Глава 9

— Кажется, он от вас не отстанет, мадам, — произнес Винсент, отряхивая лапой перья от золы.

— Ничего, справимся, — уверенно сказала я и пошла помогать Мирошке собирать разбросанные дрова.

— Какой ты молодец! Столько дров добыл. Надеюсь, ты не украл? — я строго посмотрела на мальчишку, тот вытер замерзший нос рукавом.

— Не, сегодня заморозки, а тепловых кристаллов чего-то мало, вот лорд велел раздавать дрова нуждающимся. Я постоял в очереди да взял.

Я хмыкнула, но ничего не сказала. Как в одном драконе сочетается забота о людях и тут же попытка этих людей выселить из их дома и нажиться на этом?

Отмахнувшись от ненужных мыслей, я занялась тем, что сложила дрова возле камина и пошла осматривать таверну еще раз. Нужно было как-то организовать Мирошке постель, не спать же на холодном полу.

Пришлось стереть пыль со стола, что поближе к камину, застелить его скатертью из бабушкиного шкафа.

— А ты? — спросил мальчик, впрочем, не отказываясь от возможности поспать.

— А я вас посторожу. Спать с горящим камином против техники безопасности.

Мирошка зевнул так широко, что я увидела кончик маленького розового язычка.

Он забрался на застеленный мной стол, свернулся клубочком, подтянул под себя ноги и укрылся камзолом, который я выдала в качестве одеяла.

— Топится хорошо… — пробормотал он сонно. — Тепло.

И через минуту уже дышал ровно, глубоко, тепло. Я с улыбкой поправила край камзола у его плеча.

Винсент запрыгнул на соседний стол и сел, поджав лапы. Я устроилась рядом.

Несколько минут мы просто сидели молча и смотрели на огонь. Треск дров в камине успокаивал. Иногда в огне вспыхивали золотые искры от смолы.

На улице пошел снег. Снежинки пробирались в щели на окнах и, стоило коснуться теплого воздуха, сразу таяли.

Винсент расправил крылья и покосился на меня:

— Я, кстати, подумал. Если вы купите мне волшебные очки для чтения — хорошие, не те, что продают на углу у Базара… — его голос стал деловым, — я изучу символы на столе. Потом слетаю к знакомому в библиотеку. У него редкие сборники по портальной и бытовой магии. Глядишь, и найдем историю этого стола.

Я кивнула:

— Обязательно куплю. Завтра же.

Огонь чуть ослаб, угли осели. Пламя стало мягким, спокойным. И тут Мирошка во сне тихонько вздохнул… и вытянул руки вперед.

Будто искал что-то.

Или кого-то.

Винсент замер, потом тяжко вздохнул… и с покорностью обреченного слетел на стол к мальчишке.

Мирошка, не просыпаясь, обнял его.

Крепко, тепло, как дети обнимают любимую мягкую игрушку. Лицо его расслабилось, на губах появилась улыбка.

— Спокойной ночи… — сдавленно выдавил из себя ворон, тщетно пытаясь освободить крыло. — Если что — я тут… умираю от нежности, спасибо.

Я засмеялась беззвучно, чтобы не разбудить их обоих.

Картина была такой умилительной.

Я еще немного полюбовалась огнем, а затем тихо поднялась, подошла к огромному бабушкиному шкафу и взяла с полки книгу учета.

Она была толстая, с кожаным корешком и потертыми углами, словно прошедшая через сотню зим.

— Ну что, — прошептала я себе, — начнем знакомство с наследством?

Я устроилась у камина, разложила на коленях толстую, тяжелую книгу учета. Мирошка посапывал, камин потрескивал, тепло разливалось по залу, снег за окнами, уютно.

Я открыла книгу.

Первые страницы были хаосом. Спонтанные записи без структуры. Просто чтобы не забыть. Что-то было понятно: картоф два мешка, лук мешок, непонятной фиолетовой травы мешок.

А что-то вызывало волну вопросов: никогда не торговаться с магом, напомнить Эллен про трусы, купить сапоги для рома.

Я подняла глаза от книги и пыталась представить, что происходило в этот момент. Какая-то девушка забыла белье? Зачем рому сапоги? Или это какой-то Рома?

Похоже, в первые месяцы бабушка вела дела так, как могла — на вдохновении и страхе одновременно. Записывала все, что попадалось под руку: цены, заметки, жалобы, мысли.

Но чем дальше я листала, тем четче вырисовывалась другая структура.

Лист с доходами и расходами, закупки и поставщики, подсчет выручки в конце дня.

Бабушка училась управлять своим делом с нуля. «Эллен закупила муку дешевле на 3 серебряных, отправить ее за мясом», «Искать свеклу для борща».

Я перелистнула страницу — и наткнулась на историю, от которой захотелось смеяться и плакать одновременно.

«Зафиксировали недостачу в двадцать серебряных, вызвали стражу, написали заявление о краже. Заявление принял Олаф Кокк».

И на этой же странице позже.

«Преступник найден. Кимрей Ро, деньги уже потратил, будет отрабатывать долг».

И еще через несколько дней запись о том, что с должности уборщика Кимрей Ро повышен до кондитера.

Вот оно — таверна бабушки: место, где она не просто кормила, а меняла чужие жизни.

Дальше имя кондитера мелькало много раз, кажется, я даже поняла, кто это из тех людей, кто изображен на картине. Возможно, они еще живы! Их можно найти и расспросить о бабушке. Наверняка и о столе они что-то знают.

Судя по записям, бабушка заказала его с первой крупной выручки за проведенный юбилей. А после установки стола в меню появились новые блюда.

Борщ, квас, окрошка, шпроты, плов.

Бабушка наверняка приносила ингредиенты из нашего мира в этот! Значит, тогда были открыты границы и улица вовсе не была пустой, наверняка каждая лавка вечером загоралась огнями.

Нет, мне точно нужно найти кого-то из ее коллег. С этими мыслями я стала читать дальше:

«Свадьба троллей. Разбили четыре стола, три скамьи, вытащили в яму целый казан рагу и пытались танцевать на барной стойке. Пришлось вызвать двух драконов. Один пил с ними до отключки. Второй вытаскивал гостей из таверны по одному. Праздник и ущерб оплачены».

«Завелись искристые вошки. Мы закрылись на дезинфекцию. Пришлось отменить юбилей. Ущерб на двести тысяч серебряных. Кимрей Ро раздал куски торта беспризорным детям. Они повадились ходить к нам и попрошайничать. Троих приняли на работу».

И еще:

«Клиентка на кухне увидела крысу. Подала жалобу. Назначили штраф. Крыса подала в суд на клиентку за дискриминацию. Штраф отменили. Извинения принесли».

«Отбеливали фартуки. Мыло оказалось концентратом. Пена была по пояс. Двор затопило. Дети радовались».

Я читала страницу за страницей и чувствовала, как сердце наполняется теплом. Бабушка была здесь счастлива.

Раз уж она освоилась в чужом мире и нашла путь домой, так и я справлюсь. Завтра же начнем!

Наверняка в книге рецептов есть и нужные мне пельмени.

Ночь незаметно проходила. Несколько раз я подбрасывала дрова в камин. Листала книгу учета, рассматривала картины.

Похоже, у бабушки была подруга Эллен, с которой они вместе открыли таверну. Но потом это имя почти исчезает из записей. Да и бывший воришка вскоре стал известным кондитером и открыл свое дело: «Десерты Ро», но с бабулей он был в хороших отношениях и регулярно поставлял пироги и предлагал новые рецепты.

И, кстати, о рецептах, мне стоило бы посмотреть рецепт пельменей, ведь с утра предстоит поход на рынок. Винсент прав, нужно попробовать воссоздать все, что я делала, когда перенеслась в этот мир. А я лепила пельмени.

Я открыла бабушкину книгу рецептов и не сдержала усталого вздоха. Десять разных вариантов пельменей. Десять!

Страница за страницей — пельмени, пельмени, пельмени…

Но у каждой записи — свое дополнение, свой комментарий, самая настоящая бабушкина душа на бумаге.

Пельмени праздничные. Пельмени зимние. Пельмени царские. Пельмени простые. Пельмени рыбные. Пельмени мелкие. Пельмени купеческие. Пельмени советские. Пельмени восточные.

Пельмени детские.

На последнем варианте я невольно улыбнулась. Бабушка варила нам маленькие пельмени с разноцветным тестом, когда на взрослом столе было то, что мы не едим. Заливное, что-то с грибами или селедкой. Забавно, как меняются вкусы.

И тут меня накрыла волна тоски, такая сильная, что я почти физически почувствовала боль в груди.

Бабушка, мама, сестры… племяшки, которые перед поездкой прыгали вокруг меня как обезьянки.

Мама наверняка волнуется.

Бабушка… знала ли она, что этот стол сработает? Или это был несчастный случай?

Я сглотнула и закрыла глаза.

Передо мной всплыл самый теплый образ: бабушка стоит у стола, в фартуке, в муке по локоть, улыбается мне так, как будто знает что-то важное, но пока не рассказывает.

— Эй… — кто-то тихонько потянул меня за рукав.

Я открыла глаза — на меня смотрел Мирошка. Сонный, взъерошенный, с чумазым лицом, которое за ночь ничуть не посвежело.

— Утро уже… — сообщил он, зевая.

Винсент открыл один глаз — крайне недобрый, как у того, кого разбудили раньше положенного.

— Я не… спала… — начала я, но в этот момент мой желудок громко, предательски заурчал.

Мирошка улыбнулся, его живот, похоже, решил исполнить голодную сонату в дуэте с моим. Я потерла поясницу. Я действительно уснула, сидя на столе и завалившись на колонну, поддерживающую крышу. И всю ночь мне снились пельмени.

— Да, надо бы поесть, — вздохнула я, — и начать выпутываться из этих приключений.

Я открыла книгу рецептов и выбрала тот, который больше всего был похож на магический ритуал. Фарш из трех видов мяса, по килограмму каждого. Говядина, свинина и птица. Соль. Перец. Две крупные луковицы. Еще двести грамм замороженного сливочного масла, мука и яйца.

Нужны терка и мясорубка, а еще скалка.

Я взяла обе книги, вернулась к шкафу с утварью и — чудо! Скалка, ручная мясорубка и терка! Все на месте. А еще мерный стакан и много чего еще полезного.

— Супер, — сказала я, убирая книги и закрывая шкаф на магический замок. — Можем идти на рынок. Заодно перекусим, да?

При словах о еде Мирошка аж подпрыгнул от радости. Бедняга, надо бы расспросить, как такой малыш оказался один, да еще и на Базаре.

Мы вышли на улицу, плотно закутавшись в одежду. Воздух был прохладным, свежим, пах зимним утром и дымком из редких труб. Снег, выпавший за ночь, уже начал таять от первых солнечных лучей.

Мирошка не мог идти рядом спокойно. Ему нужно было прыгать с камня на камень, совать нос в каждое заколоченное окно, рисовать рожицы на пыльных стеклах. У меня это вызывало умиление.

— Мы сразу на продуктовый рынок? — спросил Винсент, когда мы вышли на Окружную.

— Первым делом — завтрак, — строго сказала я. — Бабушка учила, что на голодный желудок за покупками категорически нельзя. Мне всю ночь пельмени снились, я готова тридцать штук заглотить, можно без сметаны.

— Эй, — сказал мальчишка, — а что ты все время вспоминаешь свои пельмени? Они такие вкусные, да?

Я улыбнулась.

— Мирош, пельмени — это великолепно. Тонкое тесто, внутри горячий ароматный фарш, лук, зелень, бульон. Все это варится…

Мальчик поморщился так, словно я перечисляла ингредиенты ядовитого зелья.

— Вареное тесто? С луком? Фууу. — Он даже язык показал — маленький, розовый. — А если пожарить? Или запечь? Сразу ведь вкуснее!

Я остановилась и уставилась на него с величайшим ужасом.

— Мироша… ты ничего не понимаешь в прекрасном.

Я остановилась так резко, что Мирошка едва не врезался мне в спину.

— Ты чего? — удивился он.

Перед нами была кондитерская. Вернее, та самая кондитерская, откуда бабушке поставляли сладкое.

Небольшой аккуратный домик с широким витринным окном и вывеской, выкрашенной в теплые кремовые тона. А на вывеске — улыбающийся седой толстяк в совершенно земном белом поварском колпаке. Как с картинки. Добрый, довольный жизнью, с круглыми щеками и лукавым прищуром.

Я сглотнула.

— Это же… — голос сорвался сам собой. — Это же бабушкин коллега! Кондитер Ро. Его лавка… она еще существует.

Я подошла ближе и буквально прилипла к витрине. За стеклом стояли пирожные.

Красивые. Выверенные до мелочей. Крошечные корзиночки с кремом, аккуратные рулеты, слоеные булочки с румяной корочкой, пирожные, покрытые тонкой глазурью, в которой отражался свет утренних фонарей. Все выглядело так, будто кондитер только что отошел на минуту — за новой партией или чашкой чая.

Но внутри было темно. Ни огонька, ни движения.

Я постучала — сначала осторожно, потом чуть настойчивее.

Тишина.

— Рано еще, мадам, — произнес Винсент тем самым поучительным тоном, каким обычно сообщают очевидные, но неприятные вещи. — Для продуктового рынка — самое время. А для таких заведений рано, хорошо, если на завтрак открывают, а то бывает и к обеду.

Мирошка подпрыгивал рядом, заглядывая внутрь так, будто мог силой воли заставить булочки приблизиться к стеклу.

— Классно! Если он знал твою бабулю, может, он нас угостит? Ну хоть одной булочкой! Или пирожным!

— Все ты о еде, — покачала я головой. — Он может знать правду о столе. О том, как бабушка сюда попала. Как возвращалась.

Мирошка надулся.

— Я о еде потому, что я не кормленный, — заявил он с достоинством. — Голодный я. Был бы холодный — говорил бы о тепле.

Я невольно улыбнулась, взяла его за руку и слегка сжала ладонь.

— Понимаю. Мне тоже есть хочется ужасно. Идем. На обратном пути обязательно заглянем. Обещаю.

Он просиял.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Мы пошли дальше. Дорога снова оживилась. Мы миновали лавку с мешками муки и сушеными травами, потом торговца орехами. И наконец вышли на площадь.

Там, где запах еды был таким густым и многоголосым, что казалось — он живет своей жизнью. Все шкворчало, булькало, трещало, люди смеялись, торговались, спорили, ели на ходу и грелись у жаровен.

Мирошка остановился как вкопанный, шумно втянул носом воздух и полез в карман. Достал два медяка, повертел их между пальцами и вздохнул с таким видом, будто держал последнее богатство в жизни.

— Тут дорого и не очень вкусно, — сообщил он с видом бывалого экономиста. — Очень. Я проверял.

Я приподняла бровь.

— Проверял — это как?

— Ну… — он замялся. — Смотрел. Иногда спрашивал. Надкусывал…

Винсент хмыкнул с фонаря, на который только что сел, и покосился на мальчишку.

— Ему здесь не раз доставалось за «проверки».

Я рассмеялась и положила руку Мирошке на плечо.

— Убери медяки. Сегодня я угощаю. Команду надо кормить.

Мальчишка замер. Потом его лицо медленно расплылось в широкой, счастливой улыбке.

— Правда? — переспросил он недоверчиво. — Прям совсем-совсем?

— Прям совсем-совсем, — кивнула я. — Ты теперь не просто так, ты член команды.

Он просиял так, что, кажется, мог осветить половину площади без всяких фонарей. И, разумеется, ровно через три секунды решил этим воспользоваться.

— Тогда можно… — он потянул меня за рукав и заговорщицки зашептал. — Сахарную вату? Или ягоды в карамели? Или вот эти штуки… — он ткнул пальцем в сторону лавки, где на палочках блестело что-то разноцветное и липкое.

Я остановилась, медленно повернулась к нему и посмотрела строго. Очень строго. Так, как смотрят взрослые, когда знают, что сейчас придется разрушить чьи-то сладкие мечты.

— Мироша, — сказала я спокойно. — Сладкое только на десерт.

Он надул губы.

— Но…

— Никаких «но». Сначала нормальный завтрак. Каша, мясо, лепешка — что угодно, что не склеивает попу.

Мироша смотрел на меня во все глаза, пытаясь осмыслить связь сладкого и пятой точки. Винсент посмеивался, пряча клюв за крыло.

Я огляделась, выбирая, куда пойти. Глаза разбегались: тут варили густую похлебку с кусками мяса, там пекли лепешки прямо на камнях, чуть дальше раздавали что-то вроде тушеных овощей с пряностями. И, как назло, ничего похожего на пельмени. Естественно, от этого мне хотелось навернуть целую тарелку, с бульоном и лавровым листом. Желудок снова подал голос.

— Так, — сказала я решительно. — Начнем с чего-нибудь сытного. А потом… — я бросила взгляд на лавку с карамелью и улыбнулась краешком губ, — потом подумаем о десерте.

Мирошка оживился и тут же схватил меня за руку.

— Тогда давай туда! — он указал на лавку с дымящимся котлом. — Там вкусно. Я знаю. Я нюхал.

— Надежный аргумент, — заметила я.

Мы двинулись вперед, лавируя между людьми и тележками.

В очках мир словно перестал притворяться чужим.

Вывески, которые раньше выглядели как набор завитков и символов, вдруг обрели смысл. Над каждой лавкой вспыхивали понятные слова, а рядом — мелкие приписки, будто кто-то заботливо пояснял состав для сомневающихся.

«Похлебка из корнеплодов и костного бульона». «Рагу из ящерицы с дымными травами». «Лепешки с грибной пастой и жиром». «Суп из морских водорослей, острый».

Я замедляла шаг у каждой жаровни, читала, морщилась, шла дальше. Мирошка заглядывал мне через плечо и делал выводы по выражению моего лица.

Вскоре нашелся высокий чан, от которого тянуло теплым ягодным ароматом. Над ним висела вывеска, и в очках она читалась просто и ясно:

«Кисель горячий. Ягоды лесные. С медом».

— Вот это… — я закрыла глаза и вдохнула. — Вот это похоже на домашнее.

Рядом, на соседней жаровне, шкворчали пирожки. Румяные, с хрустящей корочкой, аккуратно сложенные в деревянный ящик. Очки тут же подсказали:

«Пирожки жареные. Начинка: мясо, лук, перец. Без добавок. Сегодняшние».

— Берем, — сказала я, не раздумывая.

Мы взяли еду и устроились у небольшого столика. Пирожки показались невероятно вкусными, а может быть, так оно и было. С голоду не поймешь.

Я вздохнула, огляделась и заявила:

— Этому миру точно не хватает пельменей!

Мы быстро позавтракали, и настроение улучшилось.

Кисель согрел изнутри, пирожки исчезли один за другим, и даже Винсент, который поначалу уверял, что он «просто дегустирует», в итоге вполне осознанно доклевывал последний, аккуратно придерживая его коготком. Мирошка ел с таким сосредоточенным видом, будто боялся, что еду могут отобрать, и только когда тарелки опустели, позволил себе расслабиться.

Я снова с трудом удержалась, чтобы не расспросить его. Как такой славный малыш мог оказаться на улице? Но лучше об этом поговорить с Винсентом. Очень не хотелось травмировать ребенка вопросами.

— Вот теперь можно жить! — воскликнул Мирошка и отряхнул руки. — На рынок?

— На рынок, — улыбнулась я.

После еды накатилась усталость. Я мало спала этой ночью. Голод держал в тонусе, а сытость наоборот расслабляла. Если бы не энтузиазм Мирошки, я бы отложила все до обеда, а сама потопала бы в общежитие. Тем более что отсюда было прекрасно видно его шпиль.

Но я подавила зевок и поспешила за своим рыжим помощником, который шустро пробирался через толпу.

Продуктовый рынок начинался сразу за площадью — как будто кто-то провел невидимую границу. Шум здесь был другим: не веселый, а деловой. Зазывалы перекрикивали друг друга, спорили о свежести товара, кто-то ругался из-за цены, кто-то, наоборот, смеялся и хлопал продавца по плечу, явно довольный покупкой.

Ряды тянулись далеко вперед, изгибались, расходились боковыми проходами. Мясо висело на крюках, укрытое чистой тканью, рядом лежали туши птицы самых разных размеров и цветов. Корнеплоды были выложены горками — круглые, вытянутые, полосатые, с хвостиками и без. В мешках шуршали зерна, в кадках поблескивали соленья, откуда-то тянуло острым перцем и дымом.

Я крутила головой, стараясь запомнить все сразу, и понимала, что это невозможно. Здесь нужно было не просто выбирать продукты, а разбираться в них. Какую часть теленка брать для пельменей? Птицу нужно целиком или филе? Голова гудела, а то, что я увидела на соседнем ряду, и вовсе выбило из колеи.

Между прилавков медленно шла девушка в легкой шубке, совсем не по погоде. Торговцы тянулись к ней, вкладывали в раскрытую ладошку медяк, а она взамен проводила рукой над прилавком — товар покрывался тонкой корочкой льда.

— Ого… — выдохнула я.

— Ничего, недолго ей зарабатывать, — усмехнулся Мирошка. — Скоро холода.

На плече у девушки сидело маленькое существо — ярко-синее, с большими любопытными глазами. У него были крошечные оленьи рожки и пушистый лисий хвост, который то и дело подергивался. Существо заметило Винсента, вытянуло шею… и показало ему язык.

Демонстративно.

Винсент замер.

Медленно повернул голову.

Секунду смотрел.

Потом с достоинством поднял клюв и демонстративно отвернулся.

— Ну что, покупай. Что там по списку? — спросил Мирошка. — Только торговаться не забывай.

— Да не умею я торговаться.

— А как же ты жила все это время? У тебя были слуги и повара? — изумился мальчишка.

— Нет, — улыбнулась я, — ходила в магазины. Там у продуктов выставлена окончательная цена и никакого торга нет.

Мироша остановился, нахмурился, пытаясь понять концепцию, затем переспросил:

— То есть один и тот же кусок мяса стоит утром и вечером одну цену?

— А если его не купили, то и на следующий день тоже, — кивнула я. — Очень удобно. Всегда знаешь, сколько на что потребуется денег. Можешь себе позволить товар или нет.

Мальчик шмыгнул носом и сказал:

— Закупку продуктов тебе доверять нельзя. Ты ничего в жизни не понимаешь. Утром мясо свежее, а вечером уже нет. Не может быть одной цены, это же очевидно.

Мироша посмотрел на меня, как на глупого ребенка, забрал список покупок и оставил ждать у стены.

Мирошка носился между рядами, нюхал, щупал, прищуривался, заглядывал под тряпки, засыпал торговцев вопросами с таким видом, словно был самой важной птицей на Базаре.

Иногда я теряла его из виду, но затем он появлялся, приносил очередной «трофей» и с гордым видом клал в ящик, который тоже добыл где-то между делом.

Вскоре у меня появился лук, кусок сливочного масла, десяток яиц. И много маленьких мешочков с мукой. Похоже, малыш умудрялся уболтать мельников дать немного товара на пробу.

Я не могла сдержать улыбки. Золото, а не помощник. Правда, меня смущало, что иногда он тыкал в мою сторону пальцем.

Через некоторое время я поняла, что на меня уже откровенно посматривают. Когда Мирошка вернулся в очередной раз, я поймала его за рукав.

— Что происходит? — прошептала я. — Почему на меня все смотрят?

— Я выбиваю нам скидки, говорю, что ты таверну на Бирюзовой открываешь.

— Мирошка! Я не открываю таверну, мы там переночевали только! — возмутилась я.

Мальчик посмотрел на меня и разочарованно вздохнул. Я закусила губу, чувствуя, что невольно расстроила его. Наверное, он рассчитывал на теплое местечко, работу, кров. Мне стало стыдно, и я попыталась исправить ситуацию:

— Мы подумаем об этом, как только научимся пользоваться столом. Наверняка моя бабуля захочет вернуться к любимому делу. И для тебя работа всегда будет.

Кажется, мне удалось сгладить ситуацию, потому что на лице мальчика снова появилась улыбка.

— Не рассказывать про таверну, чтобы не сглазить! — он сделал свои выводы и кивнул. — Понял! А теперь денег давай. Забесплатно мясо не достану даже я…

Я со вздохом протянула ему кошелек, он взял два серебряных и снова пустился по рядам. Только вот показывать на меня пальцем он не перестал. Наоборот, рассказывал что-то, размахивая руками.

Я нахмурилась и обратилась к Винсенту:

— Только не говори, что он всем рассказывает, как я отказала лорду Ардэлу.

Винсент деловито поправил перья на хвосте и ответил:

— Нет, мадам. Ни в коем случае. Отказом никого не впечатлить, — важно произнес Винсент, — мой маленький хозяин прекрасно это знает. Он прирожденный торговец.

Я уже успела облегченно выдохнуть, как Винсент продолжил:

— Так что он значительно приукрасил историю. Кажется, в его версии вы посылаете Ардэла к чертям и бьетесь об заклад, что вскоре дракон сам побежит возвращать обманутым торговцам их лавки.

— Чего?! — мой голос сорвался, а голова закружилась.

— Говорит, что вы попаданка из мира, где таких, как Морлэйт, на завтрак едят. Судя по реакции мясника, — Винсент кивнул в сторону, где продавец как раз с готовностью срезал кусок получше, — весьма убедительно рассказывает.

Я громко простонала и посмотрела на Мирошку. Тот в этот момент широко улыбался, размахивал руками.

Поймав мой взгляд, малыш подмигнул и показал большой палец.

— Я его прибью, — прошептала я.

— Пожалуй, нам нужно раскрыть тайну стола как можно скорее. Если слухи доберутся до лорда Ардэла…

Я вспомнила про завтрашнюю аудиенцию у дракона и простонала. Какой-то кошмар.

Теперь на меня глазела уже половина рынка.

Ко мне наконец подбежал Мирошка.

Сияющий. Счастливый. В руках у него было три аккуратно перевязанных свертка с мясом, а в ладони он зажал горсть монет.

— Смотри! — выпалил он. — Все как надо! Говядина, свинина и куря! И еще сдача осталась!

Он высыпал монеты мне в руку. Их было ощутимо больше, чем я ожидала.

— Мирошка… — начала я, собираясь хотя бы изобразить строгость.

Но посмотрела на него — и не смогла. Малыш так светился радостью, так гордился собой и своей «работой», что все заготовленные слова застряли где-то в горле. Да и что теперь ругаться? Все уже случилось. После драки кулаками не машут.

— Спасибо, — вздохнула я.

Солнце уже поднялось над крышами. Утренний холод отступил.

Я глубоко вдохнула.

— Так, — сказала я, подхватив ящик за ручки. — Продукты есть. Самое время купить магические очки Винсенту. А потом зайдем в кондитерскую Ро. Если он знал мою бабушку, он может знать и правду о таверне. О столе. О том, как все работало.