набрал воздуха.

— А знаете, как она лорда Ардэла за пояс заткнула?! — выпалил он, но я успела накрыть его болтливый рот ладонью.

Не давая мальчишке ни шанса продолжить, потащила своего маленького помощника к выходу.

— Простите, — пробормотала я на ходу. — Он у нас… впечатлительный.

Колокольчик над дверью снова тихо звякнул, и мы оказались на улице.

Я отпустила Мирошку, остановилась и, присев перед ним, слегка потрепала по рыжим вихрам. Мальчик недовольно пыхтел, будто я оскорбила его в лучших чувствах.

— Иногда, — сказала я спокойно, — нужно уметь отступать. Не потому, что ты проиграл. А чтобы перегруппироваться и зайти с другого фланга.

Мирошка моргнул.

— Чего?! — переспросил он искренне. — Какого фаланга?

Я выпрямилась и вздохнула.

— Очки она не отдаст. Это реально ценная вещь. Лучше подумаем, что можно выручить за мои иномирные вещи.

Винсент кивнул, приземляясь Мирошке на плечо.

— Верное решение, мадам. А еще мы можем попытаться разобраться своими силами, например, повторив все, что вы делали, когда попали в этот мир.

— А еще, — добавила я, — можно поискать коллег бабушки. Дождаться, когда откроется кондитерская Ро. Кто-то наверняка знает, как работает стол, судя по меню и продуктам, она им пользовалась еще как.

Мирошка слушал, слушал… а потом вдруг широко улыбнулся.

— О! — воскликнул он. — И мы тогда вообще без очков обойдемся? Класс! Идем ляпать пельмени?

Я рассмеялась — устало, но уже по-настоящему.

— Лепить, не ляпать, — сказала я. — Идем.

Мы вернулись в таверну, еще раз пройдя мимо кондитерской, которая все еще была закрыта. Пока нас не было, в доме похолодало. Тепло быстро утекало из щелей в окнах, надо бы их хотя бы забить чем-то. Кажется, в детстве мы закрывали на зиму рамы ватой и заклеивали скотчем, чтобы не сквозило.

Ни того, ни другого у меня не было.

Мирошка вприпрыжку поспешил на кухню, прихватив пару дровишек. Мальчик уложил их в топку, коснулся рукой, и они вспыхнули, словно их розжигом облили.

— Ого! — изумилась я. — Ты управляешь огнем.

— Скорее огонь управляет Мирошкой, — вздохнул Винсент.

— Ага, получается один раз из тридцати. Вот сейчас получилось, ура!

Я представила, что бы здесь было в остальных двадцати девяти случаях, и простонала, спешно открывая заслонки.

— Больше никакой самодеятельности! Мирошка, ты давай протри стол и сполосни миску.

Я открыла бабушкин шкаф и выдала мальчику все необходимое, сама взяла мясорубку, повертела в руках и усмехнулась:

— Точно такая же у нас в деревне! Мясорубка номер пять за три рубля пятьдесят копеек.

— Это сколько в серебре? — живо отозвался Мирошка.

Я лишь махнула рукой. Толку пересчитывать. Печь разгоралась, становилось тепло. Я побоялась устанавливать мясорубку на бабушкин стол, решила использовать тот, что в зале.

Закрепила мясорубку, подставила таз и начала нарезать мясо кубиками.

— Так, — сказала я вслух. — Вспоминаем все по порядку. Фарш делали в другой комнате, его потом просто принесли на стол. Так и поступим. Мирошка, стол протри хорошенько, бабуля проверяла, чтобы ни пылинки. Вдруг это важно.

Мальчик пожал плечами.

— Ладно. Фарш, что там по рецепту?

Резать свежее мясо тяжелым острым ножом было одно удовольствие. Удивительно, но это действительно успокаивало. Жилы и куски жира в сторону, кусочки мяса в таз.

Я запоздало подумала, что мы взяли так много всего, что можно накормить толпу людей. Зачем было столько?

Зато пока я работала с мясом, нервы сами по себе приходили в порядок. Не думала, что готовка сможет стать для меня своего рода терапией.

Снежинки за окном, теплый воздух с печки, треск дров, насвистывание Мирошки. Я справилась с мясом, сама не заметила как. Но на лице была улыбка, а на душе спокойствие.

Я переставила таз с нарезанным мясом к мясорубке и перемешала.

Мясорубка оказалась тяжелой, надежной. Я закрепила ее на краю стола как следует, провернула ручку — механизм отозвался знакомым скрипом.

Я начала крутить. Медленно, ритмично. Фарш выходил крупный, сочный, ложился в таз плотными спиралями. Бабушка не любила, когда мясо мололи так мелко, что оно становилось похоже на кашу. В пельменях должна чувствоваться текстура.

А вот про лук инструкций не было. Я попыталась его нарезать, но он оказался таким ядреным, что после первой же луковицы мне пришлось взять перерыв и присесть, чтобы унять слезы.

Мирошка участливо подошел ко мне и погладил по плечу.

— Все будет хорошо, разберемся мы с твоим столом.

Это было так умилительно, что я и правда шмыгнула носом. Такой еще маленький, да ему самому нужна помощь. Я приобняла его и прижала к себе.

— Обязательно. У нас все получится.

Мирошка всхлипнул и утер глаза рукавом.

— А ты что плачешь? — спросила я, отстранив мальчика от себя и заглянув в его зеленые глаза.

— Луком от тебя несет… жуть…

Мы, не сговариваясь, рассмеялись, обнялись еще раз, а затем принялись за дело. Мирошка за уборку, а я, подумав немного, решила пропустить лук через мясорубку.

Потом достала из шкафа кусок замороженного сливочного масла и натерла его прямо в фарш. Масляная стружка тут же начала таять, впитываясь в мясо.

Соль. Черный перец.

Я опустила руки в таз и начала вымешивать фарш. Теплый, плотный, он постепенно становился однородным и послушным.

Мирошка посмотрел на меня и заявил:

— Фу, мерзость какая. Не люблю сырое мясо. Будто в кишках ковыряешься.

— Ты что, ковырялся в кишках? — переспросила я.

— Нет, — буркнул он, — но представляю.

Я посмотрела на стол, на фарш, на теплую кухню, довольно кивнула и пошла мыть руки.

— Дальше — тесто. Тесто-то тебе нравится, Мироша?

Я вернулась к столу с чистыми руками и ощущением, что самое сложное уже позади. Фарш накрыла полотенцем — пусть отдыхает, как положено, — а сама высыпала в миску муку.

— Теперь самое важное, — сказала я, глядя на Мирошку. — Тесто.

— Оно хоть не живое? — настороженно уточнил он.

— Пока нет, — улыбнулась я. — Но если все сделать правильно, будет вести себя почти как живое.

Я вернулась к столу и поставила перед собой миску.

— Запоминай, — сказала я Мирошке, — на один замес нам понадобится два яйца, щепотка соли и вода. Воды — примерно четыре скорлупки от яиц. А муки… — я посмотрела на мешочек и улыбнулась, — муки столько, сколько возьмет. Обычно стакан, иногда два. Тут все решает не цифра, а руки.

Мирошка нахмурился.

— Как это «сколько возьмет»? — подозрительно уточнил он.

— Мука бывает разная. Сухая, влажная, капризная. Так что слушаем тесто, а не рецепт.

Я взяла два яйца и протянула ему.

— А теперь иди-ка помой.

Он замер.

— Чего?

— Яйца помой.

— Зачем? — искренне удивился он. — Мы ж их все равно разобьем.

Я вздохнула, но решила не отступать.

— Потому что, Мироша, яйца у курицы выходят из того же места, что и… — я на секунду замялась, — какашки.

Повисла пауза.

— Фууууу! — взвыл он так, что, кажется, даже Винсент вздрогнул. — Ты зачем мне это сказала?! Гадость!

Пока Мирошка ворчал и брезгливо мыл яйца, я просеяла муку в миску, сделала углубление в центре получившейся горки и насыпала в нее соль.

Мирошка вернулся, держа яйца так, будто они могли взорваться.

— Чистые, — доложил он мрачно и тут же спросил: — А зачем муку просеивать? Для красоты?

— Во-первых, — начала я, уже предвкушая очередное откровение для детского ума, — в муке иногда попадаются комки, а еще… — я сделала паузу и понизила голос, — мелкие жучки и личинки.

Мирошка замер, посмотрел на муку и отпрянул в сторону.

— Фу! Гадость!

Я рассмеялась, а мальчик снова насупился:

— Ты за кого меня принимаешь? — заворчал он. — Я тебе лучшую муку брал!

— Знаю, знаю, — тихо смеялась я, — у нас в мире тоже хорошая мука без комков и живности, но просеивают ее все равно, чтобы насытить кислородом.

— Кем-кем? Кислым родом?

Я снова не сдержала смеха. Очень хотелось провести ему маленький урок химии и рассказать про газы, но не стала. Хватит с него потрясений на сегодня.

— Воздухом, Мироша, воздухом. Видишь, какая она стала? Пушистая. Чем больше воздуха, тем тесто потом мягче и эластичнее. Его легче месить, легче раскатывать, и тесто получается нежнее.

Мирошка кивнул, потыкал пальцем в горку муки, хмыкнул.

— Но можно и не просеивать, да?

— Можно, но бабушка так делала. А если мы хотим, чтобы магия стола работала, нужно делать все, как положено… — я развела руками, — мелочи могут быть важны.

Винсент важно прошелся по спинке стула.

— Совершенно верно!

Мирошка недоверчиво уставился на миску, потом сунул пальцы в муку, хмыкнул:

— И что дальше?

— Дальше — яйца, — сказала я. — Два. Разбивай аккуратно, в углубление.

За новое задание мальчишка взялся с энтузиазмом. У детей это вообще любимая часть готовки, только сделал он все, как обычно.

Яйцо не просто треснуло, а разбилось, и дальше Мирошке пришлось вынимать кусочки скорлупы. Я сделала несколько глубоких вздохов, борясь с желанием сделать все самой быстро и аккуратно, но мальчик был так рад, что его воспринимают всерьез и не гонят.

— Теперь осторожно замешивай, — подсказала я.

Мирошка принялся мешать, тесто тут же прилипло к руке. Мальчик нахмурился, попытался стряхнуть, но ничего не вышло. Масса упрямо тянулась за ним.

— Оно ко мне прилипло, — пожаловался он с ноткой паники. — Что делать?

— Так и должно быть, — успокоила я. — Добавь воды. Чуть-чуть. Видишь скорлупки? Две скорлупы воды.

Он налил, перемешал — и стало только хуже. Липло все: пальцы, ладони, даже запястья. Мирошка попытался соскоблить тесто о край миски.

— Фу! — взвыл он. — Мне не нравится! Оно правда как живое!

Я рассмеялась и накрыла его руки своими.

— Терпение, — сказала я мягко. — Тесто любит терпение. А у тебя его мало.

— У меня его вообще нет, — буркнул он, но руки не вырвал.

Мы начали месить вместе. Я показывала, как надо, а Мирошка повторял, сначала неловко, потом все увереннее. Я подсыпала немного муки — он вмешивал. Еще чуть — и снова вмешивал.

— Оно… — он удивленно моргнул, — оно, похоже, начало слушаться!

Тесто, из капризного, рвущегося и цепкого, постепенно стало гладким, теплым, податливым. Перестало липнуть к пальцам, начало пружинить под ладонями, будто отвечая на прикосновение.

— Ничего себе, — прошептал Мирошка. — Оно как доброе.

Мирошка разулыбался и стал месить с удвоенной силой, ритмично, даже слегка напевая себе под нос. Я отошла на шаг, наблюдая, как он работает. Сосредоточенный ребенок, аж губу закусил, весь в муке, глаза блестят. Откормить бы его, отмыть хорошенько и будет золото, а не мальчишка.

— Мне нравится, — воскликнул он. — Сначала было мерзко, а теперь… нравится.

— Я же говорила, — кивнула я. — А теперь все, тесту нужно отдохнуть.

С этими словами я отстранила мальчика, свернула тесто в комок, накрыла полотенцем и удовлетворенно похлопала по миске.

В печи ровно потрескивали дрова, в воздухе пахло мукой и печным теплом, а за окошком падали снежинки.

— Эх, ну вот, а я только вошел во вкус, — вздохнул Мирошка.

— Дальше еще интереснее будет, — улыбнулась я и потрепала малыша по волосам. — Будем раскатывать и лепить.

Дорогие читатели, извиняюсь за долгое отсутствие на новогодних праздниках.

Мы всей семьей уехали на дачу, а потом нам отрубили связь и засыпало снегом выезд.

Параллельно случилась трагедия у женщины, которая помогает с детьми, пока я пишу. На ее внучку напала бойцовая собака, была тяжелая операция и предстоит еще несколько. В ближайший месяц я буду без регулярной помощи. Я очень стараюсь писать вовремя и выкладывать, но иногда это просто не получается.

Я не прошу входить в мое положение, просто мне бы не хотелось, чтобы вы думали, что я «забила» или «ленюсь».

Дорогие, я очень скучаю по вам и по книгам. Сейчас ваша поддержка - единственное топливо, на котором я живу.

Я вытерла руки, огляделась и кивнула в сторону большого стола.

— Ладно, — сказала я. — Пока тесто отдыхает, подготовим рабочее место.

Мы подошли к столу, я провела ладонью по поверхности, проверяя, не осталось ли пыли или крошек. Чисто.

— Отлично, — одобрила я. — Мироша, ты правда хорошо постарался. Ни пылинки!

Мальчик довольно хмыкнул и сделал вид, что это, вообще-то, само собой разумеется, но было видно, как малышу важно каждое доброе слово.

Я взяла горсть муки и рассыпала по столу тонким слоем. Не слишком много — так, чтобы тесто не липло, но и не плавало в белом.

— Обычно бабушка доставала специальные доски, — сказала я между делом. — Большие, тяжелые. Но в тот день, когда все… случилось, она этого не делала. Работала прямо на столе.

Винсент, который наблюдал за нами со шкафа, задумчиво кивнул.

— Такие мелочи часто оказываются важными, — заметил он. — Особенно если речь идет о магии!

— Может быть, — согласилась я.

Подошла к шкафу с утварью, приложила ладонь к магической печати. Замок щелкнул, дверцы открылись, и я начала искать на полках скалку и стакан.

— О, смотри, — заметил Мирошка. — Ты раньше каждой волшебной штуке удивлялась, а теперь открываешь магические замки, как будто так и надо.

Я рассмеялась, качая головой.

— Это нормально для людей, — отозвался Винсент. — Они быстро осваиваются, а потом не хотят отсюда уезжать.

Я достала скалку, стакан, а затем взгляд зацепился за хрусталь.

— Подожди… — я наклонилась и вытащила бокал. — Бабушка дала нам бокалы, вместо стаканов. Сказала, что это для атмосферы праздника, только до этого не припомню, чтобы даже в праздник ими тесто вырезали. Наверняка это тоже часть ритуала!

— Кухонная магия, — спокойно согласился ворон, — между прочим, хрусталь часто является обязательным элементом заклятий. Стоит ужасно дорого!

Я поставила бокал на стол, вынесла миску с фаршем, сунула в него ложку, обтерла скалку мукой и вздохнула.

— Ну что, начинаем? Ах, чуть не забыла, неси блюдце с водой!

Пока Мирошка выполнял задание, я приподняла полотенце и осторожно надавила пальцем на тесто. Оно подалось легко, а потом медленно вернуло форму, будто ничего и не было. То, что нужно.

Мирошка поставил на стол плошку с водой и с готовностью встал рядом со мной.

— Что дальше?

— Теперь будем тесто бить.

— Чего?!

Мальчик с удивлением уставился на меня, а я демонстративно взяла тесто обеими руками, приподняла над столом и со стуком опустила обратно.

— Вот так, — сказала я. — Поднимаешь и бросаешь. Раз десять. Можно пятнадцать. От этого тесто станет послушнее.

Мирошка опасливо смотрел на меня, затем все же взял тесто из моих рук и буркнул.

— Если кого-то бить, он, конечно, становится послушнее, но точно не добрее. Тесто точно не обидится?

— Нет, — рассмеялась я. — Оно не живое, не переживай.

Мирошка с опаской поднял тесто и осторожно уронил.

— Смелее, — подсказала я.

Вторая попытка вышла лучше. Третья — уверенно. На пятой Мирошка уже бросал тесто с удовольствием.

— Все, — сказала я, отсчитав двенадцать раз. — Готово. Теперь раскатываем.

Я еще раз посыпала стол мукой, оторвала кусочек теста, остальное положила обратно в миску и накрыла полотенцем, чтобы не заветривалось.

— Это скалка, — показала я Мирошке.

— Знаю! Я даже раскатывать умею, я часто на кухне подрабатывал, всякое поручали. Только гнали потом.

Мирошка насупился, я с улыбкой протянула ему скалку.

— Не обижайся. Раскатывай давай. Тонко, но не слишком.

Мальчик кивнул и принялся старательно раскатывать, выходило криво, но с энтузиазмом. В этом весь Мирошка!

— Мне нравится, — признался он.

Я встала рядом и молча положила ладони поверх его рук, направляя движение скалки. Не перехватывая, просто задавая ритм и давление, чтобы он почувствовал, как тесто должно поддаваться.

— Медленнее, — сказала я спокойно. — Не дави изо всех сил. Пусть оно само растягивается.

Мирошка послушался, сбавил темп и вдруг удивленно выдохнул, потому что тесто перестало собираться волнами и легло ровным, гладким пластом.

— Вот, — кивнула я. — Видишь? Два-три миллиметра. Если толще, будет жестко. Если тоньше, порвется. Тут важно не торопиться.

Он наклонился почти вплотную к столу, прищурился, провел пальцем по краю и с гордостью сообщил:

— Ровно.

— Почти идеально, — улыбнулась я и протянула ему хрустальный бокал. — Теперь вырезаем.

Мирошка прижал бокал к тесту с таким усердием, будто ставил печать на важном документе, и один за другим вырезал ровные круги. Получилось аккуратно, и это явно его приободрило.

— Дальше начинка, — сказала я, пододвигая миску с фаршем. — Кладем в центр. Не жадничаем, но и не экономим слишком.

Мирошка зачерпнул ложкой, положил начинку и тут же с гордостью посмотрел на меня.

— Нормально?

— Для первого раза отлично, — ответила я и показала, как складывать кружок пополам и аккуратно защипывать край.

У меня получилось легко и быстро, привычным движением, будто руки все это помнили сами. Я соединила кончики, слегка прижала, и на столе появился аккуратный пельмень.

Мирошка вдохновился и решил действовать быстрее. Он сложил кружок, но начинки оказалось многовато, она полезла наружу, тесто стало мокрым и края отказались слипаться.

— Эй… — пробормотал он и попробовал снова, уже с другим кружком.

На этот раз он положил меньше фарша, но поторопился, и сок все равно выступил, испортив шов. Края разъехались, пельмень расползся.

Мирошка замер, посмотрел на свои руки, потом сложил их на груди и отвернулся, явно сдерживая слезы.

Я отряхнула ладони от муки и подошла ближе, присев рядом с ним.

— Эй, — сказала я тихо и приобняла его за плечи. — Что такое? Не грусти. Ты же только учишься. Опыт приходит не сразу.

Он шмыгнул носом, но не отстранился.

— Ты вот сейчас слепишь пельмени, стол сработает и ты исчезнешь? Да?

Я осторожно повернула Мирошку к себе, чтобы видеть его лицо. В больших изумрудных детских глазах стояли слезы. У меня сердце сжалось так сильно, что я сама чуть не разрыдалась.

— Нет, — торопливо сказала я и обняла мальчика. — Я тебя не брошу! Я вернусь к бабушке, она научит меня пользоваться столом, мы вместе с ней вернемся, откроем таверну заново. Все будет хорошо…

Мирошка отстранился, настороженно посмотрел на меня, словно оценивая, можно мне верить или нет.

— Я совсем скоро вернусь, и мы заживем! И никакой дракон нас не остановит. Так что не плачь.

Мирошка молчал пару секунд, потом быстро провел рукавом по лицу и насупился.

— Я вообще-то не плакал, — буркнул он. — Просто пальцы в луке были, а я нос почесал. Вот и все.

— Конечно, — кивнула я, делая вид, что верю безоговорочно. Он шмыгнул, расправил плечи и снова потянулся к тесту.

— Давай дальше лепить, — заявил он. — Как там надо? Покажи еще.

Я украдкой смахнула навернувшиеся слезы, чмокнула малыша в макушку и принялась терпеливо ему показывать снова.

Пельмени у него все еще выходили разными: один потолще, другой с хвостиком, третий с перекошенным швом, но они уже не разваливались, не расползались и вполне держали форму.

Мирошка старательно укладывал их в ряд, поглядывая на мои, и каждый раз довольно хмыкал, когда очередной «ушастик» получался приличным.

Стол молчал. Никакого света, ни дрожи, ни намека на чудо. Я машинально провела ладонью по столешнице и вдруг вспомнила, как тогда, дома, хлопнула по столу, когда сказала, что хочу встретить свою судьбу.

Я уже собралась поднять руку и стукнуть, как Мирошка поднял голову.

— А дальше-то что делать? — спросил он. — Мы их так и будем лепить бесконечно?

Я посмотрела на ровные ряды пельменей, на печку и вздохнула. Не исчезать же вот так, не накормив Морошку пельменями.

— И правда, — сказала я. — Давай-ка поставим воду, чтобы их сварить.

Мирошка посмотрел на пельмени и покачал головой. Похоже, он все еще настороженно относился к вареному тесту. Ну уж нет, совсем скоро я изменю его мнение!

Я взяла большую кастрюлю, налила воды и поставила на плиту над печкой.

— Смотри, — сказала я Мирошке, — вода должна закипеть. А пока можно приправить.

Я бросила в воду соль, чуть-чуть черного перца, положила лавровый лист и половинку луковицы.

— Зачем лук? — тут же насторожился он.

— Для аромата, — ответила я.

Пока вода набирала силу, мы долепили еще немного пельменей. Кухня наполнилась запахами теста, мяса, специй и печного тепла.

Правда, с объемом ингредиентов я переборщила. Рассчитала все, как обычно. А обычно мы на всю семью лепили. Да уж, или оставить все, как есть, или до ночи лепить. Спина уже давала о себе знать.

Когда вода закипела, я аккуратно опустила первую порцию пельменей в кастрюлю. Они ушли на дно, а через некоторое время начали всплывать, покачиваясь в бурлящей воде.

Мирошка наблюдал за происходящим завороженно, а аромат был такой, что оба наших живота урчали на всю кухню. Я прикинула толщину теста и не совсем удачные пельмени мальчика и решила варить после закипания минут десять, чтобы толстое тесто точно приготовилось. Время тянулось бесконечно.

— Все, — сказала я, — теперь совсем недолго. Главное — не переварить.

Мирошка встал на цыпочки, заглядывая в кастрюлю. Я сняла кастрюлю с огня и аккуратно выловила пельмешки в деревянные плошки, которые нашла в шкафу. Постаралась, чтобы каждому досталось поровну. Пельмени получились крупными и пузатыми, я выложила поверх по кусочку золотистого сливочного масла, и оно тут же начало плавиться.

Я выдохнула и улыбнулась.

— Эх, жаль, сметаны нет. С ней было бы совсем идеально.

Мирошка уже нетерпеливо переминался с ноги на ногу.

— Можно уже, можно! Только не обожгись, внутри сок.

Винсент слетел со спинки стула, заглянул в свою мисочку с видом первооткрывателя и осторожно клюнул край пельменя. Потом еще раз. Потом втянул голову и пробормотал:

— Любопытно.

Я поддела пельмень деревянной ложкой, подула на него, чувствуя, как от горячего теста поднимается пар, и осторожно надкусила. В ту же секунду изнутри вырвался густой, обжигающе горячий мясной сок, пропитанный ароматом лука и черного перца. Я невольно прикрыла рот, втянула воздух, чтобы не обжечься, и простонала от удовольствия.

Я мечтала о пельменях три дня! Наконец-то!

Дальше я уже наворачивала вовсю, наслаждаясь вкусом. Сливочное масло смешалось с бульоном и сделало вкус мягче. Тесто местами было толстовато, но удовольствия это не портило. Пища богов с легким оттенком лаврового листа.

Мирошка жевал, обжигался, хлюпал бульоном, причмокивал. Тут и без слов было понятно, что ребенка теперь за уши от тарелки не оттащить. Изголодался малыш.

Прикончив всю миску за пять минут, я откинулась на спинку стула и всерьез подумала, а не сварить ли добавки? От этой светлой мысли меня отвлек стол. Мне показалось, что он едва заметно потеплел. Словно нагрелся на миг и тут же остыл.

Может, магия работает на чувстве уюта и тепла?

Я посмотрела на растрепанного Мирошку, строгого Винсента и счастливо вздохнула. Совсем скоро заживем!

Мирошка уминал пельмени сосредоточенно и, похоже, был очень доволен. Винсент поделился с ним частью своей порции. Похоже, ворон не был в таком восторге от пельменей, поглядывал больше на фарш. Надо будет спросить про его предпочтения.

Интересно, в зоомагазинах есть корм для воронов? Я бы принесла ему коробку шутки ради.

Пока мои маленькие помощники ели, я встала, помыла за собой плошку, кастрюлю, хотела убрать в бабушкин шкаф, но не стала.

Сейчас я исчезну, а вдруг стол работает раз в несколько дней, например? Кастрюля и плошки им наверняка еще понадобятся.

Подумав, я достала кошелек и положила рядом на полку. Дома эти деньги мне не понадобятся, а вот здесь может случиться что угодно. Пусть лучше будут у Мирошки, который явно умеет обращаться с ними лучше, чем я. Может, он из десяти серебряных через неделю сделает сто? Это было бы в его стиле. И как такой малыш оказался на улице? Кто его бросил?

А смогу ли я вообще вернуться?

Меня с головой накрыло тревогой. Обернувшись, я увидела, что мальчик уже прикончил пельмени и стоял возле стола, покачиваясь с носка на пятку. Винсент сидел на спинке стула, вытянув шею вперед. Оба смотрели на меня, не отводя глаз.

Я натянула улыбку, стараясь, чтобы она выглядела максимально уверенно.

— Все будет хорошо. Я вернусь домой, бабушка научит меня пользоваться столом, и все будет чудесно. Гостинцев принесу!

Мирошка кивнул, потом отвел взгляд и сделал вид, что разглядывает мучные разводы на столе.

— А пельмени вкусные, — буркнул он, — не такая уж плохая идея варить тесто.

Я подошла, коротко обняла мальчика и чмокнула в макушку. Нельзя было поддаваться эмоциям, сейчас нужно сосредоточиться на деле. Дома за меня волнуются, мама с ума сходит, наверное.

— Я вернусь, — уверенно повторила я и пошла к столу, прокручивая в голове воспоминания.

Как я попала сюда?

Мы тогда лепили пельмени. Из-за муки стол был весь в белых разводах. Я слепила пельмень, потом вскочила и ударила по столу вот примерно здесь.

Определив место, я рассыпала по столу еще немного муки, слепила пару пельмешков, почти машинально, стараясь в точности повторить движения, затем встала, сделала глубокий вдох и стукнула ладонью по столу.

Ничего.

Я подождала секунду, затем стукнула еще раз, сильнее.

И снова ничего. Только мука едва заметно приподнялась от столешницы, словно наэлектризованная, и собралась ближе к магическим символам.

— Кажется, работает, но недостаточно, — негромко сказал Винсент, — может, разрядился? Нужно слепить больше пельменей?

— Да что б его… — вырвалось у меня.

Я ударила по столу еще раз, уже с раздражением, но результат был тем же.

— Я не понимаю, — заговорила я вслух, больше для себя. — Мы же сделали все так же. Лепили пельмени, болтали, мука везде, стук… Я стояла здесь же, на этом самом месте, в переднике и…

Я замерла на полуслове.

Красный фартук и косынка, вот о чем я забыла! Бабуля каждый раз выдавала их нам с таким видом, будто вручала что-то важное, почти торжественное. Словно это была часть какого-то ритуала. Как я могла забыть?!

— Вот блин… — выдохнула я и тяжело опустилась на стул. — Все сделали, а не все. Надо будет повторить.

Я выглянула в окно, там уже было темно, и кружили снежинки.

— Придется завтра идти в общежитие, брать косынку и передник и повторять снова весь ритуал. Ну, кроме фарша, пожалуй. Думаю, он не играет роли.

Мирошка очень старался выглядеть расстроенным, но получалось плохо. Довольная улыбка сама собой расползалась по перепачканному мукой лицу.

— А сейчас что будем делать? — спросил он с любопытством.

Я еще раз посмотрела на стол, на миску с тестом, на фарш.

— Фарш, наверное, можно вынести на улицу. Там минус, он подморозится и до утра с ним ничего не случится. А вот тесто — нет. При такой температуре оно схватится снаружи, внутри начнет киснуть, и мы его просто испортим. Придется лепить. Пельмешки на холоде схватятся как надо, не развалятся, а завтра их можно будет просто сварить.

— Значит, у нас будут на завтрак пельмени? Ну тогда давай лепить дальше, — заявил Мирошка решительно. — Я теперь умею. Почти как профессионал.

Я рассмеялась, подсыпала на стол еще немного муки и вернулась к работе, чувствуя, как с непривычки начинает побаливать спина.